Воины, что шли дозором за войском, отправившимся в помощь Изяславу, родичу из тех земель, молчали. Их вернулось только четверо. И говорили они невероятное. Вернее, уже трое и уже не говорили, хмуро глядя на того, кого король Болеслав Щедрый только что забил насмерть скипетром, услышав страшные новости.

— Я спрашиваю, как⁈ — рявкнул он снова, впившись глазами во второго в шеренге дозорного.

— Войцех правду сказал, мой король, — хрипло ответил тот. Они все выглядели крепко помороженными и явно оголодавшими, но Болеслава волновало вовсе не это.

— Ну так повтори, не заставляй меня сердиться, пся крев! — заорал он.

И второй дозорный, сглотнув и с трудом отведя глаза от замиравшего, перестававшего судорожно «стричь» ногами тела Войцеха с разбитой головой, рассказал всё снова. Дрожа и вжимая голову в плечи. Но вряд ли от страха лечь в расползавшуюся красную лужу рядом с первым докладчиком. Просто вспоминая гром среди ясного неба и предсмертные крики и хрипы огромного воинства не дрожать он не мог.

Болеслав выслушал и его, и третьего, со звучным именем Сигизмунд, и последнего, назвавшегося Мешко, как звали старшего сына короля. Словно пытаясь поймать их на лжи. Слишком уж невероятным выходило услышанное. Но не мог, искушённый в диспутах и спорах с богословами и политиками, найти несоответствий. Они говорили одно и то же, одинаково вздрагивая в одних и тех же местах, заикаясь и потея всё сильнее, но повторяя одну и ту же жуткую сказку, ужасную легенду, которая не могла, не имела права быть правдой. Но, кажется, была именно ей.

В это время скрипнула одна из створок высоких стрельчатых дверей и в зал едва ли не бегом вбежал сотник ближней стражи, с каменным лицом, которое на глазах покрывалось красными пятнами. Упав на оба колена, он с поклоном вручил Болеславу скрученный в трубку пергамент. Мельком глянув на знакомую монастырскую печать, король сорвал витой шнурок и развернул свиток, вчитываясь в пляшущие перед глазами неровные ряды латинских букв. Он прочёл послание дважды.

— Как это «захватил Люблин»⁈

А с сотника сходила краснота, сменяясь бледностью. Потому что в голосе короля, отважного охотника, удачливого, расчётливого и бесстрашного, непобедимого воина, он впервые услышал растерянность. И, кажется, суеверный страх.

Глава 12 Нежданная находка

Глава 12

Нежданная находка

Кони шли неспешным шагом, то фыркая, то наоборот, роняя на тропу «яблоки». Те, кто покачивался в сёдлах следом, беззлобно переругивались с впереди идущими по этому поводу, мол, и так на здешних землях достаточно отметились, можно было бы и без дерьма напоследок обойтись. Те, чей транспорт «не сдержал порыва», резонно отвечали, что такого добра нам вообще не жаль, пусть угощаются на здоровье. И вообще, землица лучше родить станет, так что пусть местные ещё и спасибо скажут. О том, чего или кого именно по их мнению должна была родить лесная земля на границе Польши и Волынского княжества — не сообщали.

Князь думал о том, что этот край ещё очень долго будет требовать пристального внимания и твёрдой руки. Я не думал об этом, я это просто знал. Хотя в свете вновь открывшихся обстоятельств, новинок науки и техники, а ещё памятных и крайне успешных, тьфу-тьфу-тьфу чтоб не сглазить, наших с ним выступлений, историческая спираль уже совершенно точно свернула в какую-то другую сторону. И нам, старому Врачу и великому князю-Воину, следовало просто продолжать движение к цели. У нас и план был, да не один, и люди верные, и сил, как выяснялось, хватало. Казалось бы — шагай себе да радуйся. Но идеализма, которым, как известно, только в детстве некоторые непослушные мальчики занимаются, мы себе позволить не могли.

Всеслав на эту мысль фыркнул, напугав сменного коня под собой так, что тот едва с тропы не шарахнулся. Видимо, уж больно по-волчьи прозвучало.

От Берестья решили двигаться рекой. По ней частые санные поезда торговцев и просто проезжих набили вполне себе твёрдую дорогу. И это было не в пример удобнее, чем продираться через леса и болота, пусть даже и за следопытами из местных, по тропкам, что торили их приземистые мохнатые коняшки с вечно грустными большими глазами.

Народ с берегов, завидев стяги Всеславовой дружины, кричал здравицы, кланялся в землю, не в пояс. И не из страха. Особо шустрые выезжали на лёд на лошадях или на лыжах, угощая хлебом, питьём, копчёной и вяленой рыбой. Князь объедать местных на халяву запретил, велев Рыси лично следить, чтоб за любое подношение отдаривались. То, каким счастьем и восторгом загорались глаза пореченских отроков и вполне взрослых мужиков, когда воины самого Чародея давали им серебро, а то и золотишко, искренне умиляло. А всех дел-то: на добро добром отвечать.

После Турова, где ночевали чинно, по-княжески, с баней и щедрым застольем, а главное — получили свежие новости от связистов-голубятников, вышла неожиданная история.

Минул полдень, и передний дозор уже приглядывал на берегу место для привала и обеда. Они и упредили.

— Один. Скачет быстро. Может, за делом каким? — предположил Гнат, оказавшись будто ненароком чуть впереди Всеслава. Вряд ли испугавшись увиденных издали отмашек, конечно. Просто служба такая.

С пологого правого берега, где лес словно подступал к самой реке, едва ли не кубарем выкатился резвый чубарый, подняв ворох снега, разбив, видимо, наметённый сугроб. Из которого следом за ним выскочили странные узкие саночки. Возница, засыпанный снегом, тряхнул головой и плечами, и белый покров слетел на скаку с бурой шкуры, из которой были пошиты и шапка, и шуба. В руках его были лёгкие батожки, будто лыжные палки, которыми он и коня погонял, и транспорт свой ровно удерживал.

— Ходко идёт, молодец, — одобрительно проворчал один из ближних ратников. — Как на вёслах по течению.

Присмотревшись, я увидел, что саночки были челном, лодкой с плоским дном, а когда на наметённом пригорке летучий кораблик и впрямь оторвался от снега, под ним оказались широкие полозья. Оригинальная задумка, интересное решение.

Чубарый перешёл на шаг и остановился возле шеренги из четверых конных нетопырей, что глядели на возницу внимательно и спокойно. Мимо них и тяжелая польская конница вряд ли прошла бы живой или целой. Непонятный саночник поднялся над своей лодкой-снегоходом, распутав какие-то вязки, как на каяках, и медвежья шкура, что скрывала его до самых глаз, скатилась вниз, как сброшенный плащ.

— Ого! — только и смог произнести всегда собранный и равнодушно-спокойный воевода Рысь.

— Творожку привезла свежего, да с вареньицем! Не побрезгуй отведать, батюшка-князь! — звонким и чистым голосом, разлетевшимся над Припятью, воскликнула она. В санках-лодке оказалась девка! Вытертая шубейка нараспашку, бурый подол грубого платья, да того же цвета мохнатая шапка на голове указывали, что роду она была явно не богатого, но говорила смело, бодро.

— А давай, хозяюшка-краса, чего бы и не угоститься? — с улыбкой ответил Всеслав. И четвёрка перед ним чуть расступилась, по-прежнему не сводя глаз со звонкой возницы. У них тоже работа была такая же, что и у Гната.

— Коли ты здешняя, подскажи, где мне полусотню на привал определить, чтоб костры развести да горячего похлебать? — уточнил князь, с интересом рассматривая гостью. Что явно робела, но виду старалась не подавать.

— Так а чего тут, на ветру-то, сопли морозить? — вскинула красивые тёмные брови она. — Хуторок мой тут, чуть поболе, чем полверсты до него. Лес кругом, тихо, не дует. Милости прошу в гости, князь-батюшка!

И она поклонилась глубоко, коснувшись рукой бурой шкуры в ногах. Рысь нервно ёрзнул в седле. То ли негодуя от внеплановой задержки на маршруте, то ли от того, что, как уже было отмечено при знакомстве с Домной, бюстгальтеров в эту пору не носили. За неимением.

Девка выпрямилась и развела плечи. Не то стараясь приободриться, не то зная об эффекте воздействия на мужиков некоторых своих выдающихся черт. А подбородочек-то, ладненький такой, подрагивал у неё. Как и голос. Из-под бесформенной шапчонки выбилась прядь чёрных, как вороново крыло, волос, которую она поправила привычным чуть досадливым движением. Пальцы тоже еле заметно дрожали.

— Как зовут тебя, красавица? — не убирая улыбки мягко спросил Всеслав.

— А Леськой, батюшка-князь. Хотя, теперь уж Леськой-сиротой, — ответила девушка, и на последнем слове голос дрогнул гораздо заметнее. И слёзы показались в глазах.

— Рысь, свернём, заедем в гости, раз позвали вежливо. Леся, мои вои по твоему следу вперёд пойдут, если есть там что, о чём знать им нужно — сразу скажи, — князь не смотрел ни на друга, ни на внезапную сироту. Чувствуя, что и здесь не избежит тайн и сюрпризов, не все из которых могли оказаться приятными.

— Двор Си́вка и Волчок сторожат, они чужих не любят, надо, чтоб я первой зашла да уняла их, — утерев быстро нечаянные слёзы тыльной стороной ладоней тут же отозвалась девушка. — Да возле сосны приметной с тремя вершинками пара самострелов от непрошеных гостей, но там след мой мимо идёт, по нему если скакать — не опасно.

Ещё интереснее стало. Леся смотрела за знаками, что подавал над головой Гнат, и за тем, как рванули вперёд дозорные и пятёрка ратников из-за наших спин, подняв копытами снежную пыль.