Политика!

Чтобы ее.

— Так, собратья, и ты, Артемий. — На последней части фразы я сделал акцент. — Да, мы идем на Москву. Мы вооружены знаниями и пониманием. Может, не полным, но это уже кое-что. Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами, собратья.

— Хорошо бы так. — Проворчал Григорий.

— Надеюсь, вы понимаете, что все сказанное здесь, должно остаться здесь. Только со мной обсуждать и только с теми, с кем я скажу. Не нужно бойцам знать всего этого.

Все закивали.

— Господарь, отпусти в монастырь. — Простонал подобострастно Шеншин.

Я уставился на него, ответил.

— Как Земский Собор соберем, тогда. Может, даже не в монастырь, а в Сибирь, с женой, детьми. — Припомнил наш старый разговор, добавил. — Ты там грозился, что бабы еще нарожают. Вот, будешь с женой воинов для земли Русской делать.

Шутки моей он не понял, или сделал вид, что не понял. Вздохнул тяжело, проворчал что-то под нос.

На этом совет был окончен. Ждала меня банька и сон.

Проводил собратьев, вышел сам.

— Ну что, спрашивал кто меня?

— Нет, воевода. — Пантелей зевнул. — Тихо все.

— Ванька! — Парень клевал носом, сидел недалеко. — Банька и спать.

— Будет сделано. Хозяин, готово все.

Разоблачился, принял водные процедуры с удовольствием и отправился отдыхать.

Ближайшие два дня мы с Григорием с утра до ночи почти не вылазили из терема, что в кремле Елецком был. Только до складов раза три на дню и обратно. Бумажной работы было уйма. Сотни подходили, им выдавали оружие по описи. Остальные проходили слаживание и тренировались. Вечером все «офицеры» отчитывались о проделанной работе. Шло все довольно быстро, но ввиду того, что времени у нас было мало — не настолько, как хотелось мне.

В полдень второго дня примчались гонцы. Сообщили, что с юга идет рать. Это оказались курские и белгородские сотни. Первые подошли к вечеру, а из-за вторых пришлось остаться в Ельце еще на один день. Не успевали они.

Прибавилось к нам пять сотен курян, которых я сразу и сформировал в отдельную полутысячу. Конница, привычная уже с луками саадаками. Доспешных почти нет, с огнестрелом, дай бог сотня наберется.

Белгородцев пришло еще три сотни. Примерно в таком же снаряжении, привычном для поместной конницы. Только это преимущественно были казаки.

Помимо них мы еще донабрали, перекомплектовали людей из елецких служилых. А еще посошной рати, человек триста. Часть из которых к себе Серафим прибрал. Самых лучших, крепких, толковых и злых. По его словам.

Утром двадцать пятого мая, в солнечную погоду воинство наше выдвинулось на север. Было под моим начало уже больше трех тысяч человек. Каждый из них дал мне и всем собратьям своим клятву в том, что идут они все Земский Собор собирать. И я им в этом поклялся.

Ждал нас долгий переход до Тулы. Рассчитывал я его пройти за неделю. Но тут, как выйдет. Ведь идти предстояло по измотанной, истощенной Смутой земле.

Глава 18

Глава 18

Первый день пути выдался вполне обыденным.

Люди были отдохнувшими, лошади, преимущественно тоже. Выдвинулось войско с рассветом. Шли в темпе. Франсуа давал распоряжения, чтобы на марше и пехота и конница учились чувствовать того, кто идет по бокам. Хоть какое-то слаживание отрядов. Пускай и в походных условиях. Также были попытки утром и после привала двигаться строем, маршировать.

Получалось не очень хорошо. Особенно у новоприбывших.

Положительно выделялся отряд Серафима. Эти бывшие холопы, посошная рать с остервенением учились и пытались превзойти уже имевших некий боевой опыт людей. Хотели доказать делом, что не хуже, что на них можно положиться. Как показала битва у поместья Жука, на многих действительно можно было понадеяться.

А Серафим их гонял нещадно еще в Воронеже, во время сборов в поход на север.

Обдумав ситуацию, пришлось поговорить с французом. Потребовал не усердствовать. Делать, что можно, но без потери темпа движения.

Все же переход — это в первую очередь скорость, а не тренировка. Лучше, чтобы люди выдали лишние километры и разместились в более пригодном для ночлега такой оравы месте. А потом, когда будет возможность, заняв позиции — учились.

Дозоры уходили и возвращались.

По их словам окрест было все спокойно и даже на удивление благолепно.

Войско двигалось. Дорога, а скорее, как и от Воронежа к Ельцу — направление, петляла между холмов. Затаскивать обозы вверх, потом спускать смысла не было. Поэтому лучше обогнуть все сложности рельефа.

Сторонились болот. Пересекли несколько ручьев и речушек. Конница шла легко, а вот обозы приходилось проталкивать, тянуть. Но, препятствия были некатастрофичными и задерживали ненадолго. Шли мы кучно. Растянулись не сильно, что меня радовало. Так прикрывать сердце армии проще. Но, конечно — обоз занимал на пути приличное пространство.

Все же три тысячи кормить, это дело непростое.

На привале среди дня, считай, не задержались. По моим прикидкам час ушел и все. Лагерь не ставили.

Ближе к вечеру дозорные сообщили, что встретились с людьми из Полепок. Все тихо, врагов не видать. Служилые люди, что севернее Ельца дозор несли, уже знали о том, что войско идет. Разведку провели, кое-что про еще более удаленные от города земли могли рассказать. Что там в них и как.

Я с передовыми отрядами выдвинулся быстрее, чтобы дотемна с людьми поговорить и армию размещать уже с пониманием, где и как.

К закату воинство должно достигнуть Полепок.

Ну а я с полутысячей Тренко где-то за пару часов до этого.

Добрались. Если бы не знал я, со слов моих офицеров, что это важный, можно сказать, стратегический пункт, никогда бы не поверил. Просто небольшая станица о семи неказистых, вполне обычных, видимых мной и в Четовицком, и в иных селениях домах. Размещалось поселение на холме, чуть слева от тракта. Он как раз возвышение это огибал и шел, петляя дальше.

В Полепках стояла сторожа. Семь домов — семь казаков.

Никакой уверенной изгороди, лишь что-то вроде плетня и то с двух сторон, а не со всех. Поля раскинулись еще чуть левее за поселком. На холме к небу, посреди построек, вздымался огромный, раскидистый дуб. В его кроне было организовано воронье гнездо. Хороший дозорный пункт получался. Видно все довольно далеко. Километров на десять, пожалуй. А может, и больше. Высота у дерева большая.

Поднялись.

Женщин и детей нет, все по хатам сидят. Домики слегка курятся дымом, видимо, ужин готовится. Трое конных встречали нас у импровизированной околицы. Лошади их храпели, нервничали. Люди сами переглядывались.

Я поднял голову. Наверху в вороньем гнезде еще один человек сидел, смотрел окрест. Не спускался и верно. Дозор важнее, чем гостей встречать.

Красивый вид, наверное.

Оно и с того места, где мы встали, с холма — вполне завораживало. Земля наша, Русская, если смотреть, полна красот. В ее невероятных просторах, в бескрайнем Поле, лесах дремучих. Где идешь, идешь и человека за сутки можно и не встретить.

Даже в мое время. Не то, что в Смуту.

Кто-то скажет: простая она, краса эта. Незамысловатая. Но, здесь как взглянуть. Ведь порой простое, оно к сердцу ближе.

Солнце по левую руку к горизонту шло. Где-то на востоке, далеко — день, может, два или даже три пути стремил свои воды на юг Дон батюшка. Далеко мы от него ушли. Казалось бы, на машине — часа два. А в это время, с текущими скоростями — три дня по бездорожью…

Осмотрелся — степь кругом, кое-где лесочки. Видимо, где ручьи да родники. Справа несколько заросших балок да оврагов. На юге виднеется тянущая змея моего воинства. Пока еще маленькая, далекая, тоненькая. Опережали мы ее на два, может, даже три часа.

Ну а под холмом, с северной стороны, видно было, место под лагерь. И дорога, что на север вела, петляла.

Отлично, есть где размещаться.

— Когда отряды Воротынского к Ельцу шли, они же стояли здесь. — Улыбнулся Тренко. — Вот и нам осталось. Спасибо сказать надо воеводе Васьки Шуйского.

Он скривил лицо. Наши военные советы и клятва Земскому собору на корню убила у всех сотников и воевод уважение к двум представителям, казалось бы, царской власти — Василию и Дмитрию. И это верно. Если смещать обоих, то без сожалений и раздумий.

— Отлично. — Протянул я. — Там и встанем. Тренко, собрат! Давай размещай людей, а мы здесь поговорим пока.

— Добро, господарь. — Он дал пяток коню, махнул рукой.

Повел сопровождающих его людей к полутысяче, дожидающейся внизу холма. Всем им нужно было начинать готовить лагерь. Место было выбрано, но как-то осмотреть его обязательно нужно, проверить. Да и лошади ухода требуют, после долгого перехода.

Работы много.

Я остался со своими телохранителями и дополнительным десятком бойцов из сотни Якова.

По просьбе моей подьячий, а теперь еще и сотник без колебаний мне их передал. Наказал служить мне и хранить как зеницу. В целом, я всю сотню вечно простуженного служилого человека из Чертовицкого рассматривал, как людей ближних. Не то чтобы прямо личная охрана — для этого Богдан, Пантелей и Абдулла имеются. Но, раз мы с ними Елец взяли и первыми к монастырю Задонскому вышли, то доверия больше и на сложные дела лучше их дальше и брать.

Уставился на встречающих, оценивающе. Казаки, вполне обычные, бедноватые. Стоят, нервничают.

Надо поговорить с ними.

Тронул коня. Подъехал чуть ближе.

— Господарь! — Один из них не выдержал, спрыгнул со скакуна своего и колено преклонил.