Ранее прострел был чисто женским оберегом, который должен был помогать роженицам. До появления современной медицины роды были смертельно опасным делом (особенно если они были первыми) и могли закончиться гибелью и младенца, и матери, так что родильная обрядность использовала все возможные символы для того, чтобы ребенок смог легко выскользнуть из чрева.

Мы идем к выходу из сада. И рядом, и вдалеке за деревьями видны синие поляны пролески. Рядом со смерзшимися сугробами, которые сгребли с уже расчищенных аллей, можно видеть кучи веток и хвои — спиленные последствия зимних снегопадов. Посетители вежливо не замечают эти кучи, но совсем скоро этот опад и опил станет предметом лекции. Ведь вот-вот придет время Бельтайна.

Мы идем к выходу из сада. И рядом, и вдалеке за деревьями видны синие поляны пролески. Рядом со смерзшимися сугробами, которые сгребли с уже расчищенных аллей, можно видеть кучи веток и хвои — спиленные последствия зимних снегопадов. Посетители вежливо не замечают эти кучи, но совсем скоро этот опад и опил станет предметом лекции. Ведь вот-вот придет время Бельтайна.

Прогулка вторая. Бельтайн в природе и мифологии

Прогулка вторая. Бельтайн в природе и мифологии

Середина апреля или чуть позже. Жа-арко… жарко практически по-летнему, посетители раздеваются до футболок — и это так странно, ведь впереди еще май, почему же солнце так припекает и каким же будет лето, если сейчас чувствуешь себя как в июле (правда, только днем и на солнышке, но все-таки). И кстати, еще одна странность: почему рассказ про Бельтайн — в апреле, ведь его празднуют 1-го мая? Первая фраза экскурсии: «Бельтайн — начало лета в кельтской мифологии». Группа, нежась под ярким апрельским солнышком, согласно кивает. …Приходит 1-е мая. В расписании та же самая экскурсия. Пасмурно, холод, ветер. Группа сбивается в плотную кучку, я увожу ее с открытого пространства, где неделю-другую назад нас так славно припекало. Сейчас там лютует пронизывающий ветер. На слова о начале лета посетители отвечают сумрачными взглядами и едва не постукивают зубами от холода. Вот с этого и начинается рассказ.

Середина апреля или чуть позже. Жа-арко… жарко практически по-летнему, посетители раздеваются до футболок — и это так странно, ведь впереди еще май, почему же солнце так припекает и каким же будет лето, если сейчас чувствуешь себя как в июле (правда, только днем и на солнышке, но все-таки). И кстати, еще одна странность: почему рассказ про Бельтайн — в апреле, ведь его празднуют 1-го мая?

Первая фраза экскурсии: «Бельтайн — начало лета в кельтской мифологии». Группа, нежась под ярким апрельским солнышком, согласно кивает.

…Приходит 1-е мая. В расписании та же самая экскурсия. Пасмурно, холод, ветер. Группа сбивается в плотную кучку, я увожу ее с открытого пространства, где неделю-другую назад нас так славно припекало. Сейчас там лютует пронизывающий ветер. На слова о начале лета посетители отвечают сумрачными взглядами и едва не постукивают зубами от холода.

Вот с этого и начинается рассказ.

Бельтайн — это начало лета в кельтской мифологии. И здесь нас ждет первый вопрос: а зачем нам, русским людям, кельтский праздник? Между тем с некоторых пор кельтская культура стала одной из наиболее популярных национальных культур и в России, и в мире.

Секрет в том, что обычному горожанину народная культура интересна только в обработанной форме, а кельтскую мифологию начали обрабатывать почти тысячу лет назад. Из кельтских мифов и сказаний родился рыцарский роман, из которого много позже выросла вся современная литература фэнтези (и шире — культура фэнтези, включающая и фильмы, и компьютерные игры, и наряды, и музыку…). Еще одна причина — собственно кельтская музыка: наверное, у каждого, кто интересуется мифологией, есть своя подборка любимых кельтских мелодий. Прежде чем захватить плейлисты всего мира, эта старинная музыка совершила путешествие из Ирландии в США, а уже оттуда вернулась в Европу, обретя современную популярность.

Третья причина ближе к нашей теме. Жители городов, тоскующие по природе, романтизируют образ кельтского жреца-друида, который якобы жил в гармонии с лесами. Поскольку о друидах и ученым известно немного, это дает невероятный простор для фантазий. Даже в Советском Союзе распространялись «гороскопы друидов», отпечатанные на пишущей машинке, которые, разумеется, не имели никакого отношения к кельтской культуре, но мы тогда могли об этом только догадываться.

Итак, распространение фэнтези, популярность кельтской музыки (в том числе стилизаций под нее) и грезы о друидизме — все это приводит к тому, что мы охотно отмечаем кельтский праздник начала лета. Но вот вопрос: что, если «кельтский праздник» в нашем понимании окажется весьма далек от того, что праздновали кельты?

Кельты были, прежде всего, народом скотоводческим. Два основных события в их календаре — Самайн (1 ноября, начало зимы) и Бельтайн (1 мая, начало лета) — были связаны с пастбищами: на зиму стада овец перегоняли на ближние, на лето уводили их на дальние. (У славян сходными праздниками были два Юрьевых дня, они же Егорий Вешний, о котором мы будем говорить совсем скоро, и Егорий Осенний.) Эти странствия кельтских пастухов в итоге дали нам образ рыцаря, едущего в поисках приключений от одного волшебного замка к другому, а в злодея-великана превратился могучий мрачный свинопас, который управлялся со своим весьма опасным стадом при помощи дубины.

^{Друиды. Иллюстрация Джозефа Кронхейма из книги «Картины английской истории». 1868 г.}

^{Wikimedia Commons}

Итак, кельтам надо было уйти со скотом на дальние пастбища, а перед этим — обеспечить магическую защиту животным. И вот здесь мы подходим к разнице между язычеством и неоязычеством.

Подходим, разумеется, в буквальном смысле слова: над нами трепещет нежной, еще совсем не темной листвой рябина и лучатся множеством лепестков ее соцветия. Рябиновая аллея по пути к дендрарию — чудесное место, оттуда открывается отличный вид на главное здание МГУ, и, если о рябине идет речь в рассказе, я стараюсь непременно включить это место в маршрут, чтобы была возможность полюбоваться и этими прекрасными деревьями, и Университетом. Некоторые детишки, глядя на него, называют его Хогвартсом — да, он действительно похож на волшебный замок.

Подходим, разумеется, в буквальном смысле слова: над нами трепещет нежной, еще совсем не темной листвой рябина и лучатся множеством лепестков ее соцветия. Рябиновая аллея по пути к дендрарию — чудесное место, оттуда открывается отличный вид на главное здание МГУ, и, если о рябине идет речь в рассказе, я стараюсь непременно включить это место в маршрут, чтобы была возможность полюбоваться и этими прекрасными деревьями, и Университетом. Некоторые детишки, глядя на него, называют его Хогвартсом — да, он действительно похож на волшебный замок.

^{Цветение рябины. Фотография Александры Чурилиной.}

^{© Чурилина А., фото, 2025}

Рябина в кельтской мифологии — одно из важнейших деревьев: она оберегает от контактов… с эльфами. Современный мистик идет в лес именно затем, чтобы встретиться с волшебством, а для язычника все вокруг него — это бушующий мир магии, и язычник стремится обезопасить себя от нее или хотя бы ввести отношения с ней в некую систему. Рябина была для кельтов одним из тех деревьев, которые защищали их от мира волшебства. И принятие христианства в этом мало что изменило. Осенью, когда эльфийские кавалькады носились по дорогам и бездорожью, крестьянин обвешивал свой дом гроздьями рябины снаружи и изнутри, чтобы она защитила его от эльфов, а за зиму подъедал этот запас ягод. И рябина действительно защищала его — своим внешним видом от осенней депрессии, а витаминами — от многих других проблем.

^{Танец эльфов. Август Мальмстрём, 1886 г.}

^{Nationalmuseum Sweden}

Современный неоязычник живет в многоэтажке, и если станет обвешивать свою квартиру рябиной, то целью его будет впустить в свой дом Лес, привлечь внимание волшебных сил. Иными словами, на примере рябины мы четко видим, что главная разница между язычеством и неоязычеством — не в том, что второе придумывает неких новых богов (это частности), а в векторе: язычник живет в мире, переполненном хаотической магией, и хочет освободиться от этой стихии, а поскольку это невозможно, то хотя бы ввести отношения с ней в какую-то систему; неоязычник живет в мире, напрочь лишенном магии, и хочет ее хоть как-то вызвать и привлечь. Рябина из средства защиты от эльфов стала средством их вызова.

^{Зачарованное дерево. Ричард Дойл, 1868 г.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Но вернемся к Бельтайну. Вера в защитные свойства рябины была столь сильной, что ее ветки непременно добавляли в ритуальные костры. Это тот случай, когда полезное растение используется бесполезным образом. Дело в том, что в древесине рябины высокое содержание влаги, поэтому горит она плохо (опытные туристы именно по этой причине делают из рябины перекладину для котелка или костровую палку). Но вера в то, что рябина отгонит любую нечисть, была так сильна, что рябина должна была магически усилить жар священных костров.