— Джек-потрошитель ведь тоже оставлял записки?

— Каракули на стене… Какой-то бред про евреев… Ничего похожего на это.

— Наш Потрошитель в первый раз оставил записку?

Детектив все еще не сводил глаз с листка.

— В первый.

— Что ж, если хотите знать мое мнение… — Я тут же резко замолчала. Не стоит изображать всезнайку, иначе я сразу настрою Габриэля против себя. — Можно обсудить это завтра утром. Я обдумаю несколько версий, и мне интересны ваши соображения.

Он кивнул.

— Хорошо. У вас нет предварительной оценки?

— Я бы предпочла сначала провести небольшое исследование. Но записка и демонстрация всех этих ужасов указывают на то, что убийце, похоже, нравится ощущать себя новым Потрошителем. Возможно, стать звездой для журналистов и полиции — одна из его фантазий. Заголовки таблоидов могут усилить его манию. И, вероятно, он захочет поближе взглянуть, как мы распутываем дело.

Я внимательно наблюдала за детективом: понял ли он намек? Габриэль долго смотрел на меня, потом взглянул через мое плечо на толпу за лентой и повернулся к женщине-фотографу средних лет с очень дорогой на вид камерой.

— Мне нужны детальные снимки толпы. — Он понизил голос: — Не направляйте объектив прямо на них. Не хочу, чтобы кто-то отвернулся.

Фотограф, кивнув, сфокусировала камеру на кровавых брызгах вокруг тела. Потом медленно наклонилась, поднимая объектив все выше, чтобы в кадр попали люди за лентой, и сделала несколько снимков, проведя камерой влево-вправо. Да, она знала свою работу. И детектив тоже.

Я уже запомнила большинство лиц в толпе: двух мужчин с пивными животиками в дешевых костюмах — видимо, мелких клерков в одном из ближайших банков; мужчину в белой кепке со следами уколов на руке; стайку подростков, которые уговаривали кого-то угостить их пивом — по крайней мере, одного из них больше интересовал секс, чем происходившее здесь. Но эти снимки позже помогут другим полицейским рассмотреть толпу как следует.

С противоположного угла площади к нам подошел мужчина в сером костюме с серьезным лицом.

— Детектив Стюарт. — Он кивнул Габриэлю.

На вид ему было около пятидесяти, волосы отливали серебристой сединой. Весьма недурен собой, словно огромный Джордж Клуни, — ростом точно не ниже Габриэля и к тому же крепко сложен. Рядом с ними я почувствовала себя малюткой. Что, все британцы такие великаны?

— Шеф, — Габриэль кивнул ему и указал на меня. — Это агент Лидделл из ФБР. Агент, это старший детектив-инспектор Стив Вуд.

— Ах да, — произнес старший инспектор Вуд раскатистым басом. — Профайлер…

Кажется, он тоже не в восторге. Мне стало ясно, что, обратившись в ФБР, высшее начальство перешло все границы. Тем не менее Вуд протянул мне руку, и я пожала ее.

— Итак, какие предварительные выводы? — поинтересовался он.

На секунду показалось, что он обращается ко мне, но Габриэль опередил меня:

— Это убийство немного отличается от остальных. Более жестокое. Более… демонстративное. И преступник оставил записку, засунутую в горло жертвы.

— Мы уверены, что это тот самый убийца? — уточнил старший инспектор Вуд. — МО [9] здесь другой…

— МО такой же, — перебила я. — А вот подпись отличается.

Черт побери… Веду себя как типичная американка.

Шеф взглянул на меня:

— Правда?

— Ну, м-м, возможно… — Я закипела. Да пошло оно всё. — МО — это метод, используемый для совершения преступления. В данном случае МО — перерезать горло молодой женщине ножом. Так преступник убил всех жертв. Подпись — это то, что он сделал потом, чтобы удовлетворить эмоциональные потребности. Посмертные увечья — его фирменная подпись. Но теперь он оставил записку. Подпись изменилась.

— Понимаю, — Вуд медленно кивнул. — И на что указывает изменившаяся подпись?

Вполне логичный вопрос, но задан он был таким тоном, что стало ясно: инспектор считает меня треплом.

— Серийные убийцы постоянно меняют подписи, — объяснила я. — И сами меняются после каждого убийства. В смене подписи нет ничего странного, но она свидетельствует, что эмоциональные потребности преступника изменились.

Инспектор посмотрел на Габриэля:

— Ваше мнение, детектив?

Тот пожал плечами:

— Пока я согласен с ней.

Техники-криминалисты оборачивали руки трупа бумажными пакетами, кто-то катил носилки. Сколько нужно времени, чтобы все убрать? Уже завтра банкиры будут шествовать мимо большого пятна на булыжной мостовой и понятия не иметь, откуда оно там взялось…

Когда старший инспектор Вуд отошел, я кивнула в сторону толпы:

— Как лондонцы реагируют на преступления?

Габриэль нахмурился.

— Со страхом и гневом одновременно. Они считают, что это разновидность терроризма.

Во мне вспыхнуло раздражение:

— Это совсем не так.

— Сейчас Вуд держит журналистов в неведении, поэтому они придумывают свои версии. Что это дело рук иностранцев. Вот такая легенда.

Я медленно выдохнула. Если Вуд будет продолжать в том же духе, могут пострадать невинные люди.

Габриэль уставился на тело, и я услышала, как он вполголоса произнес:

— Человек всегда останется дикарем.

Я удивленно повернулась к нему:

— Это же Торо [10]. Мой земляк.

Стюарт с минуту рассматривал меня, как будто я пробудила в нем любопытство. Затем произнес:

— Где вы остановились? Могу проводить вас до отеля.

— Не стоит. Он всего в пяти или десяти минутах отсюда — возле станции «Ливерпуль-стрит». И вряд ли наш убийца совершит новое преступление в следующие пятнадцать минут.

— Вы уверены?

— Габриэль, я агент ФБР и могу о себе позаботиться, — заверила я.

Глава 3

Глава 3

Пока я петляла по извилистым улочкам Сити, в кармане пискнул телефон. На экране высветилось сообщение от Скарлетт:

В Туманном Альбионе все ОК?

Она обожала архаичные словечки.

Да, не считая всяких серийных убийц, — напечатала я.

Тебе нужны серийные убийцы, — написала она в ответ. — Без них ты останешься без работы.

Странные словечки и черный юмор — фишка лучшей подруги.

Мрачновато, Скарлетт.

Через минуту на экране снова появилось зеленое облачко сообщения:

Кстати, о мрачном. Пожалуйста, побывай в моих любимых местах Лондона: место казни Анны Болейн [11], место казни Уильяма Уоллеса [12], чумные ямы [13] и «Жареный цыпленок Кеннси», который вызывает у пьяных пугающую зависимость. ХО [14].

Скарлетт постоянно разрушала мои стереотипы об агентах ЦРУ. Им не пристало шататься по чужим городам пьяными и пожирать жареную курицу, но, похоже, ей все сходило с рук.

Я не стала спорить, что я здесь по работе, а не в отпуске: ей все равно не понять.

Оторвавшись от телефона, я огляделась по сторонам. Как и уверяла Габриэля, я не заблужусь. Я прекрасно ориентируюсь, хотя, похоже, слегка сбилась с пути.

Улицы старого Сити были своего рода запутанными памятниками тем временам, когда не существовало привычной нам математики и прямых линий, а прихоти пекарей и мясников брали верх над здравым смыслом. Похоже, здесь легко промахнуться на один-два квартала.

Прохладный ночной ветерок пощипывал кожу сквозь мериносовый свитер. Я слушала, как чемодан скребет по тротуару, и старалась не думать о Кэтрин Тейлор и выражении ужаса на ее лице.

Переулок сузился, и здания внезапно нависли прямо надо мной. Я задрожала и замедлила шаг. И нахмурилась: мне надо двигаться навстречу огням и потоку машин, а не наоборот. Достав телефон, я поняла, что отклонилась от маршрута — к счастью, ненамного: в предыдущем квартале свернула не туда и теперь нахожусь в одной улице от нужного места. Вообще-то можно пройти переулком до главной улицы…

Но что-то здесь не так. Я снова сверилась с картой. Название — переулок Колеса Кэтрин [15] — не внушало доверия. Это средневековое орудие пыток? К тому же имя Кэтрин в названии вызвало в воображении картины, которые лучше представлять в теплом безопасном номере отеля.

Сзади послышались шаги, эхом отражающиеся от стен. «Черт возьми, я не хочу никого встретить в такой час…» Я поспешила вперед, но из темноты передо мной вырос мужчина, перегородив узкий переулок. На нем были джинсы и серая толстовка с капюшоном, руки сжаты в кулаки. Он напрягся, словно готовясь напасть.

— Всё в порядке, детка? — поинтересовался он.

Повернувшись, я бросилась обратно к Миддлсекс-стрит. Эхо шагов сливалось с грохотом катящегося чемодана.

Ко мне, как призрак, скользнул еще один мужчина — это его шаги я услышала сначала. Сердце забилось.

— Ты куда это намылилась, красотка? — спросил он. Я едва разглядела его ярко-голубые глаза и копну светлых волос.

Моя рука дернулась к кобуре — точнее, к тому месту, где должна быть кобура, находись я в Штатах. Любимый «Глок» не смог сопровождать меня в поездке.

Мужчины подступили ближе. Блондин ухмыльнулся, оглядев меня с головы до ног:

— Ты разве не знаешь, что в Сити разгуливает убийца? Не хотелось бы, чтобы он выпотрошил твое прелестное маленькое тельце… Это было бы ужасно.

— Позволь нам позаботиться о тебе, — сказал мужчина за спиной. — Для начала просто будь с нами поласковее. Ты ведь умеешь хорошо себя вести, правда?

Читать полную версию