Почти половину комнаты с маленьким оконцем под потолком занимали три деревянные кабинки, к каждой из которых из стены тянулись трубы. Наверняка на улице стоял большой бак с водой. Думаю, за жаркий день вода там почти что вскипела.

Справа высилась побеленная кирпичная печь. Сейчас на ней складировали железные тазы и ведра, в которых зимой грели воду. У стены слева примостились три умывальника, над каждым из которых висело небольшое зеркало.

Я прошел к первой кабине и заглянул внутрь. На дверце обнаружились два деревянных крючка. Недурно. Честно говоря, в моих ожиданиях здешний народ мылся в реке, вместо мыла натирался золой и знать не знал о водопроводе. Пожалуй, пора поумерить свою ненависть к Нараму.

Я сбросил в один из тазов грязную одежду и придирчиво осмотрел свое тело, покрытое синяками и кровоподтеками. Страх, да и только!

Из металлического крана полилась теплая вода, от мыла исходил едва различимый запах трав. В голове прояснялось по мере того, как в углубление с мелкой решеткой утекала грязная вода. Я гнал от себя мысли о наместнице и первой неудаче. Работа прислугой – не то, что мне было нужно. Впрочем, познакомившись поближе с дурным нравом этой девицы, я бы искренне изумился, если бы сумел при первой же встрече войти к ней в доверие.

Постирав и развесив одежду на заботливо натянутые кем-то веревки, я сунул ноги в туфли, растоптанные задолго до меня, сгреб в охапку оставшиеся пожитки и направился к лестнице. Одним мимолетным желанием напустив на себя морок, я заглянул в общую комнату, но та оказалась уже совершенно пуста. Пришлось рассеивать тени и подниматься по скрипучим деревянным ступеням.

Длинный коридор второго этажа освещали те же масляные лампы. Я покрепче перехватил свои пожитки и тихонько постучал в третью дверь справа. Оставалось надеяться, что соседи не спят слишком крепко.

Когда реакции с той стороны двери не последовало, я постучал снова. Неясный шорох и тихие ругательства дали понять, что мое появление наконец замечено новыми соседями. Из-за двери послышался шуршащий звук серника, зажженного о трут.

Щелкнула щеколда, и на пороге возник высокий беловолосый юноша лет двадцати. Надо же, альбинос! Не такое уж частое явление. Рождение в семье такого ребенка испокон веков считалось даром Владыки.

– Ты кто? – совсем недружелюбно бросил мне юноша.

– Новый сосед. Алия определила меня в эту комнату.

– Ну, проходи, сосед, – альбинос посторонился, окинув меня любопытным взглядом.

Благо, я был уже чист и не пах ничем, кроме мыла. Но от ссадин на лице никуда не деться. Увы.