– Дилан. – Женщина все плакала, перебивая мужчину. Ее голос срывался, она не могла взять себя в руки, было ясно, что она в отчаянии и даже в панике. – Дилан, одумайся. Что ты скажешь жителям? Как объяснишь ее появление? Она же не человек, она ведьма! От нее силой разит на многие мили! Неужели так важно, что ее спас Кочевник? Да, он вмешался, и что? Пусть сам с ней разбирается, зачем тебе отдал? Что вы вообще делали так далеко от деревни? Ролан обязательно придет, он найдет ее! Ты утянешь нас за собой, Дилан. После Ледяной Чумы никто не выживает! Она заражена!
– В нашей деревне и без нее есть ведьмы, и ты прекрасно об этом знаешь. Твоя подруга – одна из них, а признаки болезни не проявили себя и не проявят, и ты знаешь почему.
– Моя подруга не заставляет предметы вокруг себя летать, не излучает свет и не служит маяком для охотников на ведьм! И уж точно не сможет выжить после ледяной чумы!
Голоса смешались. Сознание то ускользало, то возвращалось. Я перестала понимать, сколько прошло времени. Образы людей, странные лица, яркие желтые глаза – все это пугало и мучило.
Кочевник… Что за Кочевник? Это кличка того огромного волка?
Иногда я слышала резкие звуки, похожие на крик. Болели ноги, болело горло. Иногда голосов было так много, что я не понимала, о чем разговор. О какой ведьме они говорят? И почему я не чувствую ног? Я вновь и вновь пыталась вырваться из собственного плена, но меня словно связали по рукам и ногам. Внезапно я ощутила прикосновение. Кто-то тронул мою руку – мягко, по-женски.
– Я не знаю, что ты такое, – женщина плакала, – но если из-за тебя я потеряю мужа, то убью тебя собственными руками. Если Ролан явится за тобой, я не буду ему мешать… Если Ролан окажется в нашем доме из-за тебя, я сама тебя убью.
Женщина боялась этого человека, ее голос звенел от страха.
– Этот демон тебя найдет, если ты не очнешься. Он придет за нами, поэтому вставай!
Удар по щеке. Cила и мощь незнакомой женщины вызвала во мне дикую ярость. Никто и никогда не смел меня трогать.
Новый взмах, шорох одежды. Я успела открыть глаза и перехватить ее руку.
Сил остановить удар не хватило, но напугать незнакомку – вполне.
– Очнулась! Очнулась! – шептала та, чьего лица я не могла разглядеть. – Дилан! Быстрее сюда!
Мои руки тряслись, дыхание сбивалось, в груди ощущалась острая боль.
Топот ног где-то сбоку не позволил снова потерять сознание, но я так и не могла сфокусировать зрение.
– Действительно очнулась, – мужской голос казался довольно молодым и, в отличие от женского, переполненным любопытством. Я ощущала это чувство каждой клеткой своего тела. – Как ты? Ты помнишь свое имя?
Я попыталась открыть рот, но из горла не вырвалось ни единого нормального звука, лишь стон и мычание.
– Дилан, неужели она и правда…
– Тише, Риа, она еще не пришла в себя. Ты видишь нас, девочка? Ты хоть что-нибудь видишь?
Я отрицательно замотала головой и тут же расплакалась. Стоило влаге появиться в глазах, как мир вокруг преобразился. Медленно возвращались цвета и четкость. Вначале это были просто яркие пятна, потом я смогла разглядеть широкий синий подоконник с одиноким цветком в горшке, несколько глиняных тарелок с цветной каймой, покрытых глазурью. Длинный деревянный стол, такие же массивные стулья. В доме пахло сеном.
Голова кружилась, но я смогла справиться и посмотреть на тех, кто совсем недавно спорил, позволить мне жить или лучше дать умереть.
Женщина оказалась невысокой и слегка полноватой. Во взгляде застыл страх – мучительный, неподдельный. Она стояла в стороне, комкала передник и сжимала поварешку. Ее волосы были заплетены в толстую черную косу, такую же черную, как и ее большие выразительные глаза.
– Дилан, она не может нам ответить. Это ведь… Это ведь…
Мужчина молчал.
Он сидел рядом с кроватью, положив руку поверх одеяла, и смотрел на меня с каким-то непонятным ожиданием. Глаза черные, словно две бездны, подбородок скрыт седой бородой, хотя на вид мужчине не больше сорока лет. Тело сильное, даже мощное. Руки открыты, рукава загнуты – позволяли увидеть множество шрамов и странных символов, похожих на руны. Толстые грубые линии на загорелой коже, идеально ровные зубы и острые клыки, отчетливо видные при улыбке.
С ними что-то не то…
– Не бойся, – медленно проговорил Дилан. Мужчина представился, затем произнес имя жены, которое я и так уже знала, – мы тебя не тронем.
Ага, как же!
Я отпрянула и ощутила острую боль в ногах.
Он что-то говорил об обморожении!
Сбросив одеяло, я увидела, что мои ступни полностью забинтованы. Сквозь тряпичную повязку сочилась странная темно-зеленая жидкость. Левая рука зафиксирована при помощи деревянной шины. Все тело болело: его покрывали порезы.
– Милая, – мужчина говорил мягко, – ты была в том замке на окраине Лирдера?
Замок? Лир… Не понимаю…
Я смотрела на мужчину и хмурилась, не понимая, как себя вести. А он тяжело вздыхал и не отводил взгляда.
– Скажи нам, где ты была, когда город полностью замерз?
Я пыталась прошептать хоть слово, но напрасно. Боль пронзила горло множеством игл, я закашлялась и мигом расплакалась.
– Ты была в замке?
Я отрицательно покачала головой.
– Ты видела, как лед забирает их жизни? – Дилан прошептал эти слова, словно боялся, что кто-то его услышит.
Я не знала, что ответить, и почему-то кивнула.
Женщина облегченно выдохнула, опустила плечи и что-то прошептала себе под нос, явно довольная моим ответом.
Ничего не понимаю…
– Хорошо, ты сейчас напугана, поэтому просто слушай. – Дилан тяжело вздохнул, глядя, как меня начинает трясти, как по щекам текут слезы, и продолжил: – Ты должна знать: их больше нет.
Кого больше нет? О ком они говорят? О жителях того замка? Они думают, что я тоже жила там?
– Никому не говори о том, кто ты и как появилась. Никому не говори о том, что ты была в Ледяной Тюрьме и выжила. Поняла? Я всем скажу, что спас тебя от нежити в лесу, а про чуму ни слова. Если поняла, кивни.
Я тихонько кивнула.
– Хорошо, – прошептал мужчина, отодвигаясь от меня, – ты еще месяц не сможешь ходить. Мы еле сняли твою обувь: она была вся в грязи, порвана. От нее почти ничего не осталось. Отодрали, можно сказать, прямо с кожей. Левую руку ты сломала, но тебе повезло – осколков лекарь не нащупал. Одежду твою мы сожгли: от нее мало что осталось после сражения, да и странная она была. Магическая? У тебя на шее рана, поэтому ты не можешь нормально говорить: трахея передавлена. Нужно время. Просто подожди, голос начнет возвращаться, а пока возьми пергамент и перо.
Он указал на прикроватную тумбу, на которой лежало нечто, похожее на лист бумаги, и гусиное перо, а также тонкий грифель.
– Напиши нам свое имя, пожалуйста, – мужчина бережно передал мне все необходимое и недоумевающе смотрел на то, как я застыла над листом, не в силах ничего с ним сделать. – Руки плохо слушаются, да?
Я вновь согласно кивнула, пытаясь справиться с тремором. Меня всю трясло, колотило так, будто я стояла, голая, на морозе. В итоге, глубоко вдохнув и стиснув зубы, я закрыла глаза и медленно написала всего лишь четыре буквы…
– Сэ… Сэра? Тебя зовут Сэра? – Риа внимательно смотрела на пергамент. Да, я с большим трудом выводила буквы, но даже так – как можно перепутать имя «Маша» с именем «Сэра»?
Когда мне передали лист обратно, я с удивлением увидела на нем непонятные символы, ничем не напоминающие привычные буквы.
Дилан опустил голову, прикрыв лицо руками. Большой и сильный мужчина явно жалел меня и чего-то боялся.
– Я думаю, тебе нужен сон. А мы пока подумаем, как объяснить то, что произошло с твоими родными и близкими в том замке. И что ждет тебя впереди.
Я закуталась в одеяло, посмотрела на всех огромными от ужаса глазами и беззвучно заплакала.
Да что же произошло?
Родные и близкие в замке? Да нет там ни родных, ни близких, но никто об этом не знает. И если все, кто был там, действительно умерли, почему я выжила? Почему лед меня не тронул?
От ужаса меня затошнило, голова стала тяжелой, дыхание сбилось, но я старалась, чтобы никто этого не заметил.
Дилан и Риа искренне переживали из-за того, что я потеряла всю семью из-за ледяной чумы.
Что за ледяная чума? Инфекция? Бактериальная, вирусная? Я совсем запуталась.
Вначале мне казалось, что Риа попытается меня убить, но вместо этого женщина варила отвары, рычала на своего мужа, вечно бухтела под руку, сокрушалась.
– Нашел нахлебника, – шептала она, готовя похлебку, – еще один рот… Сами зимой еле концы с концами сводим, все поля гарпии разорили, а теперь еще и ведьма…
Я не ведьма.
– Все травы на нее перевела, сколько можно? Почему на ней не заживает ничего? Уже давно все должно было затянуться! – Риа стояла у огромного котла и бросала в него куски чищеного картофеля. Пахло очень вкусно.
– Только ведьмы нам не хватало! А если она одержимой станет, что тогда? Почему она во льдах выжила? Вот всегда так! Подбирает скотину, а я корми! Ненавижу ведьм…
– Раны перевяжи, повязки прокипяти, – рычала Риа, высыпая соль в котел, – накорми! Почему я должна ради какой-то ведьмы стараться? У них свой Ковен есть, пусть сами ее и лечат!
Я НЕ ВЕДЬМА!
Я не могла ответить – горло не позволяло, но чувствовать-то я могла! От дикой обиды и непонимания я настолько отчаялась, что не сумела сдержать нарастающую внутри меня злость.