— Разумеется, все, кто вложит деньги, получат долю прибыли. — Он повернулся к Джирону, который до сих пор молчал. — На дорогах можно заработать больше, чем на шкафах, старик.

Эйми знала, что если бы дядя не состоял в Гильдии Плотников, то не получал бы заказов, а в любых крупных проектах, инициированных советом, участвовали бы только члены гильдии.

— Я заплачу, — тихо сказал Джирон. — Мне просто нужно закончить этот шкаф и получить остаток денег от Фулкендена.

— Ну, не тяни слишком долго, старик. Твои деньги должны быть у меня через десять дней.

В мастерской воцарилась тишина, когда Хейтон ушёл. Эйми выскользнула из кухни и протиснулась под руку дяди. Он обнял её, а затем взял за руку жену.

— На следующей неделе всё наладится.

Раньше Эйми ему верила, но теперь не была так уверена.

— Как, Джирон? — спросила Наура. — Фулкенден обещал тебе сто двенадцать прэссов за этот шкаф. Этого будет недостаточно. А без членства в гильдии ты потеряешь своих клиентов и…

Джирон оборвал её, тоже притянув к себе. Эйми уткнулась лицом в волосы тёти, наслаждаясь близостью единственных людей, которые когда-либо осмеливались прикасаться к её странной коже.

— А теперь, — сказал дядя, высвобождаясь, — Наура, возвращайся в постель и отдыхай. Эйми, тебе нужно подмести, а мне нужно закончить шкаф.

В ту ночь Эйми сидела на подоконнике в своей маленькой спальне на чердаке. Она подтянула колени к груди и положила на них голову, глядя в окно. Её длинные локоны рассыпались по ногам, как стружки, белые пряди перемешивались с тёмно-каштановыми. На неё смотрело отражение её странного лица. Она ненавидела эту белую бровь, нависшую над белыми ресницами, и то, как странно это выглядело, потому что с другой стороны они были тёмно-каштановыми. С наступлением лета её веснушки начинали темнеть, но только с правой стороны лица, из-за чего бесцветная половина выглядела ещё хуже. В детстве она думала, что её странное лицо — признак того, что её искра слаба, и она умрёт молодой. Она протянула руку и вытерла конденсат на окне, размазав своё отражение. Затем она уставилась сквозь него наружу.

За окном виднелась мешанина из крутых шиферных крыш, красных кирпичных стен и деревянных пристроек, посеревших от времени. Всё было как-то наперекосяк, так что трудно было понять, какая часть какому зданию принадлежит. Перпендикулярно её окну тянулась длинная стена ткацкой мастерской на Вулкен-стрит с деревянным балконом по всей длине. Несколько балясин сгнили, и дядю всегда раздражало, когда он видел, что за деревом не ухаживают.

На углу балкона давным-давно кто-то прикрепил резную статую Кьелли. В этой статуе она была далеко не так красива, как на Кворелл-сквер; её нос был сломан, а одна рука покрыта зелёным лишайником, но Эйми нравилось, что статуя смотрит прямо в её окно. Иногда по ночам, когда облака и луна были благосклонны, маленькая статуя купалась в серебре. Это было не сегодня, но Эйми всё равно сидела, опустив голову на колени, смотрела на Кьелли и представляла, какой красивой она, должно быть, выглядела, когда шла по улицам Киерелла, её длинные волосы развевались, а тонкая ткань юбок шуршала по булыжникам. Эйми нравилось думать, что Кьелли приняла бы её и заступилась бы за неё перед хулиганами. Она была бы защитницей Эйми.

Глава 3. Риски и Смерти

Эйми сидела у окна в узком коридоре на чердаке над мастерской своего дяди и ковыряла болячку на губе. Прошло три дня с тех пор, как она столкнулась с Райноном и другими хулиганами. Несмотря на настойчивые уговоры Науры, она с тех пор не выходила на улицу.

Дверь наверху лестницы была открыта, и она слышала, как внизу кто-то пилит. Обычно этот звук успокаивал, но сегодня она беспокоилась, что дядя слишком сильно нагружает себя. У Джирона была неделя, чтобы закончить шкаф и получить достаточно заказов, чтобы заплатить взносы в гильдию. Вот почему он так усердно работал, но прошлой ночью Эйми заметила у него на шее сыпь. Она выглядела так же, как та, из-за которой её тётя теперь вынуждена лежать в постели. Однако Джирон настаивал, что им обоим становится лучше, и Эйми сказала себе, что верит ему. От мысли о другом варианте ей казалось, что её сердце сжимает когтистая рука.

Резкая боль и медный привкус крови подсказали ей, что она успешно содрала корочку. Она облизнула окровавленную губу.

В торцевой части чердака было треугольное окно, и это было её любимое место. Окно находилось высоко, на самом верху, и добраться до него можно было только по стропилам. Когда ей было восемь лет, она научилась проскальзывать между стропил, зацепляясь пяткой за большую балку, проходившую по всей длине чердака, и подтягиваться. Там был небольшой угол, где сходились две балки поменьше, и она положила на это место подушку, сделав себе сиденье у окна.

Через окно Эйми видела Чизл-стрит и перекрёсток, где она пересекалась с более широкой Милл-стрит. Со своего места она могла наблюдать за этим маленьким кусочком городской жизни и чувствовать себя его частью, не рискуя выходить на улицу. Она часами сидела, поджав ноги, на балке напротив и смотрела. Сегодня из-за моросящего дождя улица внизу казалась размытой. Люди скорее спешили, чем прогуливались. Дождь размыл красные кирпичные стены Киерелла и сделал тёмно-серую черепицу похожей на грозовые тучи, нависшие над зданиями.

Снаружи что-то происходило. В дальнем конце Милл-стрит собралась толпа. Большинство людей были в плащах с капюшонами, из-за чего Эйми было трудно разглядеть, что происходит. Она увидела, как Лернон в перепачканном кожаном фартуке мясника вышел из своей лавки, жестикулируя и крича. Заинтригованная, она приоткрыла задвижку на окне, впуская внутрь звуки города.

Крики Лернона собрали ещё больше толпы. Пока она смотрела, сквозь толпу протиснулась городская стража. Капюшон его пестрого лоскутного плаща был откинут назад, дождь намочил его тёмные волосы и поблескивал на кольчуге. На руках он держал тело. Это была девочка, лет двадцати, и даже со своего места Эйми видела, насколько переломано её тело. Охранник бережно нёс её, хотя она была мертва. Её левая рука болталась, предплечье было сломано, кость торчала наружу и намокла под дождём. Её длинные рыжие волосы откинулись с лица, когда её несли вверх по улице. Когда охранник подошёл ближе, Эйми ахнула. У девушки были раздроблены скула и челюсть. Капли дождя стекали по её лицу, собирая кровь в розоватые капли, которые падали в лужи. Сапоги охранника шлепали по этим лужам, пока он не остановился у дома на углу, напротив того места, где сидела Эйми.

Она подобралась ближе к открытому окну, охваченная ужасом, но в то же время желая знать, что случилось с девочкой.

— Это Файрона? — крикнул кто-то.

— Марк, что случилось? — крикнула пожилая дама из первых рядов толпы.

Стражник, Марк, оглянулся через плечо, девушка всё ещё была у него на руках.

— Она пыталась взойти.

По толпе пробежал вздох, и Эйми охватил трепет. Она никогда не знала никого, кто совершил бы восхождение, успешно или нет. Девушки, которые выживали становились Небесными Всадницами. Те, кто терпел неудачу, умирали.

Она посмотрела вверх. Между зданиями виднелись зубчатые очертания Кольцевых гор. Отвесные скалы и остроконечные пики тёмно-серого камня окружали город Киерелл. На вершинах жили Небесные Всадницы, стражи Киерелла. Любая девушка, которая могла пережить восхождение на утёсы, считалась достаточно сильной, чтобы соединиться с драконом и стать одной из Всадниц. Поговаривали, в истории основания Киерелла, что, как только основали город, Мархорн создал городскую стражу. Именно его дочь, и напарница по совместительству, создала Небесных всадниц. В рассказах было неясно, делала ли она это до или после смерти своего отца. Несмотря на то, что Кьелли покинула город, традиция сохранилась, и только девочкам разрешалось становиться Всадницами, в то время как только мальчики могли становиться городскими стражниками.

Марк постучал в синюю дверь дома на углу. Прошло мгновение, прежде чем рыжеволосая женщина открыла, а затем закричала. Она попыталась вырвать свою мёртвую дочь из рук охранника, но он крепко держал её.

— Позволь мне внести её, — мягко сказал он.

— Где ты её нашёл? — спросила она между всхлипываниями.

— Она была среди камней у подножия утёсов на западном изгибе.

— Почему, Файрона? Я говорила тебе не пытаться взойти.

Эйми сморгнула слёзы, когда мать Файроны вцепилась в рубашку своей дочери. Страж мягко подтолкнул её вперёд, возвращая мать Файроны обратно внутрь и неся её мёртвую дочь. Толпа начала расходиться, но Эйми чувствовала, как волны шока от смерти девушки всё ещё прокатываются по улице. Она снова взглянула на зазубренные вершины Кольцевых гор, обрамлённые мешаниной дворцовых построек. Там, наверху, жили женщины и их драконы. Их дом находился прямо рядом с городом, но это был другой мир, и только Всадницы когда-либо видели его.

Эйми спустилась со своего подоконника, раскачиваясь на последней балке и мягко приземлившись. Она направилась к лестнице, желая рассказать Джирону о том, что только что увидела, но на первой ступеньке остановилась. Звука пилы не было слышно. Она посмотрела вдоль узкого деревянного коридора, который вёл к их спальням. Рабочие ботинки Джирона стояли у двери его спальни. Один из них упал. Он снял их, потому что Наура жаловалась, когда он тащил опилки в их комнату. Она звала его Старым Пыльником.