Ей и Книгу передавать придется.
А ведь с бесплодной женой боярин и развестись может, а Инессе с ним удобно было, хорошо, и в монастырь не хотелось. Что оставалось делать ведьме? Решать проблему привычными методами. Книга и способ подсказала, и ритуал, и время — все смогла просчитать Инесса, да вот беда! Жертва определяла пол ребенка.
В первый раз под ритуал попала боярышня Анна — и Инесса родила девчонку, почти без способностей. Сара была слабее Инессы, а Любава еще слабее Сары.
Пустышка.
Такой Книгу не передашь. Есть у нее кое-какие способности, но… к примеру, сама Инесса могла костер зажечь, Сара — ветку, а Любавиной силы на хвоинку хватило бы, и то слишком много. Нет, не наследница, не ведьма. Так что начала Инесса потихоньку с Сарой встречаться, начала учить ее, как саму Инессу мать учила.
Ко второму ритуалу Инесса готовилась тщательнее. Да, вот так. Платишь чужой жизнью за то, чтобы выносить ребенка. Первый раз нужна одна жертва, второй — две, третий — четыре… потому часто этот способ лучше не применять. И вообще лучше не применять его, да не было у Инессы выбора, жить ей хотелось хорошо, вкусно есть, мягко спать…
Второй раз получилось лучше, родился мальчик, правда, дара ему не досталось, разве что Книгу мог в руки взять! Но все равно — наследник, боярин будущий. А потом все вышло из-под контроля.
Приворот побивается только искренней любовью! И кто же знал, что Никодим влюбится? Да так, что разом все цепи порвет, и на некоторые странности внимание обратит? Пришлось срочно убирать его, а потом…
Потом — сидеть тихо и лишний раз о себе не напоминать никому. Инесса, крещенная в православии Ириной, понимала, что такое количество смертей в одной семье подозрительно. Начнет кто копать да смотреть — мигом ее заподозрят в нехорошем.
Да и здоровье пошаливать начало.
Сил у нее хватало, но те ритуалы, которые она проводила, давали и откат.
Серьезный откат, резкий, Инесса начала быстро стареть, а там и заболела, и поняла, что скоро умрет. Оставалось подумать, кому передать свой дар и Книгу.
Трое детей.
Сара самая сильная, и потому ей достался дар.
Данила самый защищенный — кто заподозрит боярина? Даже когда он с волхвом повстречается — за время жизни в Россе Инесса с волхвами не сталкивалась, и сил их не ведала — никто в нем не распознает сына ведьмы. Сил у него считай, и нет никаких. Любава же… Сара не честолюбива, в бабку пошла, ничего ей не надобно, сидит себе на одном месте и век просидит, даже замуж вышла, дочку родила, с родными дружит… Дочка чуть поинтереснее, но мала еще, не передашь ей Книгу, Саре надо ее отдавать.
А как отдать, когда ее даже положить некуда?
Кому сказать, муж у Сары до сих пор не знает, чем его женушка промышляет, думает — травница. Но Книгу-то ни с чем не спутаешь…
Любава могла бы и Книгу себе оставить, и применить ее, но и сил у нее мало, и ленива дочка, неинтересно ей тренироваться, настои варить, заговоры учить… не ее это.
Думала Инесса, а потом решение приняла. Книгу она в доме своем оставила, благо, там и подвал хороший, сама после смерти мужа все делала, как полагается, и обыскивать дом боярина Заболоцкого не будут. Опять же… так-то Сара Любаве не помогла бы, а сейчас и выбора, считай, нет у нее. Не любят они друг дружку, да и обойтись друг без друга не смогут. У одной Книга, у второй дар хоть какой, а Данила меж ними как мостик будет.
Тоже хорошо.
Все же к Саре Инесса меньше привязана была, а Данилу и Любаву ценила, и достались они ей дорого, и рядом все время были.
С тем Инесса и отошла в мир иной.
Любава же принялась искать свою выгоду.
Бояре Раенские им действительно дальними родственниками приходились, Инесса им помогала кое-чем. А Платон с Любавой дружен был, он ей и мысль подсказал.
Государь?
А что б и не государь?
Ежели беглая ведьма могла только на вдового боярина рассчитывать, то боярышня-сирота и на царя может ставку сделать. И выиграть.
Приворот?
Он там и не потребовался даже, так, чуточку самую, остринка к ее молодости, свежести, красоте ведьминской. Сара поворчала, да сестре помогла, никуда не делась, так и стала Любава царицей.
Но стать-то мало, надо бы и остаться, и страной править захотелось Любаве. Вкус власти она почуяла, мужу диктовала, что сделать, чего не надобно… пусть и из кровати, а каково это — Россой править? Казнить и миловать, в чужих судьбах править? Непреодолимое искушение для ведьминой дочки.
Только вот…
Инесса не стала таить правду от своих детей. Сара наследовала дар, и могла передать его своим детям. Уже передала. А Любава и Данил были попросту бесплодны. Последствия проведенных ритуалов, увы, и еще не самые худшие. Дети могли родиться и с уродством, и умереть, не дожив до пятнадцати лет, и проклятие родовое получить — этого не случилось. Бесплодие — и только-то.
Могла ли Любава смириться с такой несправедливостью?
И не могла, и не смирилась, и нашла выход. А что не всем он понравился…
На всех и не угодишь. Главное — дело сделано, а остальное не ее забота.
Глава 1
Глава 1
Глава 1Хорошо ли чужой смерти радоваться?
А я вот сижу и счастьем захлебываюсь, смеяться готова, али плакать, сама не знаю, спряталась в дальний угол, забилась в какие-то покои, где сто лет уж не было никого, судя по пыли, и стараюсь сдержать себя.
А не получается!
Или наоборот — не кричу ведь я от счастья на все палаты⁈ Молчу, молчу… СЧАСТЛИВА!!!
Марина — мертва.
Мертва ламия, погибло чудовище, и судя по тому, что государю рассказали, и верно — она погибла, не служанка несчастная, или кого она там в прошлый раз вместо себя подставила?
Все так и было, как помнилось, и разбойники на обоз напали, именно там, где и в черной жизни моей. И как еще зацепилось-то в памяти?
А, чего удивительного? Все, что Бореньки касалось, все мне важно было, а Марина… все ж его супруга была. Вот и запомнилось.
Только в тот раз обозников всех рядком положили, а сейчас и потерь у них нет почти — человек пять убито, еще трое ранено, а почему? А они кольчуги вздели перед тем, как в лес въехать.
Разбойники напали, да обозники отстреливаться начали, положили, кого могли, а как стихло, проверять полезли, что с царицей бывшей. Та в возке сидела, во время драки ее не тронули, не добрались, а вот как вышла бедолажная, так и… не повезло ей. Татя какого-то не добили, а он на дереве сидел, невесть чего ждал, вот, в царицу и выстрелил! И как попал-то! С одного болта арбалетного насмерть, захочешь — так не выцелишь!
Татя нашли потом, он от ужаса с дерева свалился, шею сломал…
Как Марина умерла, так от нее тьма во все стороны брызнула, троих людей захлестнула, одного из мужиков да двух служанок ее… там и померли на месте.
Глава обоза очень плакался и каялся, да только тела везти он не стал, там и сожгли все. Дров из леса натаскали, полили всем горючим, что в обозе нашлось, да и жгли до костей. Вздумай он обратно их притащить, на Ладогу… да не вздумал бы он такого никогда, страшно ему было до крика, до обмоченных штанов! И страх его в голосе чувствовался, такое не придумаешь!
И самому ему страшно было, и остальные мужики его б не поддержали никогда, им и коснуться-то погани боязно было, палками в костер закатывали…
С ламиями так.
А теперь ее нет! И на душе у меня радостно и счАстливо, потому что нечисть лютая больше дорогу мне не перейдет, не надобно мне во всех бедах поганый змеиный хвост искать. И родни ее не боюсь я, ламии существа не семейные, напротив, они и друг друга сожрут с радостью! Узнай другие ламии, что мертва Марина, чай, и хвостом не поведут, не то, чтобы мстить! Еще и порадуются, что место свободно… потому и вымирают, твари чешуйчатые!
Но до всех ламий мне дела нет, пусть живут себе счАстливо, лишь бы в мою семью не лезли. Мне сейчас хорошо!
Как же хорошо, Жива-матушка, спасибо тебе, насколько ж душе моей спокойнее стало!
Жаль, о других делах такого нельзя сказать. Страшно мне, пальцы мерзнут, чую, зло где-то рядом, а вот что чувствую, и сама понять не могу, ответа не знаю! Аксинья еще в беду попала, дурочка маленькая, и сделать ничего не могу я!
Не подпускают меня к ней, да и сразу понимала я — не пустят. Любава все сделает, чтобы Аксинье я глаза не открыла, чтобы не сорвала свадьбу. Хотя и не поверит мне сестра, ей так в обман верить хочется, что меня она скорее загрызет, когда ей правду сказать решу. Не услышит, не захочет слышать. Нет страшнее тех слепых, что добровольно закрыли свои глаза.
К пропасти идет сестренка доброй волей, и не остановить ее, не оттянуть. А коли так…
Не полезу я в это до поры, до времени, пусть Аксинья сама шишек набьет, а потом постараюсь я помочь, чем смогу. Чай, Федором одним не заканчивается жизнь, и потом можно будет любимого найти…
Потом — когда?
Не знаю.
Стоит подумать, и страшно мне становится. А ведь и с Любавой что-то решать придется, и с Федькой, и не отдаст эта гадина власть свою просто так, и родня ее зубами рвать будет любого, абы удержаться на своих местах.
И в той, черной жизни, кто-то же прошел в палату Сердоликовую, и — убил. Боря — не дурак, и близко к себе никого не подпускает, и бою оружному учен, и тренируется каждый день со стрельцами обязательно, не менее часа, жиром не заплыл, и его легко так убили? Он ведь не сопротивлялся даже, убийца вплотную подошел, клинок занес, вонзил — секунда надобна, да ведь ту секунду ему дали!