Он смотрит на меня, и в его глазах уже нет той теплой гордости, что была вчера. Там снова бездна.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Сейчас я окончательно понимаю, что сама с этим точно не справлюсь.

Мы выиграли вчерашний бой, но сегодня проигрываем войну. Общественное мнение, эта гидра, повернулось против нас окончательно.

— Мы? — он медленно расправляет плечи. — Мы ничего не будем делать. Я буду действовать.

Он подходит к камину и швыряет в огонь сначала пачку писем, а затем и злополучный номер «Вестника». Пламя с жадностью лижется о бумагу, пожирая трусливые слова.

— Этих писем не было. Этой газеты не было. Ты ничего не видела и не слышала, — его голос не терпит возражений. — Твоя задача сейчас продолжать готовить академию к открытию. Составлять расписания. Закупать ингредиенты. Жить так, как будто этот помёт тебя не касается.

— Но как? Они все отвернулись! Они верят ему!

— Они верят страху. А я сейчас займусь тем, что вселю страх в того, кто его породил.

Глава 42

Глава 42

Я начинаю с самого простого и осязаемого, а именно, с инвентаризации.

Вооружившись толстой учетной книгой и самонаполняющимся пером, я обхожу каждую аудиторию, каждый коридор, каждый чулан. Я пересчитываю магические плиты, проверяю кристаллы очищения на предмет сколов, составляю списки недостающих реактивов для лабораторий. Мои пальцы пачкаются в пыли на забытых полках, я чинила заевшие замки на шкафах с учебными пособиями простым бытовым заклинанием, которому научилась у одной из служанок.

Это монотонная, почти медитативная работа. Она не требует думать о Феликсе, о письмах, о ненависти. Только цифры. Только факты. Каждый поставленный галочкой пункт словно кирпичик в стене, отгораживающей меня от хаоса.

Но Феликс не дремлет. Его атаки становятся тоньше, изощреннее. Если нельзя доказать использование темной магии, можно создать ее иллюзию.

Как-то раз, проверяя запасы в кладовой для зельеварения, я натыкаюсь на странный ящик. В нем, аккуратно завернутые в черный шелк, лежат несколько предметов.

Высушенная лапка лягушки, овершенно безобидная в большинстве рецептов, но отвратительно выглядящая. Пучок волос странного пепельного оттенка, явно не человеческих. И маленькая, грубо сработанная кукла из воска без каких-либо опознавательных знаков.

Никакой магии от них не исходит, это просто реквизит, рассчитанный на того, кто его случайно найдет.

Холодная ярость заставляет мои руки действовать без дрожи. Я беру ящик, выношу его во внутренний двор и перед парой пораженных садовников, занимающихся подрезкой магических роз, бросаю всю эту чепуху в печь для сжигания мусора. Пламя жадно лижет воск и шелк.

— Мусор, — громко и четко говорю я, обращаясь больше к воображаемым слухам, чем к садовникам. — Кто-то плохо убирался.

В другой раз Лиана приносит мне с рынка слух, что по городу ходит какая-то женщина, которая клянется, будто я приходила к ней в лавку за компонентами для любовного зелья незадолго до знакомства с принцем.

Детали туманны, лавка несуществующая, но семя брошено.

Я просто киваю, благодарю Лиану за бдительность и погружаюсь в составление учебного плана по основам магической этики.

Моим ответом становится не оправдание, а работа. Каждый составленный мною документ, каждый приведенный в порядок уголок академии это мой молчаливый протест этому балагану.

Вечера становятся неожиданным нашим пристанищем. Кэрон возвращается из столицы поздно, часто запыленный дорогой, с тенью усталости вокруг глаз, но с неизменной прямотой во взгляде.

Мы ужинаем в малой столовой, вдали от любопытных взглядов прислуги. Сначала разговоры короткие, почти деловые.

— Как дела? — спрашивает он, отодвигая тарелку с почти нетронутым ужином.

— Аудитория преобразований готова. Заказала новые кристаллы для практикума, — отвечаю я, не поднимая глаз от своих записей.

— Хорошо.

Потом он начинает делиться. Не подробностями своих политических игр, а их сутью.

— Сегодня я посещал Совет по образованию, — говорит он однажды, медленно вращая бокал с вином. — Обсуждали финансирование региональных школ. Никто, конечно, не посмел поднять тему Вестника прямо. Но взгляды красноречивы. — Он хмыкает. — Мой любимый граф Оринель вдруг озаботился чистотой магического генофонда и необходимостью тщательнейшей проверки преподавательского состава. Случайно, конечно.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, откладывая вилку.

— Напомнил ему, что его собственный генофонд обязан своим существованием не слишком чистому зелью, которое его прадед использовал, чтобы соблазнить богатую невесту. Старые судебные архивы просто восхитительная вещь. Он резко перестал интересоваться генетикой.

Он рассказывает это без злорадства, с холодной, почти механической эффективностью.

Он методично, шаг за шагом, обрубает щупальца страха, которые Феликс пытается запустить в правящие круги.

Одним напоминает о долгах, другим о старых грехах, третьим просто дает понять, что их бизнес может неожиданно столкнуться с административными трудностями.

— Он ищет лжесвидетелей, — как-то вечером сообщает Кэрон, его лицо мрачное. — Предлагает деньги. Немало. Ищет тех, кто мог бы подтвердить, что видел, как ты покупаешь запрещенные ингредиенты или проводишь темные ритуалы.

Мое сердце падает.

— И находит?

— Пока нет. Пока те, к кому он обращается, боятся меня больше, чем жаждут его денег. — Он смотрит на меня. — Но это вопрос времени. Он отчаялся и найдет кого-нибудь отчаявшегося.

Самым тяжелым становится молчание маркиза Ларосского. Он не отзывает своего сына, но и не присылает ни слова поддержки. Его нейтралитет в этой ситуации красноречивее любого обвинения.

Однажды ночью за очередным поздним ужином я не выдерживаю.

— Почему ты это делаешь? — вырывается у меня, когда мы сидим у камина в его кабинете. — Ты мог бы отступить. Сохранить лицо. Сказать, что был под влиянием моих чар, а теперь одумался. Твой статус остался бы неприкосновенным.

Кэрон долго смотрит на огонь.

— Во-первых, — говорит он наконец, — я дал слово. Драконы своего слова не нарушают. Даже если оно еще не скреплено клятвой. — Он делает паузу. — А во-вторых… это не важно. Тебе не стоит думать о подобном.

Глава 43

Глава 43

Тишина, последовавшая за моим вопросом, была гулкой и многослойной. Кэрон не ответил сразу. Он продолжал смотреть на огонь, и в его профиле читалась усталость.

— Это не важно, — повторил он наконец, все еще глядя на пламя. — Но раз уж ты спросила, — он повернулся ко мне, и в его глазах горел не отраженный огонь камина, а какой-то внутренний, холодный свет. — Потому что он перешел грань. Он покусился не просто на тебя или на мою репутацию. Он покусился на саму идею этой академии. На память моего отца. На будущее, которое я… которое мы пытаемся построить. С ним нужно было покончить. И я покончил.

Он сказал это с такой леденящей простотой, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Покончил? Что ты сделал, Кэрон?

В этот момент в кабинет, не стуча, вошел Гаррет. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось напряженное ожидание.

— Ваша Светлость. Они здесь.

Кэрон кивнул.

— Проси.

Я замерла, недоумевая. Кто они? Инспекция? Гвардейцы Феликса?

Но в дверях появился маркиз Ларосский. Его лицо было суровым и невероятно усталым. А за ним, бледный как смерть, с перекошенным от бессильной ярости лицом, входил Феликс.

Его руки были сцеплены за спиной невидимыми магическими узами, а по бокам шли двое стражников в мантиях личной гвардии короля.

Я вскочила с места, сердце бешено заколотилось. Кэрон остался сидеть, лишь слегка повернув голову в сторону вошедших.

— Фредерик, — произнес он, обращаясь к маркизу, с холодной вежливостью. — Благодарю, что откликнулись на мою просьбу.

— Я сделал это не для тебя, Бланш, — хрипло ответил маркиз. — Я сделал это ради правды.

Феликс попытался вырваться, но магические узы лишь ярче вспыхнули, заставив его застощать от боли.

— Это предательство! — просипел он, бросая на маркиза взгляд, полный ненависти. — Ты знаешь, что она ведьма! Он тоже под ее чарами! Вы все…

— Замолчи, — голос Кэрона прозвучал негромко, но с такой силой, что даже Феликс на мгновение заткнулся. — Твое представление окончено. Ты сам себя поймал в ловушку, которую готовил для других.

Кэрон медленно поднялся и подошел к своему столу. Он взял небольшой магический кристалл-архиватор и коснулся его рукой.

В воздухе над столом всплыло голографическое изображение. На нем был Феликс. Он стоял в том самом ресторане, Лунном Саду, и о чем-то горячо спорил с тем самым свидетелем, женщиной, которая якобы продавала мне зелья.

Было прекрасно слышно каждое слово.

«…и запомни, ты ничего не знаешь о леди Клайд. Ты просто испуганная лавочница, которая увидела странную девушку и решила, что это ведьма. Ты уверена, что это была она? Ты готова поклясться на Кристалле Истины?» — голос Феликса звучал сладко и угрожающе одновременно.

Женщина, жалкая и перепуганная, кивала, заливаясь слезами.

«Да, ваше высочество… Я… я уверена. Это была она…»

Сцена сменилась. Теперь Феликс вручал кошель с золотом кому-то из королевской стражи.

«Задержите ее на пару дней. Чтобы прочувствовала, каково это быть в изоляции. Без связи с внешним миром. Пусть подумает о своей невиновности…»