Пройдя внутрь, я по-хозяйски уселась на массивную деревянную лавку, подтянув под себя одну ногу. И оптимистично захрустела хлебом. Сделала глоток воды. Счастливо вздохнула. И по-хозяйски придвинула лежавшие тут же бумаги. Интересно же, что пишут.

И вот странное дело: текст был написан явно не на русском, однако текст воспринимался без проблем. А вот как относиться к написанному, я пока не понимала.

Судя по всему, сверху лежало письмо. В нём некий Теодор Сейдж выражал свои соболезнования по поводу сложившейся ситуации. И сообщал (судя по формулировкам, не в первый раз), что проигранное отцом имущество вернуть не получится. И уважаемой собеседнице очень повезло, что кредиторы позволили ей оставить себе необходимые для жизни личные вещи.

Интересно, то мандариновое платье – тоже необходимо для жизни?

Хмыкнув, я потянулась за вторым куском и продолжила чтение. Судя по всему, Мелисса Розвуд, которой и адресовалось письмо, попала в крайне затруднительную ситуацию. Не так давно девушка потеряла обоих родителей. И только после их гибели выяснила, что всё имущество семьи оказалось заложено. Так что бедняжка оказалась и без семьи, и без денег. Всё, что ей досталось – это заброшенная сыроварня давно погибшего деда. Да и то лишь потому, что согласно завещанию деда имущество не поддавалось ни отчуждению, ни продаже. Хотя Мелисса, судя по всему, не отказалась бы найти покупателя.

— А Мелисса Розвуд – это, видимо, я, — подытожила я, вспоминая слова вчерашнего красавчика. Кажется, именно так он меня и назвал. — Ну что ж, по крайней мере, у меня есть жильё.

Хотя прежде, чем жить, этот дом однозначно стоило привести в порядок. Интересно, у Мелиссы остались хоть какие-то сбережения? Если нет, придётся туговато.

Вздохнув, я пошарила по столу. Хлеба больше не было. Я с досадой цыкнула и перевернула лист.

«Что касается ваших последних слов, сола Розвуд, смею напомнить, что в качестве доброго отношения к вам и вашему отцу, я уже помог перевезти вещи и заполнил кладовую едой. Но на этом моя поддержка окончена. В конце концов, жалование за последние два месяца вы мне не так и не выплатили.»

Я резко выпрямилась. Нет, на помощь незнакомого мужика мне было наплевать – сама справлюсь. Внимание привлекло другое.

Тут была еда?..

Рот сам собой наполнился слюной. Соскочив с деревянной лавки, я принялась озираться в поисках той самой кладовой. И замерла, услышав шорох. Из коридора послышались осторожные шаги.

Сердце заколотилось где-то в горле. Потому что когда находишься одна в заброшенном здании, любая встреча будет не к добру.

2-3

2-3

Я быстро оглядела кухню. Как назло, ни одного тяжёлого предмета рядом! А ведь я вообще без понятия, кто ко мне пожаловал. Бездомный? Вор? Маньяк???

Или и того хуже – хозяин здания?

Нет, вроде как, я успела разобраться, что здание принадлежит мне (вернее, хозяйке этого тела, Мелиссе Розвуд). Но кому какое дело до документов, если здесь до меня кто-то жил? Вдруг я вломилась в чужое убежище?

Тяжёлый предмет наконец нашёлся. Всё это время на подоконнике стоял медный таз. Подхватив его, я подскочила к дверному проёму и затаилась. Шаги приближались. Лёгкие. Медленные. И как будто бы нерешительные.

Гость замер чуть за порогом, отбрасывая на пол ломаную тень. Сделал какой-то жест. И сделал шаг внутрь.

— А ну, стоять! — рявкнула я, выскакивая вперёд.

Подозреваю, видок у меня был тот ещё: рыжие волосы торчат из косы как попало, на лице зверское выражение, в руках – таз.

— А-а-а! — фальцетом завопил гость, разворачиваясь.

В следующую секунду на меня вылилась вода. Плеснула в лицо, намочила тонкую рубашку, потекла по волосам.

— Изыди, нечисть! — завопил он. — Силой света заклинаю! Да изгонит тебя Солнцеликий! Да сожжёт тебя… Ай-ай-ай, отпусти, тётенька!..

Разумеется, слушать эту лабуду я не стала. Проморгалась и, отшвырнув таз, ухватила агрессора за ухо.

Нарушителем оказался чумазый паренёк лет двенадцати в перепачканной одежде. Грязные светлые волосы торчали в разные стороны, напоминая взрыв на макаронной фабрике. На виске красовался след от сажи. Этакий эталонный мальчишка из фильмов о викторианском Лондоне. Только кепочки не хватало.

— Ты что творишь, мелочь? — рявкнула я. — Совсем берега попутал?

— К-какие берега? — просипел мальчишка. — Тётенька утопленница, не убивайте!

— Какая я тебе утопленница? Ты меня зачем водой облил?

— Т-так свят-тая же, — растерянно пробормотал мальчуган, растерянно хлопая глазами. — От святой воды нечисть в муках погибает. Это все знают.

— Ага, — согласилась я. — А я? Я погибаю?

Мальчишка завис. Поджал губы. Оглядел придирчиво, словно пытаясь решить сложную задачку.

— Да что-то непохоже, — выдал он наконец.

— А это значит – что?..

— Надо больше святой воды? — осторожно предположил он.

— Тьфу ты, — выругалась я в сердцах.

Отпустив паренька я с досадой оглядела собственную одежду. Рубашка промокла и липла к телу. С другой стороны, на улице было тепло – может, и не надо переодеваться? Высохнет?

— Тётенька утопленница? — Парень заискивающе заглянул в глаза. — А вы раз не погибаете, так я пойду, а?

Я подняла голову и недобро прищурилась.

— Ещё раз назовёшь утопленницей – и я превращусь в ведьму.

— Ой, а вы можете? — В ярких голубых глазах зажёгся неподдельный интерес.

Я выпрямилась и упёрла руки в бока.

— Любая женщина превращается в ведьму, если выпрыгнуть на неё из-за угла и облить водой, — поучительно сообщила я. — Запомни на будущее.

Парень скорчил серьёзную мину и очень часто закивал, косясь на дверной проём за моей спиной. Уверена, если бы мы не стояли так близко – попытался бы улизнуть в окно. Но сейчас явно боялся злить неадекватную женщину.

С одной стороны, мальчишку пугать не хотелось – он и так выглядел довольно зашуганным. С другой – это был прекрасный шанс выяснить хоть что-то об этом месте, куда я попала. Ведь если он здесь появился, значит, где-то поблизости было человеческое жильё? Может, деревня? Или даже город? Лучше бы, конечно, город. Там, в отличие от деревни, можно найти работу…

Интересно, а Мелисса Розвуд хоть когда-то в жизни работала? Что-то по тому мандариновому платью я сильно сомневалась.

— Отпущу, — решила я, и паренёк подпрыгнул от радости. — Но не сразу… Сперва ты мне расскажешь, кто ты такой и как здесь очутился.

— Сделки с нечистью не заключаю, — отрезал мальчишка. — Обманут и душу заберут.

— Да зачем мне твоя душа, — отмахнулась я. — Да и какая из меня нечисть. Вода же не подействовала?

Парень задумчиво потёр подбородок. И нехотя кивнул.

— Не подействовала. Но это ничего ещё не значит. Может, воды мало.

— Нормально воды, — огрызнулась я. — Мне теперь ещё рубашку сушить. И вообще… человек я.

Парень хитро усмехнулся и отступил на шажок.

— А раз человек, — протянул он, — то сделай светлое знамение. Нечисть его повторить не может.

Я закатила глаза и подняла руку, собираясь перекреститься. Да так и замерла, вспомнив, что паренёк, облив меня водой, звал какого-то там Солнцеликого. А вдруг тут и крестились по-другому? И ведь не спросишь – сразу в нечисть запишут…

— Давай, ты первый, — сориентировалась я. — А я за тобой. А то вдруг, ты сам… нечисть?

Мальчишка презрительно фыркнул. Но отказываться не стал. Сложил большой и средний пальцы, нарисовал перед собой в воздухе круг по часовой стрелке – и расчертил его вертикальной линией.

— Твоя очередь.

— Легко, — хмыкнула я и повторила жест. — Ну что, теперь веришь?

Парень несколько секунд мерил меня пристальным взглядом. Словно ожидал, что я всё-таки начну растворяться в воздухе. И только потом кивнул и заметно расслабился.

— Верю, — согласился он и, отступив на шаг, одним движением заскочил на стол. — Ты обычная совсем… А поесть найдётся?

2-4

2-4

Я хмыкнула. Ну как же, знала я этих вечно голодных мальчишек – сама с такими росла. Вот только еду – если она вообще здесь была, – надо было заработать.

— Сначала ответишь на мои вопросы, — отрезала я. — А потом я уже подумаю, надо ли тебя кормить. И слезь со стола. А то приму за еду тебя.

Ойкнув, мальчишка соскочил на пол и испуганно покосился на меня. А я внутренне выругалась. Надо бы узнать побольше про местные обычаи… и быть поосторожнее в высказываниях. Мало ли, какие-то из моих слов будут восприняты буквально.

— Шутка, — махнула я рукой. — Я мальчиков не ем. Но на столе всё равно сидеть не надо – вдруг развалится.

Мальчишка кивнул и опустился на лавку. Я отошла к дверному проёму и прислонилась к стене.

— Ну, рассказывай, — кивнула я. — Кто такой, откуда пришёл. И, главное, зачем.

Паренёк почесал в затылке и затравленно огляделся. Однако отвлечься было не на что: пришлось отвечать.

— Так… Марик я. Из деревни пришёл.

Я сложила руки на груди и одобрительно кивнула. Он скривился.

— Утром наши рассказали, будто в старую сыроварню утопленница шла. Кожа бледная, глазища чёрные, в волосах – тина болотная. Простоволосая шла, босая, в одной сорочке! А за ней… — Он перешёл на шёпот. — Огромная тень нависала!

— Над.

— Что?

— Над ней, — проговорила я и поморщилась, всё-таки нащупав в волосах ниточку тины. Вытянула, критически осмотрела и вздохнула. Надо будет найти расчёску и привести это богатство в порядок. — Ничего. Продолжай. Ты-то здесь как очутился?