— Ты плачешь? — спросил Аяр.

Я вытерла глаза. Не помогло, слезы текли по лицу и не желали останавливаться.

— Почему… почему здесь… такое?

За окном потемнело, а потом из темноты появилась другая картинка. Город. Высоченные дома, летающие машины. Чужое серое небо и яркие огни фасадов.

— Это Алидия, — негромко сказал Аяр. — Мой родной город. Ты не хочешь видеть свой мир или просто не ожидала?

Значит, я не ошиблась, сад и правда…

— Не ожидала, — я глубоко вздохнула и вытерла слезы. — Поставь обратно, пожалуйста. На твой город я наверняка еще насмотрюсь.

Город потемнел, потух, и через несколько секунд за окном вновь шумел ветвями цветущий сад. Теперь я узнавала его, взгляд сам находил знакомые зацепки. Криво обрезанная ветка, замазанная вместо садового вара синей краской. Развилка невысоко над землей, куда мы с братом так любили залезать в детстве. Полянка цветущего белого клевера среди ровного газона лугового мятлика.

— Дедушкин сад, — глухо сказала я, не глядя на Аяра. — Сад моего детства. Эта штука что, в мозгах роется?

— Считывает образы, связанные с позитивными эмоциями, — то ли объяснил, то ли возразил моему грубому «роется» тот. Добавил, помолчав: — На голые стены смотреть — спятишь. А космос… он давит. Черная бездна, и от мира до мира — почти бесконечность. Мало помнить о доме, нужно его видеть. Так легче.

Легче… Наверное, легче, если точно знаешь, что вернешься. Или хотя бы надеешься вернуться: наверняка дальний космос не очень хорошо сочетается с «точно знаешь». Если, конечно, речь не о курсе корабля.

— Аяр… оставь меня, пожалуйста, одну.

Я не смотрела на него: не получалось отвести взгляд от яблоневого цвета. Но чувствовала присутствие рядом, и сейчас оно мешало. Ненавижу плакать! Нельзя показывать свою слабость. Никому.

— Я буду в рубке, — спокойно сказал он. — Приходи, как захочешь.

И вышел. С тихим шорохом закрылась дверь. Наступившую следом тишину можно было, казалось, не просто услышать, а даже пощупать. Я залезла с ногами на кровать, обхватила руками колени, привалившись боком к стене. Сидела и смотрела на сад. Слез больше не было, только тоска и опустошение.

Дедушки давно нет, а бабушку я и вовсе не помню. А чудесный сад, который дед растил всю жизнь, спилили и выкорчевали новые хозяева участка. Выстроили там особняк с бассейном, посевным газоном и площадкой для барбекю. Приезжают на лето, как на дачу.

Но без того сада не было бы меня — такой, какая я есть. Не было бы моего нынешнего дела, к которому шла двадцать лет шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Двенадцать гектаров яблонь, груши и вишни. Сорта подобраны так, чтобы снимать урожай с лета до поздней осени, а продавать свежие яблоки — до весны. Свое производство: джем, повидла, сухофрукты. Договора на поставки в детские сады, школы и больницы. В масштабах нашего поселка — вполне значимое предприятие.

Обидно будет, если без меня развалится. Брату «вся эта сельская романтика» даром не сдалась, да и коммерческой жилки ему не досталось. Дослужился до директора школы и счастлив. Может, додумается как подсобное школьное хозяйство оформить? Учебно-опытное какое-нибудь…

Ну, или продаст, а уж деньгам найдет применение.

И нечего страдать. Жива — и радуйся. Как почтальон Печкин сказал: «Я, может, только жить начинаю — на пенсию перехожу!». А мне и до пенсионерского возраста еще жить да жить, так что хоронить себя точно рано. Вот прилетим, куда летим, там и разберусь, как дальше жить и к чему себя приложить. Авось не пропаду.

Глава 5 Где космическая романтика, я вас спрашиваю⁈

Глава 5

Где космическая романтика, я вас спрашиваю⁈

Научиться работать с чипом оказалось легко, гораздо легче, чем я поначалу думала. Стоило понять основные принципы — и я пропала, как пропадала в детстве и юности, залипая в новую игрушку. Только здесь была не рпг-шка какая-нибудь или пошаговка, а самая что ни на есть настоящая реальность. Аяр загрузил мне базовый обучающий набор, от школьных учебников до популярных интерактивных энциклопедий. То самое, что я пыталась раздобыть у Рэма «для общего развития», только в абсолютно беспредельных количествах. Десятки тысяч обитаемых миров только Человечества. «Чужие»-ксеносы — десятки, а может быть, и сотни рас. Миллионы лет освоения Вселенной разумными. У меня от всего этого дух захватывало!

Аяр не казался слишком уж занятым, но все же довольно много времени проводил в рубке, в кресле пилота. Со стороны это выглядело, пожалуй, странно. Лежит мужик с закрытыми глазами, будто спит, только пальцы слегка шевелятся, иногда хмурятся брови или сжимаются губы, а бывает, вдруг ругнется сквозь зубы. Картина завораживала и слегка пугала: как-то сразу я начинала ощущать черную бездну космоса за относительно тонкой перегородкой.

Может, было бы легче, если бы я эту самую «черную бездну» увидела своими глазами. А может, наоборот… кто знает? Показывать мне Аяр отказался.

— Что за путешествие, когда и в окошко не посмотришь? — ворчала я. — Как будто едешь на поезде в бесконечном туннеле. Аяр, а у вас есть поезда? Железные дороги?

— Пойдем, покажу, — предлагал он.

И «за окном» моей каюты появлялись один за другим виды Райалы — родного мира Аяра. Огромный город с небоскребами делового центра и высотками спальных районов, с залитыми светом улицами и то ослепительно синим, то хмуро серым небом, в котором то и дело мелькает большой и маленький транспорт. Река со свинцово-серой водой и ажурные арки широкого моста. Железнодорожная колея раза в два шире привычной, поезд — контейнеры на открытых платформах. Грузовой.

— А пассажирских нет?

— Зачем время тратить? По воздуху быстрее.

В воспоминаниях Аяра его мир был индустриальным, шумным, городским. Жизнь в нем кипела, не останавливаясь ни днем ни ночью. Небо рассекали пассажирские скоростные катера и неторопливые аэробусы, а на стационарной орбите над Алидией — родным городом Аяра и планетарной столицей — висел еще один город: космическая верфь, космопорт, гостиницы, склады, база военных пилотов и десанта и Бог знает что еще. Выглядело так фантастично, что казалось — это не реальный чужой мир, а декорации к фильму. К очень высокобюджетному фильму!

— А ты где живешь? — спросила я, налюбовавшись на сияние звезд и плывущую внизу бело-серо-зеленую планету.

Мы «пролетели» над Алидией, оставив позади небоскребы и высотки. Картинка сменилась зеленой улицей городской окраины: коробки домов, похожие на наши пятиэтажки (я посчитала окна — этажей оказалось шесть), прохожие, детвора на чем-то вроде летающих скейтов…

— Так странно, — призналась я. — Вроде бы все чужое, а смотришь… как будто это все еще Земля, просто другой город.

— Отлично, — отозвался Аяр. — Значит, сможешь адаптироваться.

— Адаптируюсь, куда я денусь, — я невесело усмехнулась. — Человек — в принципе очень приспособляемое существо.

Хотела попросить еще что-нибудь показать, но Аяр сказал, что ему пора в рубку, а мне — к Рэму. Может, так оно и было, но мне показалось, что он просто захотел побыть один.

Тоже, наверное, скучает по дому.

— Ты давно в космосе? — спросила я.

— Лет двадцать, наверное.

— Нет, я этот полет имела в виду.

— Полгода. Пора домой.

Да уж, точно пора. Полгода в этой консервной банке — спятить можно!

В базе информации чипа я нашла, что Райала богата полезными ископаемыми, прежде всего металлами, ее промышленность работает в основном на экспорт, а орбитальная верфь считается одной из лучших в Федерации для кораблей своего класса. Корабли, правда, там выпускали «малого тоннажа»: разведчики вроде того, на котором мы сейчас находились, пассажирские и военные катера, десантные капсулы… Мир считался глубоко провинциальным — нет, об этом нигде не говорилось прямо, но я привыкла точно считывать этот нюанс еще по отношению к родному городу. Похоже, отношение к «Задрюпинскам» и «Мухосранскам» не меняется ни в пространстве, ни во времени. Даже когда «Задрюпинск» — не маленький городок, а целая планета.

Может, поэтому мы так легко общались с Аяром? Он казался… своим. Привычным. И при этом выгодно отличался от знакомых мне мужчин хотя бы тем, что не пытался навязчиво флиртовать, пошло шутить и высказываться на вечную тему «где место бабы». Он вообще вел себя со мной так, будто мы не мужчина и женщина, а коллеги, попутчики, дальние родственники… даже не знаю, какой из этих вариантов. Это было бы даже обидно, если бы временами я не ловила на себе его задумчивый взгляд, в котором все же угадывался чисто мужской интерес. Но я не делала попыток его заинтересовать, и он тоже держал дистанцию. Удивительно.

На четвертый или пятый день я не выдержала и спросила прямо:

— Аяр, не подумай, будто я на что-то такое намекаю, но почему ты как будто не видишь, что я женщина? Я не в твоем вкусе или это как-то касается ваших обычаев?

— Ты очень в моем вкусе! — с не свойственной ему обычно экспрессией заявил он. По-моему, даже вилку чуть не сломал — мы как раз обедали.

— Но?..

— Обычаев это не касается, зато касается полетного устава. В дальних рейсах — никакой эротики ни на чипе, ни в реальности. И корректировка биохимии организма, чтобы не тянуло нарушать.

— Почему⁈ — Боже, да ни один знакомый мне мужчина на такое добровольно не согласился бы! Издевательство же!