Синее обернулось черным. Последние краски покинули зал заклинаний, погрузив его в непроницаемую тьму. Не было больше видно маленькой женщины в центре кольца из пламени, неразличим стал белый мрамор пола. Воздух замер на миг, а потом словно взорвался. Нестерпимый жар разлился кругом, но Зольда не замолкала. Ее песня лилась все громче, все торжественнее. Голос королевы звенел от напряжения, по лбу стекали капли пота, руки тряслись, но нить заклинания она все еще держала, понимая: если сорвется, не выдержит – цена будет ужасной.

Пламя подступало все ближе. Его черные языки обжигали, не касаясь кожи. Впервые с тех самых пор, как безумная идея покорить духов пришла ей в голову, королеве стало страшно, но она давно перешла тот рубеж, когда можно еще было повернуть назад. Теперь либо все, либо полный крах, третьего не дано… Последний звук сорвался с пересохших губ, руки безвольно обвисли вдоль тела. Заклинание произнесено, оставалось ждать результатов. Почему-то она думала, что все случится мгновенно, но, кроме мрака, сгустившегося в обычно светлом зале, пока ничего необычного не происходило.

Зольда держалась из последних сил, чтобы безвольным кулем не рухнуть на пол. Она призвала духов, теперь ей предстояло сделать самое сложное, а силы уже кончились. Ей необходимо было подчинить Зло, но язык присох к небу, все тело ныло, как после длительной спортивной тренировки, а в голове разлилась звенящая пустота. Даже слов следующего, еще более сложного заклинания она не могла вспомнить. Казалось, мрак из комнаты проникал внутрь ее существа, поглощая все желания, воспоминания, знания.

Шли минуты. Все оставалось без изменений. Королева уже решила, что неправильно прочитала заклинание и печати уцелели. Положа руку на сердце теперь, когда отступать было уже некуда, она очень надеялась на это, но едва ли согласилась бы признаться в охвативших ее сомнениях даже себе. Здравый смысл, покорно молчавший долгие годы, взбунтовался. Раскаяние, страх – вот и все, что испытывала правительница вместо долгожданного триумфа, удовлетворения и чего-то еще, что иные могли бы назвать счастьем и чего никогда не ведала эта практически всевластная женщина, истинная наместница богов на земле, как полагали некоторые ее поданные.

Когда надежда уже почти превратилась в уверенность, мир дрогнул. Воздух, непроницаемо черный, пошел рябью, огонь вспыхнул с новой силой. Хрустальный потолок не выдержал и с громоподобным треском раскололся на куски, с высоты нескольких метров обломки рухнули на пол. Ни один осколок не задел королеву, которая не устояла на ногах и, прикрывая голову руками, скорчилась внутри огненного круга. Она совершенно забыла, что умеет пользоваться магией и способна заставить левитировать любые предметы.

Падение продлило жизнь несчастной на несколько бесконечно долгих секунд. Она не увидела, как из языков угольно-черного пламени родились тени, еще более темные, чем сгустившийся в комнате мрак. Ужасом веяло от этих немых фигур, которые плотным кольцом окружили согбенную фигурку перепуганной женщины. Зольда пыталась бормотать слова заклинания, но допустила не меньше десяти ошибок. Нечто ледяное и беспрерывно извивающееся потянулось к горлу королевы, сомкнувшись на ее шее. Она хотела закричать, но, парализованная страхом, не смела открыть рта. Из-под опущенных век градом катились слезы.

Тень между тем замерла всего на миг, словно поджидая товарищей, а потом склонилась над неподвижной жертвой. Уже через секунду дух ядра исчез, словно его никогда и не было. Глаза королевы распахнулись, но это уже были не глаза живого существа. Будто два кристаллика льда, блестели они на фоне тьмы. Губы той, что еще недавно была Зольдой вэр Дора, первой из Дома даль Хаинэ, наконец распахнулись, но вместо крика из искривленного рта вырвался нечеловеческий хохот. Это смеялась тварь, призванная из земных недр. Теперь, благодаря фатальной ошибке тщеславной женщины, духи Зла получили то, в чем так страстно нуждались. Они могли вновь, как когда-то очень давно, вселяться в тела. Они могли вершить свою черную волю руками из плоти и крови. Это было больше, чем то, о чем тени смели мечтать, если существа, подобные им, вообще способны ощущать что-либо, кроме всепожирающей злобы.

Словно примеряясь к новому телу, дух застыл на месте, сжимая и разжимая пальцы, выворачивая под неестественными углами кисти, а потом сделал первый шаг из круга заклинаний. Языки пламени дрогнули последний раз и опали. Следом за своим предводителем двинулись остальные тени. Они беззвучно шелестели в порывах ветра, доносящегося через разбитые окна и то, что недавно было потолком, с погруженной в вечернюю прохладу улицы. Скоро, очень скоро каждый дух найдет свою жертву, и тогда мир всецело будет принадлежать им. Но Зольде вэр Дора было уже все равно, какие силы она выпустила на волю, ибо душа королевы, преодолевая пространство и время, неслась по пути, которого не минует ни один бессмертный, – по вечному пути предков…

Таким было начало…

1 Падение империи магов

1 Падение империи магов

На востоке появились первые розовые блики, возвещающие о начале нового дня. Столица Единой Империи, славный город Рагвард, избранный еще первым королем из Великого Дома даль Каинэ Куаро вир Авро в качестве своей резиденции, медленно просыпалась ото сна. В отличие от небольших провинциальных городков, этот монстр, насчитывавший не менее пяти сотен тысяч только смертного населения, обычно открывал глаза не раньше обеда. Люди, привыкшие к сытой жизни и не нуждавшиеся в постоянном труде ради хлеба насущного, ложились в постель далеко за полночь, после многих часов многотрудных празднований, проводимых в угоду знатным господам из колдовской братии, которые в большинстве своем предпочитали жить в столице, поближе к королевскому двору. Даже те, кто не принадлежал к десяти Великим Домам, чувствовали здесь себя на вершине мира.

Первый лучик солнца скользнул по золоченым куполам дворца, перекинулся на витые узоры балюстрад, проник в крохотные брызги многочисленных фонтанов, спустился на крыши сооружений поменьше, и уже через несколько минут весь город был залит ярким светом, который не видел никто из жителей за тяжелыми деревянными ставнями и непроницаемо черными портьерами.

Лишь один человек, никем не замеченный, лицезрел красоту восхода с высокого холма, расположенного за городской стеной, недалеко от грозного замка короля Кайро вир Аббо Первого, в котором причудливо сочеталась позолота и дикий камень, легкомысленные украшения и узкие бойницы, цветы и заметные глазу любого мага сложнейшие охранные заклинания. Отсюда открывался прекрасный вид на спящую столицу, впрочем, тот, вернее, та, что замерла на небольшом плато идеальной треугольной формы, была не склонна любоваться пейзажем, который знала как свои пять пальцев. Она выросла здесь, в самом центре империи, настолько близко от трона, насколько можно было только мечтать. Она была четвертой, младшей из дочерей короля и носила имя Сафира вэр Тара, пятая из Правящего Дома даль Каинэ. Уже почти год она не была в столице, почти забыла, как прекрасен родной город, как величественны башни дворца, как великолепны вечно цветущие сады и густые парки, в которых так приятно прогуливаться в жаркий летний полдень, прячась в тени раскидистых вязов.

Почти год прошел с тех пор, как Сафира вэр Тара разгневала отца и мать и с позором была изгнана в провинциальное имение, принадлежащее ей по праву наследования и находившееся далеко от Рагварда, на севере, где зимы холодные и снежные, а лето никогда не бывает по-настоящему знойным. Почти год она любовалась темным, усыпанным мириадами звезд небосклоном сквозь остроконечную крышу хрустального замка, выстроенного придворным архитектором по ее личному проекту пять лет назад. Это был подарок юной принцессе на окончание длинного пятидесятилетнего обучения в Магической Академии, в которую принимали только отпрысков Великих Домов и где с каждым занимались по индивидуальной программе наставники, специально отобранные для этого именитыми родственниками абитуриента. Почти год Сафира была счастлива, как никогда не смела и мечтать, и ей было все равно, что ее счастье куплено дорогой ценой и едва не привело к очередному конфликту между Правящим Домом даль Каинэ и Великим Домом дэль Хаинэ, потерявшим власть много тысячелетий назад, но так и не смирившимся с этим. Почти год минул, как, презрев условности, поборов страх, отринув осторожность и последние крохи здравого смысла, она сбежала с чужим женихом в Храм Любви, сочетав себя узами брака, узами более вечными, чем самая долгая бессмертная жизнь. Узами, которые не может разорвать даже смерть, ибо души тех, кто решился ступить на алтарь Храма Любви, никогда не попадут на путь предков и будут бесконечно блуждать по миру живых, ожидая, когда вновь родится тело, способное стать вместилищем для неумирающей души. Всего дважды безумные влюбленные решались на столь опрометчивый и чреватый многими неприятностями поступок и, как говорилось в древних легендах, тысячелетиями жалели об этом, пока наконец не находили способ ценой страшных мучений расторгнуть священный союз, чтобы уйти в небытие, но не по вожделенному пути предков, а просто исчезнуть из мироздания, подобно обычному плебею. Уже давно не находилось сумасшедших, готовых испытать свои чувства вечностью, и жрицы Храма Любви успели заскучать, тем более что браки среди магов заключались исключительно по расчету в Храме Справедливости, а смертные не допускались до священного места, созданного и предназначенного исключительно для тех, в ком текла неразбавленная кровь волшебников.

У Сафиры вэр Тара не было иного способа соединить себя с любимым, предназначенным другой, а перспектива стать всего лишь любовницей была непереносима для гордой королевской дочери. Она хотела быть единственной, первой и последней, самой желанной, той, рядом с которой он просыпается по утрам и засыпает по вечерам. Она хотела, чтобы именно с ней, как с законной своей супругой, он открывал ежегодный бал королевы Мирабэль вэр Долёр и именно ей дарил все без исключения ночи. Но ни разу Сафира не заикнулась о своем стремлении всемогущему отцу, ни разу не поделилась своей тайной страстью ни с одной из сестер, даже ее первая дама не подозревала о том, что творится на сердце госпожи. Ибо любые просьбы были бессильны, любые увещевания бесполезны и вся власть, находящаяся в руках ее родителей, не могла изменить неизбежного. Кирвил вэр Шадо, шестой из Великого Дома дэль Виварди, был уже тридцать один год помолвлен с Элайн вэр Сарой, второй из Великого Дома дэль Хаинэ. И через год, по истечении положенного срока, должна была состояться их свадьба. Брак был выгоден для обоих Домов. Дэль Виварди стояли всего лишь на восьмой иерархической ступени из десяти, но являлись самым многочисленным и одним из наиболее влиятельных Домов современности. Дэль Хаинэ не имели никакого влияния из-за давней роковой ошибки, совершенной последней королевой из их рода Зольдой вэр Дора и едва не стоившей человечеству выживания, но продолжали оставаться на второй ступени иерархии волшебников благодаря тому, что почти каждый отпрыск семьи мог использовать не меньше девяти, а чаще все десять колдовских мечей. Объединить влияние, деньги и магическую мощь мечтали все, кроме молодого жениха да еще, пожалуй, невесты. Но она стоически переносила связанные с предстоящим супружеством неудобства ради вящей славы своего Дома. Кирвил тоже не жаловался, пока однажды, пять лет назад, не встретил на ежегодном балу Сафиру вэр Тара, только-только вернувшуюся из Академии и наверстывавшую упущенное после долгих лет, проведенных над пыльными фолиантами или в тренировочных залах оплота древних знаний. Их глаза встретились всего один раз, но этого оказалось достаточно. Уже следующим утром Кирвил проснулся, прижимая к себе стройное молодое тело королевской дочери, и даже не хотел думать о близости с любой другой женщиной.

Они встречались тайно, под покровом ночи, как можно дальше от Рагварда, не жалея сил на телепорты. Их свидания проходили в тропических лесах, в наскоро выстроенной с помощью магии избушке где-нибудь в зоне вечной мерзлоты, в иссушенных солнцем песках пустыни или на крохотном необитаемом островке посреди бескрайних просторов океана. Они говорили обо всем на свете и уже через несколько месяцев знали друг о друге все. Каждый раз, когда им волей-неволей приходилось возвращаться во дворец, влюбленные мучились в ожидании следующей встречи, а Сафира сходила с ума от ревности, наблюдая, как Кирвил на глазах у двора вынужден ухаживать за своей нареченной – белокурой Элайн, и отваживала одного искателя руки и сердца молодой принцессы за другим.

И все же, несмотря на бурю страстей, бушевавшую между ними, влюбленные долго не могли решиться на последний, отчаянный шаг. Лишь когда тянуть стало некуда, Кирвил и Сафира сбежали в Храм Любви, отгородившись его толстыми стенами от всего света, и после трех дней ожидания были допущены к алтарю. Сама верховная жрица из Дома дэль Мирабло, к которому принадлежала мать невесты, проводила пару в огромный мраморный зал и прочла заклинание, которое, как она думала, никогда не будет произнесено здесь на ее веку.

Сафира навсегда запомнила ни с чем не сравнимое ощущение полета, когда душа воспаряет над телом, кружась в серебристом вихре крохотных звезд, и когда, влекомая порывами неземного ветра, она устремляется в заоблачную высь, куда дальше пути предков. А потом там, в непредставимой дали, она соединяется с другой душой, соединяется по-настоящему, на века, и уже ничто и никогда не способно разлучить две половинки, ставшие одним целым. Обратная дорога к бренной, хоть и практически бессмертной оболочке напоминала падение, но даже оно показалось прекрасным той, что теперь отныне и вовеки могла называть своим единственного человека, который был ей дорог.

Когда ритуальный поцелуй скрепил союз двух любящих сердец, Сафира почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Каждое касание теперь, когда она была в своем праве, стало еще сладостнее, чем самые жаркие объятия, которые втайне вот уже пять лет они с Кирвилом дарили друг другу.

Выйдя из Храма Любви, молодые супруги держались за руки. Прохожие оборачивались им вслед, недоуменно глядя на столь откровенные проявления чувств между пятой из Дома даль Каинэ и тем, кто был обещан в супруги второй из Дома дэль Хаинэ. Маги так вообще застывали изваяниями, поражаясь такому злостному нарушению этикета, которым насквозь был пропитан воздух Рагварда да и других городков, где хоть изредка появлялись бессмертные.

Так, в полном молчании, провожаемые недоуменными и осуждающими взглядами, они добрались до самого королевского дворца. Стража, состоявшая из магов, не принадлежавших к Великим Домам, расступилась перед принцессой и ее сопровождающим, но даже прекрасно вымуштрованные воины не смогли сдержать невольного вздоха, заметив переплетенные пальцы любовников.

Весть долетела до Его Величества Кайро вир Аббо гораздо раньше, нежели его дочь дошла до покоев отца, дабы представить своего супруга. Чувства, которые ее поступок вызвал в расчетливой душе опытного политика, были крайне неоднозначными. Еще раз утереть нос зарвавшимся дэль Хаинэ – это стоило многого, но и вступать в открытую вражду, кое-как замаскированную внешними приличиями и строгим дворцовым этикетом, было весьма рискованно. Смуты внутри огромного государства, в границы которого входил целый земной шар, любой из правящих даль Каинэ пресекал на корню. Но что делать, если обнажила старые, тысячелетиями гниющие раны его собственная, самая младшая и оттого наиболее любимая дочь? Нет, все-таки придется приказать ей оставить в покое этого Виварди, и пусть тот сам улаживает проблемы, которые непременно станут следствием его вопиющей неверности.

Что бы ни решил король Кайро Первый, сбыться его планам было не суждено. Даже он, при всей полноте своей власти, не мог отменить безумного брака, совершенного в Храме Любви. Даже он не мог разъединить связанные навеки души.

В глубокое отчаяние впал Кайро вир Аббо, узнав насколько непоправимый поступок совершила его обезумевшая от любви дочь. И ни при чем были все дэль Хаинэ, вместе взятые, с их неизбежной местью. Причиной горя, которое сжигало короля, распаляя его ярость, в первую очередь стало то, что Сафира, его маленькая девочка, которую каких-то семьдесят пять лет назад он нянчил на руках, никогда не найдет покоя, ступив на путь предков, никогда ее душа не покинет этот мир, пока она сама не возжаждет уйти навеки, раствориться в небытии, исчезнуть.

Одна мысль о том, что горячо любимая дочь променяла бессмертие души на прихоти тела, доводила до исступления. Король, который никогда не терял головы и всегда умел держать в узде даже самые сильные чувства, орал и бранился, подобно смертному пьянице. В конечном итоге, не в силах изменить свершившегося факта, он отправил Сафиру вместе с новоявленным зятем в изгнание. Впрочем, не очень суровое. Им предстояло обитать в замке Массао вплоть до новых распоряжений Его Величества.

С тех пор прошел почти год, время крайне небольшое по меркам людей, живущих тысячелетиями, и Кайро Первый сменил гнев на милость. Или, наоборот, утомившись усмирять праведный гнев Дома дэль Хаинэ, решил, словно своре голодных собак, вместо кости бросить свежее мясо родной дочери? Сафира не знала ответа на это вопрос, как не знал его Кирвил. Одиннадцать месяцев они прожили в полном уединении, не принимая ни друзей, ни врагов, хотя это не было напрямую запрещено. Они сильно отстали от стремительно меняющейся жизни и теперь не могли быть уверены в том, какие настроения бродят при дворе. В любом случае три дня назад Сафира получила написанное рукой самого короля приглашение на большой совет, который должен был состояться сегодня в полдень. К посланию была прикреплена крохотная записка от матери, выражавшей желание видеть свою младшую дочь с супругом на ежегодном балу, который по традиции состоится в день зимнего солнцестояния, то есть через неделю…

Если совет не сильно волновал ветреную Сафиру и уж точно совершенно не интересовал, то бал королевы Мирабэль, на котором она впервые появится в качестве замужней женщины и наконец-то вволю натанцуется не только с родственниками и женатыми магами из Великих Домов, но и со всеми, с кем ей только захочется, хоть со смертным лакеем, взбреди принцессе в голову включить его имя в свою карточку, занимал почти все мысли пятой из Дома даль Каинэ. Она уже представляла завистливые взгляды сестер, вынужденных топтаться на месте с неинтересными государственными мужами и чужими супругами, желающими совершить адюльтер с королевскими дочками, чтобы повысить свой престиж. Нравы при дворе были более чем нескромными, впрочем, на все, включая измены, были наложены строжайшие рамки этикета, и даже сплетни распространялись согласно принятому раз и навсегда регламенту.

Сафира встряхнула головой, подставляя лицо солнцу, которое успело уже высоко подняться над горизонтом. Тяжелая копна черных волос рассыпалась по спине. Смуглая кожа, отвыкшая от солнечных ванн, заблестела в ярких лучах, карие, слегка раскосые глаза в обрамлении густых ресниц томно смотрели на Рагвард, в котором уже начинала просыпаться жизнь. Приоткрыв полные губы, Сафира слегка облизала их язычком. Очень хотелось пить, но на плато, куда она забралась, желая никем не замеченной полюбоваться городом своего детства, не было ни единого ручейка. Колдовать же принцессе не хотелось. Да и времени на то, чтобы устраивать пир, уже не осталось. Надо явиться во дворец, отыскать свою первую даму и, одевшись в ритуальные одеяния, явиться на королевский совет.

Сафира неохотно встала с зеленой, влажной от ночного дождя травы и, сунув в рот пальцы, коротко свистнула. Тут же темная точка, которая мельтешила у самого горизонта с противоположной от Рагварда стороны все то время, что принцесса предавалась воспоминаниям и размышлениям, начала приближаться, и очень скоро перед королевской дочерью возникла огромная летающая рептилия метров восемь в длину с огромными крыльями и длинной вытянутой шеей. На спине ящера было закреплено золоченое седло.

– Привет, Птео, – поздоровалась Сафира, потрепав любимца по крохотной в сравнении с гигантским туловищем головке. Птеродактиль утробно заворчал, косясь на хозяйку черной бусиной правого глаза. Принцесса последний раз окинула взглядом столицу своего отца и ловко вскочила в седло, одной рукой перехватив поводья. Конечно же, она могла открыть телепорт прямо из Массао к воротам города, но почему-то ей захотелось прокатиться с ветерком, любуясь раскинувшимися далеко внизу долинами и горами. Ну и что из того, что вместо двух-трех минут ее путь занял полтора дня? Зато сколько удовольствия она получила да и времени для раздумий с лихвой!

Птео сорвался с места, трава на плато пошла рябью, подобно морской воде, и вот они уже были в воздухе, кружили над стеной Рагварда. Естественно, спускаться к воротам Сафира не собиралась. Если страже угодно, пусть ловят ее в воздухе. Девушка без труда преодолела высокую трехметровую стену, сложенную из дикого камня и окутанную целой сетью охранных заклинаний, которые пропускали без специальной печати исключительно представителей Великих Домов, да и то только тех, в ком текла исключительно волшебная кровь, дабы защититься от многочисленных бастардов, способных без приглашения заявиться в столицу и надоедать потом своим высокородным отцам и матерям. От сторожевой будки ввысь тут же взлетел птеродактиль с сурового вида воином на спине, закованным в полный золоченый доспех. Удирать от него Сафира не собиралась: у него не было никакого права останавливать королевскую дочь, а потому она спокойно продолжила полет, дожидаясь, когда страж врат догонит ее. Очень скоро он поравнялся с нарушительницей порядка и почтительно замер в седле. Сафира окинула преследователя заученно-высокомерным взглядом, каким высший смотрит на низшего, но ее губы уже расползались в довольной улыбке. Перед ней был Митьо Анно – бастард ее свекра, щедро наделенный магической силой своего отца и красотой его сводного чистокровного брата. Еще до внезапно вспыхнувшей между ней и Кирвилом страсти Сафира была знакома с Митьо и всегда была о нем высокого мнения. К тому же взаимоотношения между этими двумя были вполне дружескими и несколько более вольными, чем принято у принцесс и бастардов.

– Сафира вэр Тара, – Анно склонил на бок голову в вежливом приветствии. – Какими судьбами?

– Папочка захотел, чтобы я посетила очередной бредовый совет, – посетовала Сафира, сморщив небольшой, очень аккуратненький носик.

– Говорят, сегодня там будет обсуждаться нечто очень важное, – примирительно ответил Митьо, тем не менее сочувственно посмотрев на высокородную нарушительницу общественного порядка. Он, как никто другой, был готов простить Сафире некоторые экстравагантные выходки хотя бы потому, что формально она была его родственницей.

– Надеюсь, мой медовый год еще не кончился, – улыбнулась Сафира и, вскинув поводья, устремилась вперед, в считаные секунды оставив стража далеко позади.

Перед самим дворцом возвышалась еще одна стена. Внешне она была ниже первой и не такой толстой, зато заклятий на ней было наложено в разы больше. Да и без печати короля преодолеть ее мог только тот, кто являлся чистокровным даль Каинэ.

Сафира пролетела над шипастой стеной и быстро пошла на снижение. Широкая площадь, специально приспособленная для этих целей, была полна невыспавшегося народу. Кто-то громко переругивался, другие мирно зевали возле своих животных. Когда лапы Птео коснулись земли, Сафира легко скользнула на землю и кинула поводья подоспевшему смертному мальчишке, который узнал принцессу и рухнул на колени, привлекая к опальной сумасбродке ненужное внимание. Все, кто не принадлежал к Великим Домам, тут же согнулись в поклонах или полупоклонах, в зависимости от своего положения. Смертные, которых здесь было не так уж и много, упали ниц. Сафира лишь отмахнулась от ложных и искренних знаков уважения и пошла к высоким воротам у входа в замок. Не успела она сделать и нескольких шагов, как ее локтя коснулась крохотная ладошка. Не оборачиваясь, принцесса узнала, кто это. Конечно же, ее первая дама, Карин вер[5] Келла, двадцать вторая из одного задрипанного провинциального Дома, не имевшего даже отдаленных родственных связей с кем-либо из представителей Великих Домов. Карин сияла улыбкой, лукаво косясь на госпожу изумрудно-зелеными глазами. Ее золотые локоны, как обычно, были растрепаны, что противоречило и моде, и этикету одновременно. Но непокорной госпоже – непокорная слуга. С дамой более серьезной Сафира давно бы разругалась.

– Я так соскучилась, – щебетала Карин, открывая перед принцессой тяжелые резные двери. Двое охранников тут же вытянулись по стойке смирно, как только королевская дочка переступила порог, но ни одна из девушек не обратила на это внимания. – Без тебя этот замок похож на склеп. Нет, честное слово! Никто не умеет веселиться!

– Да уж, с Марной не посмеешься, – прыснула Сафира, представив чопорную старшую сестру и ее несносную первую даму в ситуации, далекой от этикета или тем более комичной. Это было до того нелепо и нереально, что сама мысль заставляла губы расплыться в довольной улыбке. Карин, счастливая тем, что ее госпожа и подруга вернулась, продолжала подтрунивать над всеми обитателями двора, не позабыв и самого короля. Пожалуй, столь вольные шутки в полный голос могли сойти с рук только этим двоим, да и то исключительно потому, что никто не воспринимал их всерьез.

Пока Карин пересказывала сплетни, накопившиеся за одиннадцать месяцев, Сафира слушала ее вполуха, привычно запоминая то, что может пригодиться в дальнейшем, и отсеивая остальное. Ее мысли бродили далеко от извитых коридоров, по которым они шли к старым покоям. Она все еще пыталась угадать, зачем понадобилась отцу, но вскоре вновь оставила свои попытки. Ничего толкового из трескотни подруги выудить не удалось, да она и не рассчитывала на это. Таких, как Карин, никогда не посвящают ни во что, кроме кулуарных баек. Обычно Сафиру это устраивало, она и сама предпочитала не проникать в жизнь двора дальше бальной залы, что при ее положении было более чем необычно, а некоторые полагали, что еще и опасно. Но пятая из Дома даль Каинэ искренне надеялась, что ее очередь взойти на престол никогда не наступит, даже если Марна так и умрет старой девой, а Белль уйдет в Храм Любви, оставалась еще Фьон, чья свадьба назначена на начало грядущего года. Сафира была полна решимости отдать бразды правления в руки кого угодно, лишь бы не касаться их самой. Когда она была моложе, у них с отцом частенько возникали ссоры из-за ее полного равнодушия к короне. Впрочем, скоро стало ясно, что ни к одному серьезному делу она не имела особых талантов, да и рвения не проявляла ни к чему, кроме нарядов и, как оказалось, мужчин. Вернее, одного, но ее единственный выбор затмил сотню самых скандальных интрижек любвеобильной Белль.

Когда Сафира окончила Академию, отец, получив подробные отчеты самых уважаемых наставников, наконец отстал от младшей дочери, махнув рукой на ее политическое и военное образование, и просто довольствовался ее веселым, неунывающим нравом и бьющим через край жизнелюбием. Он предоставил красавицу Сафиру самой себе и очень скоро пожалел об этом, правда, было уже поздно. В любом случае принцесса никогда не сомневалась, что является родительской любимицей. Но вот кого король Кайро не мог выносить категорически, так это Карин. Именно компаньонку он винил в том, что из его девочки так и не вышло ничего путного, что, естественно, никак не мог доказать. Пойманная на месте преступления за очередной пакостью или проказой, каких во времена ученичества Сафира творила в великом множестве, она каждый раз полностью брала вину на себя, выгораживая менее знатную и потому более уязвимую товарку. За неимением доказательств Кайро не мог избавиться от несносной девицы под благовидным предлогом, не вызвав негодования в рядах магов младших Домов. В конечном итоге он просто смирился с присутствием Карин вер Келлы в жизни дочери и всего двора.

Принцесса вспомнила тот день, когда ей исполнилось двадцать. По сложившейся традиции в двадцатый день рождения любая девушка, принадлежащая к Великим Домам, должна была выбирать себе первую даму, которой предстояло стать компаньонкой, фрейлиной, помощницей и, если повезет, подругой и наперсницей. Сотни девушек со всего мира, рожденные в тот же год, что и благородная госпожа, съезжались в дом ее отца и представали пред очи молодой леди. Это было великой честью – попасть в услужение к персоне знатной, приближенной к самому королю, что уж говорить об одной из дочерей Его Величества. Подобная должность сулила блестящую судьбу, прекрасное образование и безбедное будущее. Естественно, все претендентки старались как могли. В день, когда пришел черед определить компаньонку для Сафиры вэр Тары, во дворец явилось шестьсот претенденток самого разного склада и характера. Кайро и Мирабэль познакомились с каждой из них, не жалея времени на то, чтобы узнать больше обо всех. Они прекрасно понимали, что от их мнения ничего не зависит. Конечно, это не мешало могущественным родителям иметь свои предпочтения.

Первой к Сафире прислали бледную, тощую девицу откуда-то с севера. Гладко причесанные волосы и сероватая туника, застегнутая на все пуговицы до самого подбородка, – вот и все, что запомнила о ней принцесса. Она даже не стала разговаривать с претенденткой под номером один, отправив ее домой от самого порога, что было против негласных правил. Зато второй в комнату, где приготовилась долгие часы скучать Сафира, вошла Карин. Уже через минуту они стали приятельницами, а через полчаса знатная госпожа, презрев любые условности, отказалась встречаться с оставшимися пятьюстами пятьюдесятью восьмью соискательницами, раз и навсегда избрав себе не только компаньонку, но и подругу. Ни разу с тех пор ей не пришлось пожалеть о поспешном выборе. Через неделю после церемонии Сафира вэр Тара и Карин вер Келла ехали в Магическую Академию, где им предстояло провести пятьдесят незабываемых лет, впечатавшихся в память не только всем студентам, но и каждому преподавателю. Когда беспокойные ученицы покидали престижное заведение, многие вздыхали с облегчением.

С тех пор минуло каких-то шесть лет, и закадычные подружки не виделись целый год, что ничуть не умалило их сердечной привязанности. Оказавшись в комнате, которую до замужества Сафира называла своей, принцесса разогнала толпу служанок и осталась наедине с той, кто могла заменить их всех. Карин усадила госпожу на высокий стул перед зеркалом и, не гнушаясь работы парикмахера, принялась заплетать ее прямые, тяжелые волосы в сложную прическу, подобающую предстоящему совету. Все это время она не переставала говорить, а Сафира – слушать. Обе получали от процесса огромное наслаждение и сетовали лишь на то, что скоро им придется на время умолкнуть, чтобы внимать занудным речам короля и его сподвижников. О чем бы ни пошла речь на совещании, Сафира не сомневалась: ей это совершенно не интересно.

– Ну и как тебе замужняя жизнь? – поинтересовалась Карин, когда волосы госпожи приобрели подобающий вид, а простое темно-синее платье, заранее приготовленное прислужницами, заняло свое место на тонком стане Сафиры. До совещания оставался почти час – вполне достаточно, чтобы выяснить все интимные подробности.

– Как будто ты не знаешь, как это бывает, – усмехнулась принцесса, намекая на многочисленные любовные истории Карин. Пожалуй, в этом было единственное различие между подругами, если, конечно, не считать происхождения.

– Знаю, да не все, – парировала вер Келла. – Я никогда не жила ни с кем дольше месяца. По-моему, это должно быть очень скучно.

– Ты ошибаешься. Но если тебя так мучило любопытство, почему не приехала в Массао навестить свою опальную госпожу? – в словах принцессы чувствовался упрек, хотя она сама приказала своей первой даме оставаться при дворе якобы для того, чтобы следить за новостями. На самом деле Сафира знала, что в такой глуши, как Массао, Карин просто сошла бы с ума от нехватки развлечений и сексуальных партнеров, даже если бы предлагала свое тело каждому встречному и ежевечерне устраивала шумные оргии разом со всем смертным населением окрестных деревушек.

– Я бы там умерла, – заныла вер Келла, в ее изумрудных глазах плескался непритворный ужас перед жизнью затворницы. Аппетиты этой дамы не могла удовлетворить даже праздная жизнь двора. – Это ты у нас всегда была скромницей, от мужчин шарахалась, как от дурной болезни.

– Неправда, – нахмурилась Сафира, впрочем не испытывая ни обиды, ни раздражения. – Я встречалась с Каором и, кажется, еще с Наумином.

– Во-первых, с тех пор как ты встречалась с красавчиком Мирабло, прошло не меньше тридцати лет, во-вторых, он приходился тебе троюродным кузеном, а в-третьих, пара поцелуев еще не отношения. Что же касается младшего Одейсу, то два свидания еще не роман, – отрезала Карин, всегда полагавшая, что подруга слишком разборчива. Ее ранний брак она вообще считала чем-то паранормальным, учитывая, что сама до конца своей почти бессмертной жизни надеялась получать море удовольствия от каждого, кто окажется к ней ближе, чем на расстоянии одного метра. Супружество Карин рассматривала не иначе, как удачную, но ни к чему не обязывающую сделку. Учитывая размеры доходов первой дамы, она могла не торопиться с выбором пары.

– Ладно, не будем об этом, – отмахнулась Сафира, которая порой чувствовала себя несмышленой девчонкой рядом с опытной подругой. – Мы говорили о Кирвиле. Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой! Это просто… – Слов явно не хватало, поэтому принцесса просто развела руками, отчаянно краснея.

– И все же могла бы посвятить меня в свои грандиозные планы. Это ж надо! Я даже не предполагала, что у тебя наконец появился любовник! И вот ты уже жена, а я чувствую себя полной идиоткой, что не догадалась обо всем самой первой! – сетовала Карин, которая скрытность подруги воспринимала как личное оскорбление.

– Я не хотела, чтобы на тебя пал гнев моего отца или тем более кого-то из дэль Хаинэ.

Все это они уже обсуждали почти год назад, но каждая считала нужным повториться.

– Дэль Хаинэ, точно! – Карин картинно хлопнула себя по лбу. – Я совсем забыла: твой отец пытался возместить им ущерб от твоего брака, но старик Джоро совсем выжил из ума и отказался.

Сафира поняла, что ни о чем Карин не забыла, наоборот, весь день только и ждала подходящего момента, чтобы выдать самую яркую сплетню из всех, какие накопились за последнее время. К тому же это была совсем не сплетня, а самая настоящая правда.

– Твой папаша предлагал Элайн заключить брачный союз с вашим кузеном Олгеном, – после эффектной паузы выдала вер Келла.

– Быть не может! – Сафира вскочила с дивана, едва не сбив головой канделябры, стоявшие возле кровати. Олген вир Авро был племянником короля, сыном его покойного младшего брата и на данный момент являлся шестым в очереди на трон. Преимущества подобного брака для Хаинэ были столь очевидны, что об этом не стоило и говорить. Никто из Виварди не мог удостоить подобной чести одну из падшего Дома. А Джоро презрел подобную возможность! Это было почти плевком в сторону короля.

– Насколько я знаю, Олген сам предложил, – пожала плечами Карин. – Поговаривают, что он без ума от Элайн. Некоторые шепчутся, что она отвечает ему взаимностью, но это только слухи. Не верю, что у ледяной куклы есть какие-то пристрастия, кроме войны и чести ее Дома. В любом случае браку этому не бывать. А королю пришлось проглотить обиду, как и твоему кузену.

Сафира хотела узнать подробности брачных переговоров, но в дверь постучали, и спустя секунду в узенькую щель просунулось хорошенькое личико одной из смертных прислужниц. Естественно, говорить о чем-то важном при челяди не решались даже две столь легкомысленные особы. Принцесса позволила служанке удостовериться, что с ее нарядом все в порядке и, последний раз глянув на себя в зеркало, первой вышла в коридор. Карин семенила следом, поминутно озираясь по сторонам. В ее руках красовался небольшой сундучок, в котором хранились регалии, положенные по статусу пятой из Правящего Дома. Сафира не торопилась надевать их, резонно полагая, что тяжелый обруч можно водрузить на голову перед самым входом в зал советов. Коротенький посох вообще мог спокойно полежать на бархатной подушечке в руках первой дамы до конца мероприятия. Этикетом это не возбранялось.

По мере приближения к огромному помещению, которое принято было величать залом советов, коридоры становились все шире и многолюдней. Слуги и маги, встречавшиеся на пути, почтительно склонялись перед Сафирой, уступая дорогу. Принцесса с трудом сохраняла невозмутимый вид, едва сдерживая неподобающие ее положению смешки, готовые сорваться с уст от одного взгляда на застывшие лица придворных, не к месту задравшуюся юбку какой-нибудь фрейлины, насмерть перепуганного лакея, не вовремя уронившего поднос. Карин следовала примеру госпожи, но та замечала, как дрожали плечи подруги от прорывающегося наружу веселья.

В последнем коридоре, когда до цели остался всего один поворот, Сафира остановилась. Карин почтительно протянула ей сундук, испытывая некое благоговение, но не перед своей повелительницей, а перед древними регалиями, что горделиво возлежали на красной бархатной подушечке. Принцесса коснулась кончиками пальцев тонкого серебряного обруча со сложной резьбой, инкрустированного сапфировыми цветами. Обруч слабо засветился, признавая хозяйку. Только после этого Сафира взяла украшение в руку и с тяжелым вздохом водрузила на голову. Обруч был очень тяжелым. Когда принцессе приходилось надевать его, ей казалось, что невидимые глазу щупальца древней магии проникают в ее мозг, заставляя думать и чувствовать то, что было ей совершенно несвойственно. Вот и сейчас, едва холодный металл коснулся кожи, хорошее настроение и беззаботная веселость словно улетучились, сменившись волнением и неподдельной озабоченностью. Немного поколебавшись, Сафира вытащила из сундучка посох, который прежде хотела оставить в руках своей первой дамы. Но обруч (а он, как не раз убеждалась принцесса, имел собственную волю) настоятельно подсказывал, что сегодня будет уместнее явиться на совет при полном параде. Карин с удивлением глянула на госпожу, но ничего не сказала. Когда Сафира касалась положенных ей по сану регалий, от нее веяло таким величием, что вер Келла, даже не будучи робкого десятка, ощущала странный дискомфорт, смешанный с почти непреодолимым желанием пасть ниц.

В зал советов вели роскошные двери размером от пола до самого потолка. Каждая створка, обильно украшенная по краям золотом, а по центру драгоценными камнями величиной с голову младенца каждый, была в десятки раз тяжелее взрослого мужчины. Двое лакеев с чрезвычайно серьезными лицами застыли в дежурной позе, сжимая в правых руках по обычному мечу, а в левых – по небольшому магическому посоху.

Завидев Сафиру, мужчины почтительно расступились. Принцесса слегка взмахнула рукой, и тяжелые створки аккуратно растворились, покоряясь нехитрому заклинанию.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь широкие окна, ослеплял, особенно после полутемных дворцовых коридоров, но Сафира не позволила себе даже моргнуть. Она пристально смотрела вперед, где в нескольких метрах от нее, в конце устланной красным ковром дорожки, на высоком троне восседал король Кайро вир Аббо Первый, ее отец и повелитель. Рядом с ним, на сидении попроще, в спокойно-непринужденной позе застыла королева – Мирабэль вэр Долёр, третья из Великого Дома дэль Мирабло. Ее белокурые волосы и светлая кожа резко контрастировали с яркой красотой статного, чернявого мужа, выдавая уроженку севера. Одного взгляда на ледяное величие матери хватило Сафире, чтобы понять: если отец и простил дочь, то королева все еще держит на нее зло за экстравагантный поступок, поставивший под удар не только бессмертие души принцессы, но и семейную честь.

С двух сторон от довольно узкого прохода возвышались скамьи, на которых полагалось сидеть тем, кто был удостоен чести присутствовать на совете. У членов королевской фамилии и ближайших советников были свои места в первом ряду. Сафире предстояло пройти через весь зал под любопытными взглядами присутствующих, прежде чем преклонить колена перед родителями. После года разлуки она немало соскучилась по ним, но сейчас было не время и не место для проявления нежных чувств.

Замерев на пороге ровно на секунду, как того требовал этикет, принцесса с гордо поднятой головой сделала первый шаг, нарочито медленно переставляя ноги. Карин, склонившись едва ли не до земли, следовала за ней, не поднимая глаз, пока король лично не дозволил ей этого. Двери с грохотом захлопнулись, как только девушки удалились от тяжелых створок на безопасное расстояние.

Двигаясь по проходу, Сафира, казалось, не отводила взгляда от короля, но в действительности не забывала примечать все, что творилось вокруг. В первую очередь ее интересовал состав совета, на который ее столь милостиво пригласили из изгнания. Ну и, конечно, реакция людей на появление опальной принцессы. Так как при королевском дворе вельможи привыкли сдерживать свои эмоции, ответа на второй вопрос не слишком проницательная бунтарка, всегда пренебрегавшая уроками физиономистики, так и не нашла. Зато подсчитала, что, кроме них с Карин, короля и королевы, в комнате находится ровно тридцать человек, половина из которых, естественно, являлись первыми дамами и кавалерами, повсюду сопровождавшими своих господ. Непосредственно тех, кому предстояло участвовать в совещании, было четырнадцать.

Ближе всех к трону, но на почтительном удалении сидела Марна вэр Марра, вторая из королевского Дома даль Каинэ, старшая сестра Сафиры и первая наследница престола Единой Империи. На опальную принцессу она даже не посмотрела, с головой погрузившись в изучение каких-то документов. Как обычно, Марна выглядела собранной и педантичной до тошноты. Ни один локон темных тусклых волос не выбивался из чрезмерно тугой прически, ни грамма косметики не было на некрасивом лице с неправильными, слишком крупными чертами. Все, что было у Марны маленьким и неприметным, – это черные глаза-щелочки. На лбу сестры пролегла глубокая складка, которую не могла вывести никакая магия, – так часто она хмурилась, будучи вечно недовольной собой и миром, в котором все и всегда текло неправильно.

Слева от Марны со скучающим видом примостилась вторая по старшинству сестра Сафиры – Белль вэр Лиллу, третья из королевского Дома даль Каинэ. Какими бы чарами ни был пропитан ее обруч, они был бессильны против безграничного безразличия, какое Белль питала к политике. Ее очаровательная мордашка повернулась в сторону прохода, огромные шоколадно-карие глаза, обрамленные самыми длинными ресницами на свете, с любопытством сверлили вновь прибывшую. Шелковистая кожа немного сияла. Полные, идеальной формы губы слегка приоткрылись, обнажив два ряда ровных белых зубов. Черные волосы, уложенные крупными локонами и собранные в подобающую прическу, давно растрепались, наполовину рассыпавшись по плечам, наполовину разметавшись по сторонам. Как всегда при виде нереальной, практически невозможной красоты, какой светилась Белль, Сафира испытала легкий укол зависти, который тут же бесследно исчез, стоило ей вспомнить, какая незавидная судьба ждала эту великолепную женщину, по праву считавшуюся самым совершенным созданием из всех, когда-либо созданных богами. При дворе Кайро вир Аббо нравы были весьма свободные, но вэр Лиллу давно перешла все мыслимые и немыслимые пределы распутства, отринув приличия и этикет. Еще задолго до рождения Сафиры стало очевидно, что единственная обитель, где Белль может оказаться на своем месте, – это Храм Любви. Впрочем, даже среди его жриц принцессе предстояло стать самой беспринципной и извращенной. Участь служить в Храме многим казалась по-настоящему ужасной. Увы, король потерял надежду когда-либо уговорить свою вторую дочь образумиться и обуздать чрезмерно пылкий темперамент. Надеть пурпурные тоги жрицы для Белль было единственным способом не пасть ниже самого дна, окончательно не растерять последние крохи общественного уважения и не опозорить правящую семью. Этот вопрос был давно решен, оставалось только определиться с датой вступления непутевой принцессы в самый порочный из всех существующих орденов.

Чуть в стороне от остальных Сафира заметила младшую из троих и самую любимую свою сестру Фьон вэр Долёр, четвертую из королевского Дома даль Каинэ. Фьон не отличалась ни чрезмерной педантичностью Марны, ни распущенностью Белль. Более остальных принцесс она походила на мать характером и даже внешне переняла куда больше от дэль Мирабло, нежели от даль Каинэ. Ее густые волосы были не такими темными, как у сестер, и волнистыми от природы; изумрудные глаза излучали величавое спокойствие и имели значительно более овальный разрез; нос был уже, губы тоньше, а кожа светлее. Безусловно, Фьон выгодно смотрелась на фоне старшей принцессы, но тягаться в привлекательности с Белль не могла. По правде говоря, даже Сафира, которая никогда не считалась чересчур красивой, выглядела намного интереснее и вызывала куда больше завистливых женских взглядов и мужских восхищенных вздохов.

Помимо королевской четы и трех старших принцесс, в зале совета присутствовал и кузен Сафиры Олген вир Авро. Высокий, мускулистый, черноволосый, кареглазый и очень смуглый, в глазах многих представительниц прекрасного пола Олген считался эталоном мужественности. С ранних лет он был обласкан женщинами из самых разных семей – от простолюдинок до великосветских леди из Великих Домов. Но, насколько знала Сафира, кузен никогда не проявлял желания связать себя узами брака даже ради политических целей. Хотя… учитывая последние новости, можно было предположить, что сердце красавца не так свободно, как многим хотелось.

Несостоявшаяся невеста Олгена сидела немного поодаль и демонстративно не замечала ни отринутой отцом выгодной партии, ни удачливой соперницы, совершавшей по проходу между скамьями свой горделивый марш. Присутствие Элайн вэр Сары на королевском совете было обстоятельством весьма необычным и заставляло Сафиру нервничать. Менее всего она ожидала, что речь здесь пойдет о ее личной жизни и шокировавшем общественность браке с Кирвилом. И тем не менее другого объяснения присутствию здесь этой женщины принцесса не находила. Никто из дэль Хаинэ уже много столетий не посещал королевского двора и тем более тайных советов без особого распоряжения, равного приказу. Застарелая ненависть глубоко впиталась в кровь членов обеих семей, вынуждая избегать ненужного, а порой и опасного общения. Сафира задержала взгляд на Элайн чуть дольше, чем полагалось по этикету, стараясь прочесть по безразличной маске, застывшей на лице соперницы, цель неожиданного визита. Естественно, ей это не удалось. Ничего, кроме безразличия, там не было.

Высокомерную красоту второй из Великого Дома дэль Хаинэ воспевали барды, ей поклонялись дворцовые ловеласы. Платиновые волосы, светло-серые глаза с темными крапинками по краям радужки, фарфоровая кожа, ярко-алые губы, легкий румянец – все это делало Элайн неотразимой. А известная всем и каждому неприступность превращала ее в желанную добычу для светских охотников. Впрочем, некоторым из них удалось добиться благосклонности наследницы Дома дэль Хаинэ. Но все это было давно, еще до помолвки с Кирвилом, во время которой она вела себя образцово-показательно, и если имела любовников, то об этом никто даже не догадывался. Помимо незаурядной внешности, делавшей ее излюбленной темой для обсуждения всех замковых сплетников, Элайн обладала храбростью. Она по праву заслужила репутацию отменного воина. Пожалуй, половина духов ядра, периодически вырывавшихся за печати в последние пятьдесят лет, отправились назад в раскаленное пекло с ее легкой руки. Едва закончив Магическую Академию – всего на сорок девять лет раньше Сафиры и почти на сто позже Фьон, – Элайн променяла бальные платья на боевой посох и отправилась в самые горячие точки, где и пропадала большую часть времени, выслеживая и отлавливая древнее зло, выпущенное на свет ее прапрабабкой Зольдой вэр Дорой. Как и большинство ее родичей, Элайн владела всеми десятью магическими мечами практически в равной мере и могла убить врага почти одним только взглядом. Иногда Сафира искренне недоумевала, почему до сих пор жива. Королевская кровь не была надежной защитой от дуэли, выстоять на которой против Элайн вэр Сары у принцессы не было ни малейшего шанса, ибо воин из нее был еще худший, нежели политик. Из всех десяти мечей она смогла подчинить только два и то исключительно для того, чтобы сдать экзамен и завершить образование. В обычной жизни ей вполне хватало бытовой магии, не требовавшей никаких усилий.

Невеселые мысли проникли в очаровательную, слишком легкомысленную головку Сафиры и прочно угнездились там, наверное благодаря отрезвляющему воздействию сапфирового обруча. А возможно, виной тому был колючий, недружелюбный взгляд Джоро вэр Орро, отца Элайн и главы Дома дэль Хаинэ. Это был невысокий, крепкий мужчина с золотистыми волосами и окладистой бородой. В нем с первого взгляда угадывался опытный воин и маг столь могущественный и опасный, что хотелось немедленно закрыть лицо руками и, истошно вопя, убежать куда-нибудь подальше. Джоро, в отличие от большинства, даже ауру свою не прятал, наслаждаясь страхом, читаемым в глазах людей, видевших, сколько силы в этом презираемом за грехи предков человеке.

Помимо королевского семейства, отца и дочери дэль Хаинэ, шестнадцати первых дам и кавалеров, в зале совета присутствовали обычные семь советников Кайро, каждый из которых принадлежал к одному из Великих Домов. Высокий, слишком худой Виварди, дедушка Кирвила. Чернокожая, некрасивая женщина Тайсу, которая могла испепелить любого одним взмахом широкой ладони. Коренастый, похожий на сказочного гнома повелитель камней и земли Базэльо. Почти прозрачный иллюзионист Шабрэль, способный в один миг слиться с любым, даже самым невероятным пейзажем. Сурового вида великан с добродушной улыбкой Шэрбрад. Краснокожая красавица Кьяри – повелительница растений и животных. Агрессивного вида садистка Одейсу. И наконец, четвертый по изначальной силе и второй по влиянию дом Мирабло представляла сама королева.

Пересчитав присутствующих, Сафира не торопясь достигла трона родителей и, как полагалось по этикету, преклонила колена, втайне надеясь, что непривычно тяжелый обруч не грохнется с головы на красный ковер.

– Рады приветствовать вас, дочь моя, после столь продолжительного отсутствия, – первым заговорил Кайро, с полуулыбкой глядя на Сафиру. В его голосе было столько теплоты, что сердце принцессы дрогнуло.

– Я тоже счастлива наконец видеть вас, отец, – звучно, так, чтобы ее услышали абсолютно все, ответила бунтарка.

– Надеюсь, после краткого отдыха вы вновь готовы приступить к исполнению обязанностей, которые положены вам по праву рождения, – ледяным тоном добавила мать. Но ее глаза уже растаяли: она любила своих детей, хоть иногда и бывала излишне строга.

– Безусловно, – не слишком искренне пробормотала Сафира, рассчитывая, что после совета немедленно исчезнет из дворца и появится тут только на ежегодный бал, чтобы как следует повеселиться.

Поднявшись с колен, она развернулась и, прежде чем сесть на положенное ей место, успела заметить кривую недоверчивую ухмылку на лице Марны и услышать тихий смешок, вырвавшийся из груди Олгена. Она не сомневалась, что остальные не хуже их поняли, что задерживаться среди советников в планы принцессы не входило, но сумели сдержаться, ничем не проявив своих истинных мыслей. Удостоверившись, что дочь приготовилась к грядущему обсуждению, король постучал по подлокотнику трона витым ритуальным посохом, силы в котором было куда больше, а предназначение куда выше, чем многие могли предположить. Тишина, которая и без того почти звенела, стала полной. Сафира слышала, как какая-то букашка перебирает крыльями под самым потолком, как при каждом вздохе шуршит шелковая накидка Белль, как скрипят подошвы грубых сандалий Марны, как позвякивают крохотные колокольчики на обруче Элайн. Почему-то эти совершенно обычные и ничем не примечательные звуки сегодня показались ей зловещими, и она невольно замерла, вперив взгляд в отца.

– Мы собрались сегодня здесь в канун ежегодного бала, вместо того чтобы примерять праздничные костюмы, не просто так. Причина – тревожный доклад воина Элайн вэр Сары, второй из Великого Дома дэль Хаинэ, – раздельно произнося каждый слог, провозгласил король.

Сафира почти физически ощутила, с каким трудом отец выговаривает титулы наследницы рода отверженных, но ни единый мускул не дрогнул на его лице. Сама принцесса испытала облегчение, удостоверившись, что тема ее замужества подниматься не будет – по крайней мере прилюдно, а главное, в присутствии брошенной и очень опасной невесты.

Элайн между тем поднялась на ноги. Она развернулсь вполоборота к королевской чете и аудитории, показывая тем самым, что хочет донести информацию до всех без исключения. Марна наконец оторвалась от своих бумаг и теперь смотрела только на докладчицу. Складка на ее лбу стала еще заметнее, что говорило о степени напряжения. Даже Белль вернулась на грешную землю из мира своих эротических грез и слегка подалась вперед. Сафира почувствовала атмосферу настороженности, которая проникла в ее мозг и заставила изо всех сил вцепиться в колдовской посох. Обруч стал еще тяжелее и больно сдавил виски, выдергивая с корнями крохотные волоски, выбившиеся из прически.

– Я только вчера вернулась из столицы северных льдов, – без предисловий начала Элайн, обведя слушателей внимательным взглядом. – Ледники тают. Трещины разрастаются. Печати едва справляются. Участились случаи прорыва духов в подлунную часть мира. За последний месяц мной и другими воинами было загнано обратно в недра не менее пятнадцати теней, примерно столько же удалось убить. И это только на севере. Вести с юга доходят плохо, какие-то трудности с сообщением и, в частности, с телепортами.

Элайн замолчала, давая возможность собравшимся обдумать ее слова. Кто-то коротко вскрикнул за спиной. Чья-то первая дама едва не лишилась чувств. Представитель Виварди что-то пробормотал себе под нос. Фьон громко и совсем неприлично чертыхнулась. Но на Сафиру информация не произвела особого впечатления. Она с детства слышала о духах. Ее воспитали на смеси страшных сказок и правдивых легенд о временах, когда Зольда вэр Дора призвала в мир сотни, даже тысячи теней, которые захватывали тела магов, овладевая их умениями, а иногда и памятью. Несколько десятилетий человечество боролось за выживание, изо всех сил стремясь оградиться от злобных, полуразумных тварей, считавших, что смертные – это всего лишь корм, а колдуны и колдуньи – нечто наподобие весьма уютных домов, где гораздо комфортнее, нежели в адском пекле ядра. Только благодаря первому королю из Дома даль Каинэ, Куаро вир Авро, который приходился сыном родной сестры Зольды, полной тезки Сафиры, получилось избежать казавшейся неминуемой гибели. Ему и нескольким близким друзьям путем неимоверных усилий удалось восстановить разрушенные печати, многократно усилив их сложнейшими заклинаниями. Волшба отняла у творивших ее столько сил, что через каких-то сто лет все они состарились, словно обычные смертные, и умерли от чего-то, сильно напоминавшего дряхлость. Никогда прежде подобного с магами не происходило. Считалось, что чистокровные волшебники не могут ни болеть простыми болезнями, ни скончаться от естественных причин, ни тем более состариться. Впрочем, мало кто доживал до трехтысячелетнего юбилея. Гибель бессмертных чаще всего являлась простой случайностью, происходила на дуэли, войне или просто от переоценки собственных сил. Бывали и убийства, которые обычно оставались нераскрытыми, а иногда – самоубийства. Но старости не ведал никто. Куаро и его товарищи стали первыми. И, несмотря на эту жертву, новые печати все равно уступали тем, что некогда накладывал первый король из Дома Хаинэ. Духи то и дело вырывались на свободу и раза два захватывали тела магов.

Выслушав речь Элайн, Сафира не встревожилась: это была просто еще одна страшилка. Бред переутомленного личными неприятностями сознания, с проделками которого вынужден разбираться король. И, конечно, воины обязаны проверить правдивость слов доносчика. Младшая из Дома вэр Тара не была ни королевой, ни воином, ее все это не касалось. По крайней мере, она старалась убедить себя в этом, несмотря на настойчивую пульсацию обруча, призывающего к вниманию.

– Это не все, что я хотела рассказать, – слегка повысив голос, продолжила Элайн. Гомон тут же замер. Эта женщина умела быть властной, словно принадлежала как минимум к королевскому Дому, а как максимум – сама носила главный в стране жезл. – Стало известно о том, что нескольким духам удалось захватить тела. Двоих мы обезвредили, но их, несомненно, больше. В этот раз нам грозит реальная опасность. И я от лица ордена воинов прошу у Его Величества помощи в ликвидации неприятностей.

С этими словами Элайн поклонилась и, ничего больше не добавив, села на свое место. Джоро вэр Орро сидел с таким видом, будто только что единолично съел мешок соли. Вежливый тон дочери пришелся ему не по душе, но Сафира понимала: Элайн все сделала верно. Вэр Сара вообще почти никогда не ошибалась. Она была не только красивой женщиной и бесстрашным воином, но и талантливым политиком.

– С чего вы взяли, что остались телесные духи? – первой нарушила молчание Марна.

Сафира успела забыть, какой неприятный, трескучий голос у старшей сестры. Когда та говорила, казалось, будто кто-то скребет ногтем по гладкой поверхности.

– Отряд под командой Луйсо вэр Анно, пятого из дома дэль Тайсу, случайно наткнулся на группу телесных духов, – пояснила Элайн. – Как я уже говорила, двоих им удалось уничтожить. Но трое ускользнули, убив почти весь отряд. Спасся только сам Луйсо. Сейчас его состояние настолько тяжелое, что ни один целитель не готов поставить на его жизнь. Мы не можем с уверенностью утверждать, что та группа была единственной. Никто толком не знает, кто и где пропустил столь массовый выход сил зла на поверхность. Но природные аномалии, которые мы наблюдаем в последнее время, очень похожи на те, что имели место в прошлом, когда пали печати и жар ядра достиг подлунной части мира.

Все это Элайн сказала совершенно спокойно, глядя исключительно в глаза Марне, задавшей вопрос. Однако она не встала и уважения, с которым недавно обращалась к королю, не проявила, видимо полагая, что со второй из Дома даль Каинэ они равны. Это, конечно же, было грубым нарушением этикета, однако в свете последних событий никто не обратил внимания на небольшую выходку докладчицы, даже Мирабэль, известная поборница любых правил и уставов.

Дружный рокот раздался в зале советов. Все говорили одновременно, не слушая друг друга. Дамы и кавалеры из сопровождения, обычно скучавшие во время совещаний, на этот раз не удержались от комментариев, порой весьма разумных, а иногда откровенно бессмысленных. Сафира с удивлением отметила, что Белль что-то выкрикивает наравне с остальными, и даже Карин, казалось бы далекая от всяческих ужасов, связанных с духами и бесконечными войнами с бестелесными субстанциями зла, имела свое мнение. И лишь пятой из Дома даль Каинэ нечего было сказать. Уроки по истории она прогуливала столь же регулярно, как и политологию, генеалогию и физиономистику. Впрочем, она вообще не утруждала себя посещением занятий, не видя в них особой пользы, и предпочитала тратить время, выдумывая шкоды и развлечения, пользовавшиеся огромным успехом среди сокурсников. Теперь Сафира жалела об этом, чувствуя себе не в своей тарелке. Впрочем, и у незнания были свои плюсы. Принцесса стала единственной, кто не потерял голову от страшных вестей и не впал ни в панику, ни в ступор. Даже ледяная королева Мирабэль сидела, вцепившись белыми как мел пальцами в подлокотники, а король, закусив нижнюю губу, что-то сосредоточенно обдумывал.

– Я отправлю дополнительные отряды воинов из числа магов, а также подкрепление в лице самых умелых наших бастардов и на север, и на юг, – наконец изрек правитель. – Надеюсь, к ежегодному балу мы будем обладать более подробной информацией по данному вопросу. После празднования я лично посещу ледники и прилежащие к ним города. Надо постараться захватить хоть одну тварь живьем и выведать подробности прорыва. Вместе с самыми сильными магами королевства я уже сегодня приступлю к укреплению печатей. Начнем с того, что подпитаем их энергией. Я попросил бы вас, Элайн, а также Марну вэр Марру, Ее Величество королеву и вас, господин дэль Тайсу, присоединиться к команде ликвидаторов. Дальнейшие инструкции вы все получите, когда у нас появится более полная информация. Я не исключаю того, что придется объявить всеобщую мобилизацию не только среди волшебников и волшебниц Великих Домов, но и среди всех остальных наших семей… и даже бастардов. Есть риск, что мы будем вынуждены задействовать старшекурсников магических академий.

Король говорил ровным голосом. План, созревший в его голове за считаные минуты, имел множество изъянов, но, во-первых, Сафира не сомневалась, что самая важная часть не предназначена для ушей посторонних, в том числе и ее собственных; а во-вторых, полагала, что отец отправится проверить ледники еще до ежегодного бала. Пускать дела на самотек было не в его обычае. Просто для первой прогулки по опасной зоне он выберет себе в сопровождающие людей проверенных, и их будет очень немного. Естественно, Сафира никак не могла попасть в число избранных. Для этого у нее не хватало ни опыта, ни боевых навыков. В любом случае для ситуации столь неординарной Кайро был на высоте. Впрочем, как обычно. Единая Империя не знала политика более умелого, воина более отважного и мага более сильного, нежели нынешний король. Хотя людям непосвященным он порой казался равнодушным, трудным на подъем, вяловатым. Обманчивое впечатление, рассчитанное на простаков и глупцов.

Когда Кайро закончил свою речь, собравшиеся засуетились. Было очевидно, что совещание окончено и пора расходиться. Все, кроме нескольких самых доверенных людей, в том числе и Марна, поднялись с мест, собираясь покинуть зал совета и разойтись по своим делам. Невозмутимый голос короля подействовал успокаивающе даже на самых истеричных из собравшихся дам, и мысли большинства снова обратились к материям более привычным и безопасным, а именно – к балу королевы Мирабэль.

Сафира тоже собиралась последовать примеру остальных и поднялась, когда внезапно в ее голове родилась странная, почти безумная мысль. Безусловно, принцессе следовало оставить при себе свои нелепые сомнения, которые и сомнениями-то сложно было назвать. Скорее, годами хранимая и тайно лелеемая ненависть вдруг прорвала плотину, затопив все ее существо.

– Минуточку внимания, – громко и властно, как могла говорить только наследница престола, провозгласила Сафира.

Все замерли, с удивлением уставившись на младшую принцессу. Обычно она просто отсиживала советы, не высказывая своего мнения и уж точно не привлекая общественного внимания ни к чему, может кроме прически. Сегодня что-то переменилось. Это заметили даже те, кто, как и сама Сафира, прогулял все занятия по физиономистике.

Не давая себе времени на здравое размышление, Сафира вэр Тара вышла в центр зала и, как парой минут раньше Элайн, встала вполоборота к королю и советникам, величественным жестом заставив всех опуститься обратно на скамьи. Дождавшись, когда маги приготовятся внимать, Сафира гордо выпятила подбородок, сжав в кулаке свой коротенький, украшенный сапфирами жезл, и заговорила, сама не понимая, зачем делает это, и не желая думать о последствиях.

– Дамы и господа, мы только что выслушали доклад Элайн вэр Сары о событиях, о которых никто из нас прежде не слышал. Прошу заметить, доклад весьма тревожный и весьма подробный. Как мы все знаем, вторая из Дома дэль Хаинэ только вчера вернулась с ледников, то есть из зоны, которую можно назвать горячей точкой. Вполне возможно, в самом скором будущем там грянут бои. Со слов воина Элайн вэр Сары нам ясно, что духи, вырвавшиеся на свободу, пришли в подлунную часть мира задолго до того, как она прибыла ко двору. Как же мы все можем быть уверены… – Сафира сглотнула, выдержав секундную паузу. – …в том, что перед нами та, кого мы все знаем и, безусловно, уважаем за прежние заслуги? Где гарантия, что тело Элайн вэр Сары, второй из Великого Дома дэль Хаинэ, все еще принадлежит ей?

Слова Сафиры, словно гром, грянули над залом советов, заставив примолкнуть всех присутствующих. Некоторые даже позабыли дышать, услышав дерзкое, почти неприличное обвинение принцессы. Десятки глаз перебегали от Сафиры к ее противнице, ожидая, наблюдая, спрашивая. Конечно же, королевская дочь ни на секунду не сомневалась, что Элайн именно та, за кого себя выдает. Конечно же, она была абсолютно уверена в том, что духи не завладели телом отважной воительницы, которая наверняка нашла бы способ умертвить свою плоть, прежде чем тени коснулись ее ледяными щупальцами. Для любого из дэль Хаинэ, которые испокон веков владели мечом смерти, было очень легко в случае необходимости остановить чье-либо сердце, в том числе и собственное. И тем не менее Сафира высказала вслух мысль, которая была бредовой по определению. Она сделала это при десятках свидетелей, желая лишь одного – унизить бывшую соперницу, отплатить за пять нестерпимо долгих лет, когда та, сама не зная об этом, причиняла принцессе невыносимые страдания. Подобная месть была недостойна дочери великого короля. Многие посчитали бы ее поступок не просто глупым, но совершенно безрассудным и крайне опасным. Девчачья выходка, которая могла повлечь за собой такие последствия, с которыми не сразу справятся бывалые государственные мужи. Но Сафира не смогла сдержаться и сейчас упивалась тем, какой эффект произвели ее слова на собравшихся, а главное – на саму Элайн, под непроницаемой маской которой пылало пламя, отражаясь в серых, казавшихся стальными глазах.

– Ты обвиняешь мою дочь в пособничестве Злу, пятая из Дома даль Каинэ? – Джоро вэр Орро вскочил со своего места, буравя принцессу взглядом, в котором было столько ненависти, что сердце Сафиры пропустило несколько ударов кряду. Вообще-то, ритуальную фразу, припасенную для таких случаев вездесущим этикетом, должен был произнести король, но Кайро молчал, опустив глаза. Уже в который раз ему приходилось мириться с сумасбродными поступками дочерей, мириться молча, чтобы не сделать еще хуже им и всей семье. А он, как правитель гигантской империи, должен был заботиться еще и о своих подданных, в том числе о тех, кому бросали вызов его беспечные отпрыски. Иногда Кайро очень жалел, что Олген, единственный здравомыслящий человек во всем их Доме, не является его кровным сыном и потому не может первым наследовать трон.

– Я считаю необходимым проверить, кому принадлежит тело Элайн вэр Сары, второй из Великого Дома дэль Хаинэ, ради безопасности империи и каждого ее жителя, – твердо заявила Сафира, не сводя глаз с соперницы, изваянием застывшей на своем месте.

– Я готова удовлетворить твое требование, Сафира вэр Тара, пятая из королевского Дома даль Каинэ, – проговорила Элайн, вставая. Принцесса увидела, как та едва заметно коснулась локтя отца, прося сесть на место.

Джоро, пылая ненавистью, плюхнулся на скамью. Над его головой взлетело несколько угольно-черных искр. Такое проявление эмоций говорило о том, что бывалый воин практически потерял контроль над собой. Это было очень опасно. От гнева персоны столь могущественной Сафира никак не могла защититься. Но внутри легкомысленной головки жила отвага истинных королей, потому принцесса не дрогнула и даже не побледнела.

– Тогда, – Кайро с шумным вздохом перехватил инициативу в свои руки, – нам остается решить, как Элайн вэр Сара подтвердит нам свою истинную сущность.

– Думаю, достаточно будет удостовериться, что ее воспоминания все еще принадлежат ей, – предложила Сафира, которая именно этого и добивалась. Она хотела публично унизить Элайн, заставив предать гласности один эпизод, который произошел на последнем году учебы наследницы Дома дэль Хаинэ в академии. Сафира провела в стенах альма-матер всего несколько месяцев и еще никогда не встречала Кирвила, но гордая, высокомерная вэр Сара уже тогда вызывала у нее стойкую неприязнь, будто сердце принцессы предчувствовало события, которым только предстояло случиться. Наверное, та шутка не оставила бы следа в душе другой девушки, но Элайн не была похожа на остальных. Она была особенной, и Сафира понимала это, завидовала сопернице даже теперь, когда делить им было нечего.

– Хорошо, – король не спорил с дочерью. Казалось, он вообще практически не интересовался происходящим, не замечал ничего вокруг. – Кто-то должен задать вопрос, ответ на который есть только у Элайн вэр Сары и говорящего. То, о чем пойдет речь, не должно быть достоянием гласности.

– Я спрошу. – Тонкая, очень хрупкая девушка с высокомерным выражением лица поднялась в задних рядах. Сафира признала в ней первую даму Элайн, с которой Карин беспрерывно цапалась первый и единственный год их совместного пребывания в Академии. В отличие от госпожи, ничего особенного в компаньонке не было, разве что изумительный, очень светлый цвет волос, который она наверняка вывела с помощью косметической магии.

– Нет, – Сафира не позволила себе улыбнуться, наслаждаясь триумфом. – Я выразила недоверие Элайн вэр Саре, второй из Великого Дома дэль Хаинэ, мне и спрашивать.

Первая дама (принцесса не могла вспомнить ее имени) едва не скрипнула зубами от досады и с перекошенным от негодования лицом опустилась на свое место, не проронив больше ни слова. Ее положение при дворе было слишком низким, чтобы спорить с особой королевских кровей.

Элайн никак не отреагировала на небольшую перебранку между Сафирой и компаньонкой. Она по-прежнему стояла, гордо выпрямившись, и ждала вопроса. Что-то подсказывало принцессе, что Элайн знает, о чем пойдет речь. Неприятное ощущение собственной неправоты вновь закралось в сердце, но она поборола мимолетные сомнения. Обратного пути уже не было, надо идти до конца. Уняв дрожь в руках, Сафира посмотрела в глаза бывшей сопернице и, медленно цедя каждое слово, проговорила:

– В день, когда Элайн вэр Сара, вторая из Великого Дома дэль Хаинэ, заканчивала Магическую Академию, у их курса был выпускной бал, после которого она вернулась домой под утро. На кровати в спальне лежало послание, написанное древними рунами. Я хочу знать, что там было и кто адресат.

В глазах Элайн бушевал пожар. Даже если она ждала этого вопроса, то, услышав его, не смогла совладать с эмоциями, готовыми вот-вот прорваться через маску ледяного спокойствия. На краткий миг Сафире показалось, что вэр Сара откажется отвечать и призовет ее к ответу за умышленное оскорбление. Ведь если раньше воительница могла лишь догадываться, от кого на самом деле пришло письмо, то теперь знала наверняка. Ладони стали влажными. Принцесса крепче обхватила свой посох. Острые края камня царапнули кожу.

Элайн несколько раз моргнула, прогоняя неистовую ярость.

– В ночь выпускного я, действительно, получила записку, – прошипела блондинка сквозь крепко стиснутые зубы. – Она была написана рукой Каора вэр Танно, пятого из Великого Дома дэль Мирабло. В то время он проходил десятый год обучения в Академии и, по слухам, состоял в близких отношениях с уважаемой Сафирой вэр Тарой, пятой из королевского Дома даль Каинэ. – Сафира ощутила крохотный укол, выпущенный в нее Элайн. Но если вэр Сара хотела задеть противницу, то просчиталась. Ничего такого, что следовало скрывать, между ней и Каором не случилось. В любом случае кузен Мирабло был вполне пристойной партией для королевской дочки и уж точно в ряду кандидатов на ее руку стоял выше Кирвила.

– В той записке, – продолжила воительница, – Каор вэр Танно приглашал меня прогуляться под луной и заняться вещами, которые не обсуждаются в приличном обществе, тем более в присутствии королевских величеств. В нескольких строчках, кое-где даже стихотворных, он весьма подробно описывал свои фантазии на мой счет. Я сочла то послание оскорблением и не посчитала нужным на него отвечать. Теперь я знаю, что за грубыми и вульгарными фразами письма стояла подруга господина Мирабло.

– Сафира вэр Тара, вы удовлетворены предоставленным ответом? – тщась скрыть улыбку и не глядя на дочь, спросил король. Он, как и она, понимал, что говорить о студенческой шутке для Элайн гораздо труднее, чем для Сафиры слушать ответные оскорбления и прозрачные намеки. Унижения рода Хаинэ пролилось бальзамом на душу Кайро, который вытерпел немало грубостей с их стороны за последний год.

– Вполне, – улыбнулась Сафира. – Я прошу прощения у воина Элайн вэр Сары за неприятную процедуру. Зато каждый из нас теперь уверен, что духи не завладели ее телом и мы по-прежнему, как и всегда, можем рассчитывать на Дом дэль Хаинэ. Полагаю, несколько трудных минут стоят общественного спокойствия.

Сафира склонилась в глубоком поклоне перед родителями, кивнула на прощание сестрам и, не удостоив вниманием никого больше, направилась к выходу. Карин отделилась от толпы компаньонов и присоединилась к ней перед самыми дверями, которые снова раскрылись перед принцессой по мановению руки.

Стоило Сафире покинуть зал советов, как за толстыми стенами раздался гомон. Одни считали ее выходку забавной, другие – глупой, третьи – опасной. Но Элайн никто не сочувствовал, может быть кроме отца и ее первой дамы, в этом принцесса не сомневалась. В угоду царствующей династии Хаинэ не любил никто, даже домашние животные. Грозный хлопок дверей, раздавшийся за спиной буквально через несколько секунд, подтвердил правоту бунтарки. Сафира не стала оборачиватья. Она и так знала, кто идет за ней следом. Карин тихо ойкнула за плечом, но страха не было. Сейчас принцесса была готова ответить за свои слова и пять лет страданий. Неважно, что Элайн о них даже не догадывалась.

Но вэр Сара не потрудилась кинуть вызов дочери короля. Какой смысл? Одержи она победу (а это было неизбежно), на Дом Хаинэ обрушились бы новые беды. И они могли бы оказаться даже хуже тех, что уже висят над их головами последние пять тысячелетий. Поэтому Элайн одарила Сафиру одним коротким взглядом и чуть слышно, почти не раскрывая рта, чтобы никто, даже их дамы, не могли их услышать, прошептала:

– Я запомню этот день, вэр Тара.

Сафира, повинуясь внутреннему инстинкту, который чаще всего ее обманывал, закатила к потолку глаза и совсем по-детски, словно они были еще в песочнице, показала воительнице язык. А затем, громко расхохотавшись, подобрала тонкую ткань туники и побежала прочь, продолжая смеяться на ходу. Перед поворотом принцесса остановилась и на мгновение обернулась. Вэр Сара стояла на том же месте, провожая Сафиру почти равнодушным взглядом. Но что принцессу поразило больше всего – на Элайн не было ни одного скрывающего ауру щита. Скорее всего, она сняла их специально, чтобы продемонстрировать дерзкой девчонке свою мощь. В своих расчетах вэр Сара не ошиблась. То, что увидела Сафира, поразило ее до глубины души. Ярко-красная, с редкими всполохами оранжевого аура второй из Дома дэль Хаинэ напоминала языки пламени. Никогда принцессе не доводилось видеть такого буйства энергии. Пожалуй, в сравнении меркла даже аура Джоро вэр Орро, которую он так любил демонстрировать всем и каждому. Дочь намного превзошла своего отца.

Встряхнув головой, Сафира развернулась и продолжила бег, легкомысленно смеясь, но ни хорошего настроения, ни удовлетворения от сладкой мести не было. Что-то пошло не так, как она надеялась. Элайн оказалась не тем человеком, которого безопасно оставлять за спиной. Она не станет, подобно Сафире, размениваться на булавочные уколы. Либо вовсе не обратит на них внимания, либо вонзит кинжал – и не в спину, а в грудь.

Остановилась принцесса только на следующем этаже.

– Мне надо побыть одной, – сказала она Карин, передавая наперснице обруч и посох, которые та бережно уложила в открытый сундук.

– Ты перегнула палку, – вздохнула девушка, захлопывая крышку, – но не бери в голову. Вэр Сара заслужила это как никто другой.

– Я в этом не так уверена. Иногда мне явно не хватает мозгов, – посетовала Сафира и в гордом одиночестве побрела к своим покоям.

Больше всего на свете ей хотелось очутиться сейчас в Массао, в объятиях Кирвила. Аура Элайн горела перед глазами, словно была выжжена в памяти раскаленными щипцами. Не бывает такой яркой ауры у плохого человека, это попросту невозможно, а Сафира всегда гордилась тем, что доставляла неприятности исключительно плохим людям. По крайней мере тем, кого она таковыми считала.

На душе было противно. Хотелось окунуться в ледяную воду и смыть грязь, налипшую на нее сегодня. К сожалению, это клеймо останется на ее совести. Ну и что из того, что вскоре отец и каждая из сестер шепнут ей пару благодарственных слов? Их одобрение или неодобрение ничто по сравнению с осознанием простого факта – она вела себя недостойно принцессы. Никто не имеет права оскорблять человека, которому ранее сам же нанес тяжелый удар и который не стал за это мстить. Сафира очень надеялась, что после сегодняшнего Элайн запишет ее в число врагов. Если этого не произойдет, униженной окажется та, кто желала унизить.

Принцесса дошла до своих комнат, помнивших ее маленькой девочкой, и лишь тогда смогла позволить себе расслабиться. Шелковые покрывала на кровати, спрятавшейся под тяжелым небесно-голубым балдахином, разноцветные витражи в распахнутых настежь окнах, хрустальный графин на массивной дубовой тумбочке, золоченая рама зеркала в полный рост, занимавшего большую часть стены, – все это напоминало о прежних днях, порой тяжелых, но чаще далеких от тревог. Здесь все – от пушистых ковров под ногами до бриллиантовой заколки для волос – принадлежало ей, но почему-то Сафире казалось, будто она зашла в гости к кому-то едва знакомому, так сильно принцесса переменилась за последний год. Теперь королевский дворец больше не являлся ее домом. Только там, где был Кирвил, она могла позволить себе быть собой. В замке, ставшем свидетелем их уютного изгнания, все дышало воспоминаниями об их бесконечных разговорах и страстных объятиях, которые не разжимались с наступлением рассвета. Туда она мечтала вернуться сейчас, но знала, что это невозможно.

Сафира подошла к открытому окну и вдохнула разгоряченный солнцем воздух. В него вплелись ароматы тысяч растений и трав, курений и дорогих духов. Она дышала им первые семьдесят пять лет своей жизни, и вот он кажется ей слишком жарким, чересчур тяжелым, искусственным. Она и сама менялась под его воздействием, становилась гораздо более жестокой, беспринципной, легкомысленной. Здесь она превращалась в принцессу, переставала быть человеком. Вероятно, это было лишь ощущение, но Сафире оно не нравилось, как не нравилось и то, каким образом она поступила с Элайн. Неправильно, глупо, зло. О чем бы ни старалась думать принцесса, дожидаясь визита родителей или кого-то из сестер (а те, она не сомневалась, захотят поговорить с ней наедине), все ее мысли неизменно возвращались к женщине, которую она так часто обижала и унижала.

Когда солнечные часы на главной башне дворца показали обеденное время, но никто из родственников так и не пришел, Сафира не выдержала внутреннего напряжения. Скинув ритуальный наряд, она переоделось в простую бледно-желтую тунику, сшитую по моде прошлого года, и отправилась в зал телепортов. Пообщаться с семьей она сможет на ежегодном балу. Это мероприятие специально создавалось для того, чтобы дворяне могли провести вечер, знакомясь друг с другом, заключая деловые сделки и пари, предаваясь любовным утехам и дружеским беседам. Приглашения получали все, начиная от представителей Великих Домов и заканчивая слабенькими магами из окраинных земель. Отказаться не мог никто. Даже воины, дежурившие у ледников, на одну ночь покидали свои посты, оставляя неприкрытыми тылы Единой Империи. Только дети, смертельно раненные колдуны, жрецы, служившие в некоторых удаленных от столицы храмах, ученики Академии и некоторые преподаватели освобождались от обязанности, которую, впрочем, последние и предпоследние отнюдь не считали обременительной.

Сафира спустилась по небольшой извитой лестнице на первый этаж и вышла на улицу. Только из зала телепортов можно было покинуть королевскую вотчину с помощью магии, что принцесса и хотела сделать вопреки логике, здравому смыслу и этикету. Нужное ей помещение занимало отдельное строение из белого камня. Его стены защищали мощные чары. Там всегда было полно народу, желающего отправиться в родовое имение, чтобы навестить семью, на прогулку к берегу океана вместе с любимым человеком или в деловую поездку в другой крупный город.

Сегодня зал телепортов практически пустовал. Человек пятьдесят суетились в центре, словно кого-то поджидали. В их числе Сафира заметила Элайн, та говорила о чем-то с высоким черноволосым воином из Дома Тайсу, которого принцесса знала лишь в лицо. Он всегда был занят на заданиях и крайне редко приезжал ко двору. Остальные спутники Элайн также принадлежали к опытным, проверенным временем и многочисленными битвами бойцам. Самый младший из них разменял не одну сотню лет. На вечно молодых лицах воинов были заметны страшные шрамы, оставшиеся от магических ран, полученных в кровавых сражениях со Злом. Такие увечья, в отличие от царапин, какие придворные любили наносить друг другу на бесконечных дуэлях, не могло исцелить никакое волшебство.

Орден воинов в Единой Империи был самым многочисленным, но, чтобы попасть в его ряды, кандидат должен был владеть как минимум шестью мечами, поэтому большинство его членов принадлежали к Великим Домам. Хотя были и исключения. Сафира никогда не стремилась оказаться в числе героев, постоянно рискующих жизнью и здоровьем, да и шансов на это у нее было маловато, а вот Кирвил до их шокирующей свадьбы состоял в ордене. После грандиозного скандала его исключили. Принцесса знала, что любимый до сих пор переживает из-за этого, но ничем не могла помочь. Впрочем, даже если бы в ее власти было вернуть Кирвилу утраченный статус, она не стала бы ратовать за то, чтобы он вновь отправился в зону разломов. Она любила его эгоистической любовью собственницы и не была готова делить ни с кем, даже с империей.

Никто из воинов не обратил внимания на застывшую у входа Сафиру. Они были слишком заняты. Их задумчивые лица выражали тревогу. Принцесса поняла, что перед ней отряды, отправленные королем на ледники для усиления патрулей и проведения независимого от Дома дэль Хаинэ расследования.

Сафира не хотела отвлекать бойцов от их обязанностей, хотя они вряд ли стали бы падать ниц перед королевской дочкой, как поступали иные придворные, ища сомнительных почестей, какие она могла им дать. Но больше всего ей претила мысль снова встретиться лицом к лицу с Элайн, особенно теперь, когда она чувствовала себя виноватой. Сафира очень быстро прошла к ближайшему золотому кругу, выгравированному на полу, и встала в самый центр. Она обвела рукой вокруг себя, активируя дремлющую в стационарном телепорте магию. Золотистое свечение окутало фигурку принцессы со всех сторон. Несколько слов, указывающих направление, и Сафира ощутила, как привычно натягивается в животе тугой узел – предвестник скорого перемещения. При использовании постоянных транспортных каналов неприятные ощущения были слабее, чем если бы она решила открыть персональный телепорт где-нибудь в лесу, и все-таки лицо принцессы невольно скривилось, когда пространство вокруг напряглось и натянулось. Телепортационный тоннель раскрылся. В последний момент Сафира не удержалась и кинула короткий взгляд в сторону Элайн. Вэр Сара тоже смотрела на принцессу, но ее пронзительные голубые глаза не выражали абсолютно ничего. Мысли второй из Дома дэль Хаинэ были заняты вещами более важными, нежели вздорные выходки Ее Высочества. Почему-то именно в этот миг Сафира со всей отчетливостью поняла, что ситуация на ледниках куда хуже, чем она полагала. Ледяные щупальца страха проникли в ее сердце, пока тело сдавливала и крутила черная воронка перемещения.

Слепящий свет ударил по глазам. Миллиарды крохотных бликов переливались в бескрайних снегах, отражая холодные солнечные лучи. По коже побежали мурашки, и Сафира автоматически установила вокруг себя чары обогрева, которые не давали замерзнуть на сорокаградусном морозе даже голышом. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о Птео, которого она оставила во дворце. Но размышления быстро вернулись к тому, что тревожило принцессу больше всего. Ее любимцу ничто не грозило в замковом питомнике, где за ним наверняка будут прекрасно ухаживать, пока она не заберет его. А вот что грозило человечеству, не представляла ни одна живая душа.

За краткий миг телепортации сотни мыслей проскользнули в ветреной головке, и теперь сердце колотилось в груди под воздействием ужаса, пожирающего внутренности. Что, собственно, Сафира знала о духах? Ничего. А вот Элайн знала, и это знание было столь страшным, что гордая вэр Сара не думала о нанесенном оскорблении, слишком занятая осмыслением сложившейся ситуации. Наверное, если бы сотни теней выскользнули из-под земли прямо во дворе замка Массао, Сафира не осознала бы их появления с такой беспощадной ясностью. Никакие слова и даже видения не могли быть красноречивей безразличного взгляда Элайн.

Принцесса зябко поежилась и сделала шаг из телепортационного круга, начертанного на гранитной плите перед вратами замка. Хрустальная, переливающаяся всеми цветами радуги громада предстала взору хозяйки во всем великолепии и величии. Массао долгие годы создавали лучшие мастера империи специально для нее. Остроконечные башни уносились изукрашенными пиками к самым небесам. Казалось, своими вершинами они касались солнца. Возле ворот по обеим сторонам прохаживались стражники из личной охраны королевской дочери. Они склонились в глубоком поклоне перед госпожой, но она не удостоила их ни единым взглядом.

Замерев на месте, Сафира пыталась разобраться в собственных ощущениях. Немного поколебавшись, она сняла чары обогрева, позволив ледяному воздуху коснуться незащищенной одеждой кожи. Ей не показалось, на улице действительно было теплее, чем полагалось в зоне, граничащей с ледниками, в это время года. Быстро восстановив заклинание, Сафира скользнула в открытые слугами ворота и, пробежав по засыпанному снегом двору, очень скоро оказалась в просторном, светлом холле замка.

Стены здесь изнутри были прозрачными, при том что снаружи нельзя было разглядеть ничего из того, что творилось в покоях. В центре ярко горел огонь. Благодаря магии он давал гораздо больше тепла, чем обычный костер. Несколько смертных прислужниц устремились к хозяйке, но она жестом отослала их.

– Где господин? – спросила Сафира у дворецкого, бастарда Дома Мирабло, уже спешившего ей навстречу.

– В кабинете, госпожа, – почтительно ответил тот.

– Спасибо, Гарсив.

Сафира быстро взлетела по белоснежной лестнице на второй этаж и юркнула в узкий коридор, на стенах которого висели многочисленные гобелены с изображением сладострастных сцен, а полы устилали пушистые ковры, дававшие тепло и радовавшие глаз. Ничего этого принцесса не замечала, воспринимая как должное. Каким бы роскошным ни был замок Массао, до дворца, в котором она выросла, ему было далеко.

Кирвил стоял спиной к дверям, напряженно вглядываясь в расстилающийся под окном пейзаж. Шагов жены он не услышал, а потому слегка вздрогнул, когда она нежно опустила ему на плечи холодные руки. Обернувшись, он поцеловал ее в губы, но отстранился быстрее, чем обычно.

– Ты бледна, – констатировал факт вэр Шадо, проведя кончиками пальцев по смуглой щеке. Только влюбленный мужчина мог заметить легкую бледность, разлившуюся на темной коже Сафиры. Для Кирвила, который знал тело жены лучше своего собственного, это было нетрудно. Девушка сдавленно всхлипнула, позволив напряжению сегодняшнего дня вылиться наружу. Вэр Шадо прижал ее к себе, давая возможность выплакаться. Свою тревогу он загнал как можно глубже, зная по опыту, что любимая сама расскажет ему все, как только придет в себя.

Неумение держать под контролем эмоции было еще одним недостатком Сафиры. Слезы текли из ее глаз чаще, чем дожди в родном городе. Кое-как путем долгих лет тренировки она приучила себя не реветь на людях, сохраняя маску полной невозмутимости. Но это давалось ей с огромным трудом, и хороший физиономист (а таких при дворе было большинство) всегда мог прочитать ее истинные чувства по лицу. Наедине с любимым (как, впрочем, и с Карин) Сафира никогда не притворялась и не лицемерила. По отношению к близким она была открыта и в горе, и в радости.

Как только первый порыв угас, принцесса отстранилась от плеча любимого и сбивчиво, словно отвечала плохо выученный урок, поведала мужу все, что произошло с ней сегодня, включая страшные новости, которые услышала на совете, а потом осознала, всего раз взглянув в глаза Элайн. Сафира не была уверена, что информация, которой она теперь владела, не была тайной. Прямо ей никто не запрещал рассказывать об этом, но умный политик должен был сам знать, что и когда следует говорить, а о чем лучше даже не думать. Но Сафира была просто женщиной, больше всего на свете нуждавшейся в плече мужчины. И этим мужчиной для нее был Кирвил. В отличие от жены, тот умел хранить маленькие секреты и большие тайны. Долгие годы службы в ордене воинов приучили его к дисциплине, от привычки к которой не избавишься за неполный год.

– Я боюсь, – закончила свой рассказ Сафира, закрыв лицо руками и прислонившись лбом к плечу любимого. – Ох, Кир, я такая никчемная…

– Саффи, не надо. Не оскорбляй себя. – Кирвил бережно отодвинулся от жены, отвел ее узкие ладони от щек и заглянул в темные омуты глаз. – Я бы никогда не полюбил тебя, будь ты никчемной. Ты самая лучшая. Просто твоя душа слишком чистая и невинная. Ты не умеешь лицемерить и не хочешь осваивать эту науку. И да, ты немного непоседлива и совсем чуть-чуть легкомысленна. Но ты еще слишком молода…

Он нежно гладил ее по голове, губами касаясь тяжелых прядей волос, давно рассыпавшихся из сделанной Карин прически. В каждом слове Кирвила слышалась такая убежденность, что, казалось, сейчас он мог бы доказать свою точку зрения даже Элайн или Марне – двум людям, которые наиболее скептически относились к Сафире и ее достоинствам, зато видели малейшие недостатки принцессы, превращая их в глобальную проблему. По крайней мере, так думала она сама, не в силах разобраться, что на уме у этих двух чрезмерно сдержанных леди.

– Молода… Мало кто из смертных доживает до моей «молодости», – буркнула Сафира, тыльной стороной ладони вытирая слезы. Они вновь брызнули из глаз, размазывая остатки косметики, в которой принцесса не нуждалась, но все равно пользовалась в угоду моде.

– Ты не смертная, – возразил Кирвил, усаживаясь на диван. Он притянул девушку к себе и заставил опуститься на свои колени, крепко обняв за талию. – Твой разум устроен иначе. В двадцать лет почти все обычные люди уже имеют семью, ты же едва достигла совершеннолетия. Не жди, что твое восприятие мира будет таким же. Их век короток. Порой они сами не успевают осознать, что живут.

– Сколько тебе лет? Тысяча? – сквозь всхлипывания попыталась пошутить Сафира.

Она очень любила, когда Кирвил говорил с ней так, будто является не мужем, а отцом. В отличие от многих других женщин, принцесса не стремилась быть независимой или самостоятельной. Она нуждалась в родителе, который не просто любил бы ее, но и заботился. У Кайро никогда не было времени на своих детей. Он постоянно был занят, улаживая проблемы мирового масштаба, разбирая разногласия между Великими Домами, участвуя в бесконечных битвах с духами ядра и поражая весь свет своей безграничной мудростью. Кирвил, напротив, никогда не жалел на любимую времени. Весь свой опыт, всю накопленную за долгую жизнь нежность он отдавал жене, за что она не уставала благодарить его.

– Пятьсот пятьдесят шесть, – улыбнулся вэр Шадо, целуя любимую в губы. – Я гожусь тебе в дедушки, а потому, будь добра, слушай меня, а не себя, особенно когда в чем-то сомневаешься.

– Как думаешь, Элайн станет мстить? – по-девчоночьи спросила Сафира. Она в равной мере боялась и мести вэр Сары, и ее пренебрежения. Первое несло для нее большие неприятности, второе – унижало достоинство.

– Нет, – искренне ответил Кирвил. – Твоя выходка типична для любого придворного, ни разу не испытавшего на своей шкуре боевых чар. Ты мыслишь не так, как тот, кто неоднократно рисковал жизнью, прикрывая собой других. У Элайн иные заботы. Она горда и, конечно, затаила обиду. Но мстить из-за нескольких некорректных слов или тем более письма, написанного под диктовку пятьдесят лет назад… Боюсь, она вряд ли найдет для этого время. Тебе просто придется смириться с ее безразличием, не принимая его на свой счет.

– Легко сказать, – Сафира ощутила невольное облегчение, хотя не решилась бы признаться в этом даже себе.

Известная проказница, она не привыкла всерьез отвечать за свои поступки. Обычно ей все сходило с рук, даже оскорбления, которые она наносила другим скорее невольно, под воздействием минутного порыва, нежели осознанно, испытывая злобу или желание унизить кого-то. Сегодня все было иначе, но виной тому стала ревность, которая не умерла до конца даже спустя почти год счастливого супружества.

– Кир, – после минутной паузы начала Сафира. То, о чем она хотела поговорить с мужем, в их отношениях было единственным табу. Но сейчас ей требовалось узнать все до конца, чтобы сегодняшняя ситуация никогда не повторилась. Неведение порождало бурные фантазии, которые, вполне вероятно, не имели ничего общего с действительностью. Те, в свою очередь, пробуждали в душе принцессы все самое низменное. И оно из-за нехватки самоконтроля вырывалось наружу, вызывая горькие сожаления о том, чего уже не изменить. – Ты и Элайн… Мы никогда не говорили об этом, но мне необходимо понять… Что между вами было? Ну, кроме очевидного, то есть вашей помолвки. Не бойся причинить мне боль…

Кирвил внимательно посмотрел на жену. Раньше, когда они тайком встречались в самых отдаленных уголках Вселенной, он иногда пытался завести речь о своих отношениях с невестой, но Сафира всегда останавливая его, довольствуясь клятвенными заверениями, что между ним и Элайн нет любви. Вэр Шадо полагал, что она боится услышать подтверждение своим тайным страхам, являвшимся плодом слишком бурной фантазии, и первое время пытался быть откровенным, чтобы хоть немного облегчить мучения возлюбленной. В их запутанной истории хватало проблем реальных, для выдуманных просто не было места. Но спустя какое-то время он оставил свои попытки, осознав, что ни одно его слово не доходит до распаленного ревностью сознания Сафиры. После свадьбы все это стало неважно, и они, не сговариваясь, постарались забыть об Элайн и обо всем, что с ней связано. Видимо, сегодня, после нелицеприятной стычки между бывшими соперницами, наступил кризис. Глубоко вздохнув, Кирвил ответил на вопрос жены:

– Я всегда знал, что однажды мне придется жениться, – медленно произнес он, глядя куда-то в сторону. – И понимал, что никому из Виварди не светит брак по любви. Ну, разве что такое произойдет случайно, но я не был мечтателем и в случайности подобного рода не верил. Короче, после окончания Академии я вернулся домой и каждый день ожидал, когда отец объявит, кто моя нареченная. Но шли годы, а этого не происходило. В конечном итоге я перестал забивать себе голову женитьбой, тем более что проблем и неотложных дел в ордене у меня и так хватало. С Элайн я познакомился, когда она вступила в наши ряды. Некоторое время мы служили в одной точке и часто работали в паре. Я уважал ее за рвение и недюжинную магическую силу, но мы не были близки. Даже дружба между нами почему-то не ладилась. И это странно, учитывая, что с другими она легко находила контакт, безусловно, если сама того хотела. У таких, как Элайн, есть собственное мнение абсолютно по всем вопросам. Я чем-то не устраивал ее, и мне было плевать. Если обстоятельства вынуждали, мы становились неплохими партнерами, но как женщина она меня не привлекала.

Кирвил провел рукой по волосам жены, надеясь прикосновением снять напряжение, сковавшее ее тело.

– А потом отец пригласил меня в свой замок, устроил грандиозный пир в мою честь. Я сразу понял, о чем пойдет речь, и совершенно не удивился. Но когда мне стало известно имя нареченной, я не смог удержаться от ругательств. Естественно, упражнялся в сквернословии я про себя. В качестве невесты Элайн была не лучше и не хуже любой другой, вот только наша взаимная холодность не давала мне покоя. Впрочем, от мужа и жены никто не ожидает бурных страстей, для этого существуют любовники. Церемония обручения состоялась через месяц. Элайн приветливо улыбалась при встречах и даже начала изредка разговаривать со мной. К сожалению, все ее попытки не находили никакого отзыва в моей душе. Периодически, чтобы не вызывать лишних сплетен, мы уезжали куда-нибудь вместе. Но большую часть времени, которое проводили наедине, молчали.

Кирвил выдержал небольшую паузу. Он полностью погрузился в воспоминания, хотел как можно точнее выразить то, что чувствовал тогда.

– Однажды я решился на крайний шаг. Я подумал, что холодность в общении вполне возможно заменить страстью в постели. Я поцеловал ее, она не возражала. В ту ночь я окончательно убедился, что нас ничего не связывает. Наши тела были еще дальше друг от друга, чем мысли. Если честно, то я впервые столкнулся со стойким внутренним сопротивлением, которое испытывал, лаская собственную невесту. А ведь мне было уже немало лет, и опыт в подобных вопросах я имел вполне достаточный. Возможно, все дело было в нашей несовместимости, а может, в том, что эти отношения нам навязали силой. Не знаю… Фактом остается то, что после того случая мы старались больше не оставаться наедине и по взаимному согласию прилагали всевозможные усилия, чтобы по роду службы чаще оказываться как можно дальше друг от друга. Признаюсь, нам неплохо удавалось держать дистанцию, и в конечном итоге мы оба примирились с тем, что такой теперь будет вся наша жизнь. Мне помолвка давалась нелегко, но выбора не было, и я терпел молча, как терпят многие другие.

Тут Кирвил улыбнулся и посмотрел жене в глаза.

– А потом появилась ты. Если бы мы встретились раньше, я сумел бы найти слова, чтобы убедить отца рискнуть и попросить для меня руки принцессы. Я постарался бы совершить что-то такое, что поставило бы меня выше более родовитых претендентов. Но в нашей ситуации это было невозможно. Ты не представляешь, как я мучился все эти годы! Когда думал о том, сколько страданий причиняю и еще причиню тебе, мне хотелось отправиться в самое пекло и отдаться во власть духов. Бессилие буквально убивало меня. Я до сих пор не могу спокойно вспоминать то время. Когда ты предложила безумный выход, я не задумываясь согласился. Я вообще не вспоминал об Элайн. Я был уверен, что не разобью ей сердца. И не ошибся. Спустя месяц после нашей свадьбы я получил от нее записку, посланную с ее первой дамой прямо сюда. Она благодарила меня за подаренную свободу и желала нам счастья. Думаю, ее сердце занято кем-то другим. Что ж, если я прав, то у нее появился шанс построить свою жизнь так, как ей хочется.

От слов Кирвила стало только хуже. Ревность отступила, сменившись раскаянием. Элайн была благороднее, чем Сафира предполагала. Она была выше любого этикета и навязанных обществом норм. В ее сердце не было места низменным чувствам, что так часто терзали принцессу. Если бы Сафира могла забрать обратно слова, что говорила о вэр Саре не только в лицо, но и за глаза! Впрочем, вряд ли она стала бы это делать. Сафира никогда не признавала свою неправоту прилюдно. Она была истинной дочерью двора и считала унижением хоть малейшее отступление от сказанного ранее. Впитанные с молоком матери нормы морали ставили ее на ступень ниже Элайн, и понимание этого заставляло страдать еще сильнее. Постепенно раскаяние превратилось в злобу, а та – в еще более жгучую ненависть. Ведь теперь Сафира точно знала, кто из них двоих лучше, и этим знанием была ранена в самое сердце.

В тот вечер они с Кирвилом больше не разговаривали. Утомленная трудным днем, Сафира искала утешения в ласках, и муж с готовностью дарил их ей, вкладывая всю душу в поцелуи и объятья.

Ночь сгустила краски над хрустальным замком. Жарче запылали многочисленные камины, примолкли слуги, место солнца на небе заняла луна в обрамлении миллионов звезд, которыми можно было любоваться сквозь полупрозрачную крышу супружеской спальни. Устав от любви, Кирвил заснул поверх шелковых покрывал. Его обнаженное тело, такое белое рядом со смуглой кожей Сафиры, выделялось на фоне окружающей их темноты. Обострив заклинанием и без того прекрасное зрение, принцесса любовалась мужем. Высокий, сильный, он был сложен идеально. Рельефная грудь и руки свидетельствовали о годах спортивных тренировок. Но самым прекрасным в этом мужчине было лицо. Словно высеченное из камня, оно не казалось смазливым, как у дворцовых франтов. Скорее, наоборот, некоторые черты были слегка грубоватыми, что лишь придавало им мужественности, не убавляя красоты. Густые светлые брови, глубоко посаженные карие глаза с длинными, немного рыжеватыми ресницами, широко очерченные скулы, волевой подбородок, нос правильной формы с тонкой переносицей, длинные до плеч русые волосы и небольшая аккуратная бородка, сбритая по краям, – все это Сафира знала наизусть. Кирвил казался ей эталоном мужской привлекательности, и с каждым днем, нет, с каждым часом ее страсть неуклонно росла. Сейчас, разглядывая спящего мужа, Сафира чувствовала, как болезненно сжимается сердце. Нежность накрыла ее с головой, мешая нормально дышать.

И в то же время сегодня принцесса не получала привычного наслаждения, наблюдая за сном любимого. К приятному томлению добавилось нечто неведомое прежде. Страх, который закрался в ее душу в телепортационном зале и не исчез после всех разговоров и ласк, какие подарил ей Кирвил. Неясная тревога не давала расслабиться. Сафира закрыла глаза, надеясь провалиться в спасительный мир грез, но сон не шел. Руки слегка подрагивали, будто от холода. Не вставая с постели, чтобы не развеять последние крохи дремы, она вытянула вперед руку и двумя словами усилила пламя в камине. Теплее не стало. Тогда она осторожно, боясь разбудить уснувшего поверх одеяла мужа, залезла под пуховое покрывало. Но согреться так и не получилось. Простыни обжигали ледяными касаниями, будто пролежали несколько часов на снегу.

Ворочаясь с боку на бок, Сафира провела не один час, обдумывая последние новости с ледников. И чем больше она думала, тем хуже ей становилось. Набатом звенел в ушах голос Элайн. Каждое слово воительницы врезалось в память и кололо мозг тысячей иголок.

На ум приходили сказки, которые еще в детстве кормилица рассказывала Сафире. Они были о страшных существах без плоти и крови, обитающих в недрах Земли. Самым большим желанием не то духов, не то теней было обзавестись собственным телом, чтобы вырваться в подлунную часть мира и стать если не людьми в полном смысле этого слова, то кем-то наподобие. Что собой представляло вечное Зло, откуда оно взялось, никто не знал. В некоторых смертных селениях поговаривали, будто духи ядра произошли из душ, отвергнутых богами за грехи. Были ли то души смертных или бессмертных, оставалось загадкой. Сафира не слишком верила в байки, выдуманные неграмотными старухами для устрашения малолетних отпрысков. Никаких научных или магических подтверждений их словам не имелось. Но иногда ей доводилось слышать, как люди, достойные доверия, на полном серьезе повторяли глупые россказни. Обычно Сафиру это раздражало, но сегодня она не стала бы делать ставку на то, что деревенские бабки заблуждаются. Кто она такая, чтобы судить? Возможно, у Элайн было свое мнение о происхождении духов ядра. Среди воинов ордена многие пытались разгадать загадку появления опасного зла. Но если кто-то и докопался до сути, то с Сафирой они своими знаниями не делились. Приходилось исходить из единственной известной теории. И выводы напрашивались самые печальные.

Что должен был совершить человек при жизни, чтобы после смерти отправиться в адское пекло недр? Какие грехи закрывали вход на путь предков? Она знала только один – свадебный обряд, проведенный в Храме Любви. Но разве любовь можно было назвать грехом? А если все-таки можно, неужели их с Кирвилом ждала такая судьба?

Вопросов накопилось так много, что от них болела голова и зудело под ложечкой. Ответа не было ни одного. Никто толком не объяснял, что представляет собой путь предков. Даже дэль Хаинэ, исторически лучше других владевшие мечом смерти, никогда не отваживались ступить на него добровольно и призвать в мир живых тех, кто его уже покинул. Достоверно было известно одно – путь существует, но, куда он ведет, ведали лишь боги. Возможно, он оканчивается совсем не там и не так, как проповедовали жрицы Последнего Храма, обещавшие умершим магам вечный покой и ничем не омраченные радости. Даже смертным после гибели тела даровывался сладостный отдых. Но так говорили жрецы, а подтвердить их слова было некому.

Религия Единой Империи поддерживала правящую партию, состоявшую исключительно из чистокровных магов. Если верить ее служителям, все девять богов только и делали, что заботились о процветании колдунов. Простые люди должны были испытывать счастье от помощи бессмертным господам и хозяевам. Если они отказывались служить, их ждала кара – страшные муки в посмертии. Что это за муки, никогда не говорилось. Как и обещанные удовольствия, они оставались понятием эфемерным, которое каждый понимал в меру своей испорченности.

Была ли хоть доля правды в словах служителей девяти богов или нет, большой вопрос. Но силы им было не занимать. Ритуалы, которыми владели жрецы, превосходили все, что могли сотворить самые могущественные маги, в совершенстве владевшие всеми десятью мечами, а таких среди представителей Великих Домов имелось немало. Да и среди остальных попадались волшебники одаренные, умеющие использовать сложнейшие заклинания. Поэтому волей или неволей приходилось принимать за истину то, что некто по имени Маврисий тысячи лет назад записал в «Божественную книгу о Владыках надземных», создав тем самым единую для всего мира религию. Ее исповедовали даже в самых удаленных и диких уголках империи. Жрецы, какие бы дороги ни привели их в храм, после вступления в один из орденов превращались в настоящих фанатиков. Принято было считать, что на них снисходила особая благодать, позволявшая прозреть. Но Сафира никогда в это не верила. Считала, что все дело, как обычно, в магии. Никто в здравом уме не станет спорить с тем, что любую волю можно подчинить. Может, со служителями богов так и происходило? Может, их разумом владело некое колдовство? Как знать… Однако после ритуала в Храме Любви принцесса усомнилась в своем атеизме.

Заставив себя расслабиться, Сафира давно привычным внутренним жестом потянулась к тому, что видела как душу Кирвила. Прозрачная субстанция, в точности повторявшая ауру любимого, была совершенно спокойна, как и всегда, когда он спал. Тонкая, почти неразличимая нить тянулась от огненно-красной части ауры-души куда-то вовне. Сафира точно знала, что поток энергии через невидимые для колдовского взгляда сферы идет к ее душе, где крепко переплетается с точно такой же нитью, только небесно-голубой.

Примерно раз в неделю принцесса проверяла крепость связи, порожденной магией Храма Любви, словно опасалась, что та может растаять. Умом она понимала: этому не бывать. Прежде чем предложить Кирвилу сбежать от мирской суеты, Сафира ознакомилась с древними свитками, сохранившимися в королевской библиотеке со времен, которые предшествовали правлению Дома дэль Хаинэ. Там упоминалось, правда не слишком подробно, о двух парах, сочетавшихся браком подобным образом.

Первыми безумцами, решившимися отказаться от возможности пройти по пути предков, стали сами жрецы, которым по статусу полагалось безбрачие. Считалось, что именно они изобрели этот ритуал. После того, как они сошли с алтаря, долгие тысячелетия влюбленные были неразлучны, пока один из них (кажется, мужчина) не погиб, получив случайную магическую стрелу в сердце. Его душа не ступила на путь предков, зависнув между миром живых и миром мертвых. Она не ведала покоя так долго, что его бессмертная возлюбленная потеряла счет времени и сошла с ума от ожидания. Когда несчастный любовник вернулся в подлунный мир, от его супруги осталась лишь пустая оболочка, неспособная обрадоваться воссоединению. Связь выпила из нее всю энергию, саму жажду жизни, поддерживая существование души погибшего. Тогда-то бывший жрец стал искать способ умереть и убить возлюбленную, дабы избавить ее от мучений.

Все остальное, что удалось найти в книгах, было куда более туманным. Если первая часть легенды подтверждалась историческими фактами, то вторая могла быть и вымыслом автора. В рукописи говорилось, что воскресший нашел заветный способ умертвить их обоих и благополучно совершил акт самоуничтожения. Но души, подвергшись страшным изменениям, лишились своего бессмертия, дарованного всем магам и даже смертным. После физической гибели тела они просто растворились во времени и пространстве, навеки исчезнув из мироздания.

Вторая пара родилась пять веков спустя после смерти первой. Они были братом и сестрой и потому не могли заключить между собой брак. Пагубная страсть, возникшая между родственниками, в итоге привела их в Храм Любви, где из поколения в поколение жрецы передавали друг другу тайну странного ритуала на случай, если найдутся безумцы, готовые рискнуть всем ради страсти. История этих двоих была не такой печальной, как у их предшественников. Никто из них никогда не умирал насильственной смертью, но однажды по неизвестным потомкам причинам жизнь им просто наскучила. Оба одновременно возжелали вечного покоя и снова отправились в Храм, на этот раз просить не любви, а забвения.

Третьими и на данный момент последними, кто ступал на древний алтарь, стали Сафира и Кирвил. Пока ни один из них не мог предположить, что могло бы заставить их добровольно свести счеты с жизнью, но по меркам вечности они были очень молоды, будто новорожденный младенец рядом со сморщенной старухой.

Раньше Сафира не задумывалась над тем, что станет с ней после смерти. Но в эту ночь, когда сон отказывался приходить, а страшные вести с ледников настойчиво кружились в воспаленном мозгу, она впервые попыталась представить бескрайнюю пустоту между двумя мирами, где, возможно, ей или Кирвилу однажды придется очутиться, пока второй, сходя с ума от безысходности, будет метаться по Земле, проклиная день своего рождения. Почему-то Сафира могла увидеть себя только в роли выжившей…

Мысль о потере любимого заставила принцессу оцепенеть от боли. Нити, символизировавшие их связь, содрогнулись вместе с ней. Кирвил шевельнулся во сне, издав что-то похожее на полустон-полувздох.

Можно ли считать грехом такую любовь, которая даже сквозь сон заставляет одного чувствовать страх и боль другого? Достойно ли желание никогда не разлучаться ссылки в ядро мира в форме бестелесного духа, всего лишь тени, являющейся ледяным сгустком чистого зла? Сафира никогда бы не решилась назвать их любовь чем-то предосудительным. Но что она могла знать о замыслах богов, о том, что они считают правильным, а что – вредоносным? За что карают, а за что даруют блаженство?

Впрочем, даже если такова цена того счастья, каким они с Кирвилом наслаждались весь год, Сафира была готова заплатить ее, не раздумывая. Но что сказал бы любимый, если бы ему пришли мысли сродни тем, что бродили сегодня в очаровательной головке его супруги? Что бы ни случилось, Сафира решила никогда не раскрывать терзавших ее страхов и сомнений мужу, опасаясь, что тот отнесется к ним слишком серьезно. Отныне это была ее маленькая тайна, на которую имеет право любая женщина.

Наконец после долгих мучений принцесса погрузилась в тревожный сон. Неприятные мысли преследовали ее и там. Каждые полчаса она вскакивала, судорожно вдыхая воздух пересохшими губами.

– Господин, господин, – раздалось у самого уха, когда Сафира в очередной раз ненадолго забылась. – К вам прибыли из Рагварда. Господин Сольер вер Жуйер из Дома Каспиа. Он не желает ждать до утра. Говорит, что-то спешное.

Вначале принцесса приняла голос служанки за очередное порождение фантазии, но потом почувствовала, как зашевелился Кирвил. Осторожно, пытаясь не разбудить ее, он встал с постели и, накинув на обнаженное тело бархатный, очень теплый халат, вышел из комнаты. Сафира заметила, как полыхнул на его ладони крохотный огонь, едва муж очутился в коридоре. Приоткрыв глаза, она уставилась в темный потолок. Значит, так Кирвил получал последние новости из столицы и тем же путем попало в его руки поздравительное письмо Элайн, о котором он рассказывал ей вечером. Гонцы приезжали к нему под утро, когда полуночница Сафира спала крепким сном. Обычно ее было не так легко разбудить, и вэр Шадо мог спокойно общаться с вестниками, не опасаясь потревожить жену.

Раньше Сафире никогда не приходило в голову, что даже в изгнании Кирвил продолжает поддерживать связь с внешним миром. Ее саму мало интересовали дела, не связанные лично с ней. Иногда ближе к обеду, еще нежась в постели, она узнавала, что ночью к ним прибыл Сольер вер Жуйер, первый кавалер ее супруга, который, в отличие от Карин, частенько навещал своего господина. Но ни о чем серьезном при Сафире никогда не говорили. Визиты Сольера напоминали скорее дружеские, нежели деловые. Бывало, что Кирвил засиживался допоздна со своим другом и компаньоном якобы за мужскими беседами. Сафиру это не беспокоило, и она не стремилась узнать, о чем беседовали эти двое. Она доверяла мужу.

Но сегодня с самого утра все шло не так, как обычно. Встревоженный голос служанки поселил новые опасения в душу принцессы. Возможно, это был лишь плод ее воображения, но ей показалось, что новости, которые принес вер Жуйер, очень важные и уж точно тревожные.

Сафира встала с кровати и, не потрудившись привести себя в подобающий вид, вышла из комнаты. Легкая ночная рубашка не согревала, а в это время суток почти все камины давно погасли, и ледяное дыхание зимы проникало в хрустальный замок. Активировав чары обогрева, принцесса удовлетворенно поежилась, привыкая к теплу. На ладони появился крохотный магический огонек, точно такой же, как недавно зажег любимый, оказавшись в темноте коридора. В его тусклом свете было видно всего на несколько шагов вперед, но Сафира прекрасно ориентировалась у себя дома, да и опасаться здесь ей было некого. Слуги любили свою немного ветреную, но веселую и, в общем-то, добрую госпожу, которая проявляла высокомерие только в присутствии важных персон, изредка прибывающих из Рагварда, или в силу очень скверного настроения, что для столь благородной особы вполне простительно. Магов среди челяди было немного, да и те являлись всего лишь бастардами или их потомками в первом поколении. Даже самые умелые из них намного уступали Сафире в колдовской мощи. При желании она размазала бы по стенке любого, дерзнувшего поднять на нее жезл, одним простеньким заклинанием, не прибегая к боевым мечам.

По мере того, как принцесса продвигалась вперед, становилось светлее. На стенах висели чадящие факелы, кое-где под потолком болтались магические огоньки, от которых толку практически не было. Погасив светильник, Сафира свернула в боковое ответвление коридора, в котором располагался кабинет Кирвила. Она не сомневалась, что именно там муж принимает своего гостя. Слуги, осведомленные о ночном визитере, потрудились разжечь камины, и здесь было намного теплее, чем даже в спальне.

Возле небольшой, полностью непрозрачной двери Сафира замерла. Она может войти внутрь, поприветствовать Сольера, но тогда, скорее всего, она не узнает ничего из того, что он собирается сообщить. Кирвил слишком оберегал жену от любых волнений и ни в коем случае не позволил бы компаньону говорить в ее присутствии о чем-то важном. Немного поколебавшись, Сафира приготовила заклинание, улучшающее слух. Подслушивать она умела прекрасно, впрочем, как и подглядывать. Жизнь дворцовой сплетницы подразумевала проникновение в чужие, чаще всего будуарные тайны, и принцесса навострилась выведывать их не хуже иного сыщика. Обычно она не испытывала ни малейших угрызений совести, припадая к замочным скважинам, но прежде ей никогда не приходилось следить за супругом. Сафира опасалась, что Кирвил мог защитить дверь заклятиями от невольных свидетелей. Конечно, выставленную им защиту магу ее силы пробить не удалось бы.

Но, вопреки ожиданиям, никаких чар на двери не было. А вскоре выяснилось, что и заклинание улучшения слуха совершенно ни к чему. Кирвил нисколько не опасался быть услышанным. За дверью, к которой прислонилась Сафира, говорили в полный голос.

Немного наклонившись, принцесса заглянула в круглую скважину, предназначенную для ключа. Ее взору предстал небольшой, знакомый во всех деталях кабинет, в котором по обе стены стояли книжные шкафы. На полках преимущественно была военная литература. На страницах можно было почерпнуть полезные сведения о духах и боевых заклинаниях, о стратегии ведения войн и тактике, наиболее выигрышной на дуэлях. Кирвил частенько открывал старые, запылившиеся фолианты и изучал какой-нибудь раздел, словно был всего лишь школяром, а не опытным магом, долгие годы служившим в ордене воинов. У окна, которое сейчас было плотно закрыто коричневыми ставнями, стоял стол, заваленный бумагами. Большая их часть являлась письмами от главы Дома Виварди. Эти письма Сафира читала, ничего интересного в них не было. В самом центре любимого мужем беспорядка виднелась початая бутылка вина и два стакана, наполненных густой бордовой жидкостью.

Кирвил сидел за столом скрестив ноги и курил травяную сигару, издававшую едкий запах розмарина. Сольер расхаживал взад-вперед, опустив руки в карманы дорожной туники, которую не успел сменить на наряд, более подобающий визиту в замок особы королевской крови.

Некоторое время мужчины молчали. Сафира поняла, что до ее появления друзья лишь успели обменяться приветствиями. Теперь предстояло самое важное, и вер Жуйер замер возле закрытого окна, приготовившись говорить.

– Я видел Раймона вэр Карано. – Сольер повернулся к собеседнику. Кирвил протянул компаньону бокал, и тот одним махом осушил его, прежде чем продолжить. – Он отправлялся к разломам. С завтрашнего дня ему вменяется в обязанности принять командование над отрядами, во главе которых раньше стоял Луйсо вэр Анно.

– Луйсо… – Лицо Кирвила исказила скорбь.

Сафира невольно вздрогнула, вспомнив высокого, крепкого воина, которого несколько раз видела на советах отца. Он был весь изрыт боевыми шрамами и никогда не скрывал своей ауры, несколько мрачноватой на вкус принцессы, но неоспоримо сильной. Последние двести лет именно вэр Анно командовал на северных ледниках. Утром Элайн говорила, что он тяжело ранен, но тогда Сафира не придала этому значения, слишком увлеченная идеей унизить бывшую соперницу.

– Луйсо умер на закате, – отрезал Сольер. Чувствовалось, что бывшего командира он уважал и скорбел о его кончине. – Его убила Элайн, применив меч огня.

– Что? – Кирвил вскочил с места, его рот приоткрылся от удивления.

Сафира прижала ладони к лицу, чтобы не закричать. Зачем вэр Сара сделала это? Нападение на командира карается военным трибуналом. После такого недолго оказаться в руках палача и отправиться по пути предков. Только безумный мог совершить нечто подобное, а ведь еще утром Элайн была в своем уме. Или нет? Может, духи все-таки завладели ее телом и оскорбление Сафиры было вовсе не оскорблением, а проявлением проницательности? Может, она оказалась права и увидела то, что не разглядели другие? Нет, это просто невероятно! Элайн выдержала проверку с честью. И потом, ее аура… Сафира не знала, как выглядят ауры теней и есть ли они вообще, но не сомневалась: нет в них той силы и жажды жизни, что горела огнем в душе вэр Сары.

– Элайн убила Луйсо, – повторил Сольер, – при четырех свидетелях, которые утверждают, что тело командира больше ему не принадлежало. В их словах никто не сомневается, как и в том, что он попытался напасть на одного из целителей. Но, согласно установленным правилам, будет проведено расследование. Думаю, больше пострадавших нет. Луйсо вместе с ребятами из его личной охраны угодили в засаду. Считалось, что все погибли и лишь ему удалось уйти. Он добрался до лагеря тяжело раненный, предоставив полный доклад о печальных событиях. Как выяснилось, его телом тоже завладели тени, но тени более разумные. Они решились проникнуть в стан врага и бороться с нами изнутри. По крайней мере, такова рабочая версия, которую предоставила Элайн.

– Ты думаешь, Элайн может быть уже не Элайн? – серьезно осведомился Кирвил, допив вино и налив себе новую порцию.

– Сомневаюсь. Сегодня твоя жена устроила ей проверку, о которой теперь судачит весь двор. Сплетня разнеслась так быстро, что об унижении второй дэль Хаинэ известно уже далеко от Рагварда. Вряд ли с тех пор что-то могло измениться. Элайн не оставалась одна после совета. Ее просто негде было подловить и тем более одолеть.

– Значит, это правда… Духам удалось победить Луйсо… – протянул Кирвил, прикрыв глаза.

Сафира вся сжалась под дверью. Пятый из дома дэль Тайсу всегда казался чем-то незыблемым, вечным, неодолимым, И вот силы зла расправились с ним, будто с обычным селянином. А Элайн первой поняла это и убила, не заботясь о своей дальнейшей судьбе. Положа руку на сердце Сафира понимала, что не осмелилась бы напасть на командира отряда воинов. Окажись она на месте вэр Сары, наверное, подняла бы шум, заставив сделать все необходимое кого-то другого.

– Сколько силы должно быть у твари, чтобы завладеть телом и разумом мага такой мощи? – словно отвечая на мысли Сафиры, спросил Кирвил.

– Много. – Сольер отпил глоток вина, выплеснув остатки в камин. Огонь на миг вспыхнул сильнее, осветив лицо вер Жуйера. Оно было не просто встревоженным. Казалось, компаньон едва ли не трясется от страха, что для человека с его послужным списком было не самым обычным состоянием. – Раймон не слишком распространялся, но не забыл заглянуть ко мне перед телепортационным залом, просил сообщить тебе. Надо быть готовыми ко всему. Боюсь, грядут страшные времена. Печати трещат по швам. Ты не мог не заметить, что даже здесь, довольно далеко от разлома, теплее нормы градусов на десять. На ледниках вообще, говорят, все тает. Еще чуть-чуть – и начнут сходить лавины. Оставаться в Массао больше небезопасно. После известий о гибели Луйсо король распорядился объявить всеобщую мобилизацию магов. Нас с тобой, полагаю, восстановят в ордене. Туда теперь будут принимать всех подряд, главное, чтобы у кандидата было желание отправиться в горячие точки. Остальных ждет спешное обучение боевому искусству. В стороне не отсидеться никому, даже франтам из Рагварда. Я слышал, что Кайро хотел отменить ежегодный бал, не желая отзывать от разломов воинов. Но Ее Величество Мирабэль побоялась, что начнется паника. Король вынужден был уступить, так как ее поддержала большая часть совета. Людям сообщат обо всем утром после бала. Думаю, это будет последний спокойный день на многие годы вперед.

– А что смертные? – растерянность, которая еще минуту назад читалась на лице Кирвила, уступила место профессиональной собранности.

– Всем мужчинам, способным держать оружие, выдадут мечи и пики. Но обучить их окажется не так просто. Большинство из них – скотоводы и земледельцы. Что они могут против магии? – пожал плечами Сольер, выпустив с кончиков пальцев сноп разноцветных искр. Они разлетелись по комнате, на миг зависнув в воздухе, и одновременно погасли. – Бастарды в первом колене станут сражаться наравне с нами. Среди них много одаренных. Во втором и в третьем поколении дар ослабевает, если браки заключались со смертными. Но если они женились между собой, то их дети стали сильнее, ты и сам это знаешь. За счет этих ребят можно неплохо пополнить войско. Жаль, что полукровки редко заводят семьи.

– Неудивительно, у них слишком мало прав и много ограничений. Половина бастардов не знает, кто их родители, и всю жизнь живет среди смертных, удивляясь, что их век дольше обычного, и полагая, будто потрясающим здоровьем обязаны богам. Те, кому повезло чуть больше, обучались кое-как и ничему конкретному. Лучшее, на что они могут рассчитывать, – это стать стражниками при ком-то чистокровном или попасть в услужение к какой-нибудь знатной даме, которая станет смотреть на них как на насекомых. Все их связи фиксируются в отделе популяций и в королевской канцелярии. А если кто из бастардов доживает до тысячи лет, маги рассматривают это как личное оскорбление. Впрочем, больше шестисот почти никто не протягивает. Магия, которой они не обучены управлять, сжирает их изнутри, превращая в стариков.

Кирвил говорил осуждающе, высказывая неодобрение существующей системе управления. Сафиру оскорбил его тон. Она, в отличие от многих, ничего не имела против незаконных отпрысков магов, зачатых от смертных, у нее даже были друзья-полукровки, но и сочувствия к их доле принцесса не питала, полагая, что они посягают на место, которое им не принадлежит. У бастардов прав и так было достаточно. И что из того, что их не любили ни чистокровные родственники, ни смертные братья? Они сами были виноваты: лебезили перед первыми и вели себя заносчиво со вторыми. Раса полусмертных была весьма многочисленной, но они не желали размножаться, подобно всем остальным. Они считали себя вечно обиженными и обделенными, при любом удобном случае сообщали всем и каждому, что не желают своим детям такой же судьбы. Некоторые ученые полагали, что, если бы бастарды из поколения в поколение скрещивались между собой, рано или поздно им удалось бы сравниться по силе и продолжительности жизни с чистокровными. По крайней мере с теми, кто не принадлежал к Великим Домам.

Но это была лишь теория. На практике никто и никогда не знал ни одного бастарда хотя бы в пятом колене, чтобы среди его предков было не больше одного смертного. Но обвинять в этом чистокровных и тем более Правящий Дом? Глупо. Колдуны не препятствовали своим незаконным детям создавать семьи. Им не запрещалось рожать детей от своих собратьев или от смертных. И даже иметь внебрачные связи с чистокровными они могли – было бы желание. Почему-то, не брезгуя смертными партнерами, большинство колдунов избегало любовных интрижек с полукровками. Многие считали подобное унизительным и осуждали, но не законодательно!

Что касается контроля рождаемости – это была разумная мера. Следовало знать, сколько волшебников можно получить в свое распоряжение в экстремальной ситуации. Неужели кто-то всерьез полагал, что такой же контроль не проводится в рядах чистокровных? Сафира, будучи дочерью короля, ежегодно получала сводки обо всех новорожденных отпрысках магов по всей империи. И Великие Дома не исключение! Такие же списки выдавались остальным принцессам и даже Олгену. Среди них всегда имелась приписка о количестве бастардов и их родителях. Впрочем, Сафира никогда не читала этих бумажек. Складывала в предназначенный для деловой корреспонденции сейф, где те пылились, пока не приходила очередная стопка бумаг и не отправлялась вслед за предыдущей.

Кирвил, конечно же, ничего подобного не получал. Наверное, его дед был в курсе, что королевский дом ведет строгий учет магического населения. Если муж когда-нибудь займет место главы семьи, то и ему откроют «страшную» тайну, но пока знать таких подробностей шестому из Великого Дома дэль Виварди не полагалось.

– Но мы смеем надеяться на поддержку бастардов, едва запахнет жареным. И ведь не думаем, что посылаем их на убой, неподготовленных, испепеленных собственным даром, – между тем продолжал Кирвил. Сафире никогда прежде не приходилось видеть, чтобы он говорил с такой страстью.

– Им не так уж плохо живется, – пожал плечами Сольер, который, видимо, разделял мнение Сафиры. – Лучше бы порадовались, что не дряхлеют, могут пользоваться волшебством и живут в разы дольше простых людей. Нет же, они все время что-то требуют. Посмотрел бы я на них, окажись они в поле под плугом или с топором в руках где-нибудь в лесу. И при этом никакого колдовства!

– Сколько у тебя бастардов, Сольер? – неожиданно спросил Кирвил. Сафира еще ближе прильнула к замочной скважине. То, о чем заговорили мужчины теперь, было ей понятно. Это были сплетни в чистом виде, нечто знакомое, в чем пятая из Дома даль Каинэ считала себя мастером.

– Шестеро, – не моргнув глазом ответил вер Жуйер. – Трое из них признаны, один служит при дворе и неплохо справляется. Что с остальными тремя, не знаю. Их матери не захотели иметь со мной ничего общего. Естественно, я не настаивал.

– Тебе плевать на собственных детей, Сольер, – попенял Кирвил. – Ладно, не будем об этом. Ты примешь предложение ордена, если оно последует?

– Зависит от тебя. Я – твой компаньон, если откажешься ты, меня никто и не спросит, – отмахнулся вер Жуйер.

– Но чего бы тебе хотелось? – настаивал Кирвил.

– Вернуться на ледники. Мне скучно при дворе. Да и без тебя я не знаю, чем заняться. А здесь… Здесь я лишний. Это ваше любовное гнездышко. Сафире я не нравлюсь, она ревнует ко мне…

– Сафира ревнует к собственной тени, хотя для этого у нее нет ни малейшего повода, – досада, прозвучавшая в любимом голосе, заставила принцессу напрячься. Она всегда считала, что умеет быть мудрой, конечно, если дело не касалось Элайн. Она даже за служанками не шпионила, доверяя честности Кирвила. Услышать от него обвинение в подозрительности было очень обидно.

– Я приму предложение, если мне его сделают, – после недолгого молчания сказал вэр Шадо.

Сердце Сафиры остановилось. Она боялась услышать эти слова с самого утра, когда Элайн только рассказала о новой атаке духов ядра.

– Я рад. Надеюсь, тебе хватит времени до ежегодного бала, чтобы подготовить жену. Раймон наверняка придет к тебе утром после праздника, – сочувственно улыбнулся Сольер. Его лицо просветлело, а страх куда-то испарился. А может быть, перепуганной насмерть Сафире просто померещилось, будто бесстрашный воин напуган, как и она сама?

Дальше разговор пошел о чем-то незначительном, но принцесса, парализованная ужасом, не ушла в свои покои. Она так и осталась сидеть на полу в коридоре, не имея сил пошевелить даже пальцем. Скоро, совсем скоро Кирвил уедет к разломам, оставив ее одну. Начнется война, и всем придется сражаться. И ей тоже… используя всего два доступных меча. Это было равносильно самоубийству. После того, что произошло с неуязвимым Луйсо, Сафира не обнадеживала себя. Недалек тот час, когда им с Кирвилом придется проверить на прочность созданную в Храме Любви связь. Только все будет не так, как принцесса представляла еще пару часов назад. Вероятно, это мужу придется ждать ее воскрешения. Он сильный и сможет одолеть любую тень.

Шли минуты. Чернота ночи медленно отступала перед серыми красками зимнего северного дня. Просыпались слуги, приступали к своим ежедневным обязанностям. А Сафира все сидела под дверью кабинета Кирвила, и мозг ее рисовал такие картины, что волосы вставали дыбом, а смуглая кожа приобрела явственный зеленоватый оттенок.

Сольер распрощался с другом и господином, толкнул дверь, и та бесшумно распахнулась, но на полпути наткнулась на преграду. Удивленный компаньон просунул в образовавшуюся щель голову и вскрикнул.

– Кирвил, иди скорее сюда! – позвал он, протискиваясь в коридор. Сафира не двинулась с места, будто каменное изваяние она сидела в одной позе, глядя безумными глазами в противоположную стену. Ее губы слабо шевелились в такт мыслям.

– О боги! – Кирвил подбежал к жене и, оттолкнув вестника в сторону, упал рядом с ней на колени. Сольер стянул с плеч накидку и отдал другу, который бережно укутал в нее девушку и поднял на руки. На секунду Сафира посмотрела на любимого почти осмысленно, но тут же вновь погрузилась в себя.

– Она слышала наш разговор, – констатировал факт вер Жуйер, помогая Кирвилу нести драгоценную ношу по извилистым коридорам. Встревоженные слуги толпились вокруг, пялясь на невиданное зрелище. К Кирвилу подошел один из стражников из числа бастардов, предлагая помощь, но вэр Шадо отказался.

В хозяйские покои никто из челяди допущен не был. Только Сольер проследовал внутрь за товарищем и его обезумевшей супругой.

– Саффи, маленькая моя, – шептал Кирвил, гладя ледяные руки жены. – Все будет хорошо, не знаю, что ты услышала, но бояться нечего. Мы со всем справимся. Вот увидишь. Скоро этот кошмар кончится, мы вернемся ко двору. Все будет как раньше.

Сольер сгреб все покрывала, какие нашлись в спальне, и бросил их рядом с Сафирой. Кирвил обернул жену в несколько слоев ткани, а потом произнес слова заклинания, согревшие воздух в комнате. Теплый ветерок окутал Сафиру, захватив в невидимое глазом кольцо. Основной меч всех Виварди – воздушный. С его помощью они превосходно сражаются, им же пользуются в быту, когда это, конечно, возможно. Впрочем, и другими мечами никто из их Дома никогда не брезговал. Взмахнув рукой, Кирвил вынул из воздуха полный стакан горячей воды. Сольер уже отыскал бутылку крепленого вина, спрятанную в прозрачный шкафчик с золочеными ручками. Несколько багряных капель упало в воду, вер Жуйер пробормотал несколько слов, способных прояснить разум пьяного или сильно уставшего человека.

– Надеюсь, это сработает, – пообещал он Кирвилу. Тот благодарно кивнул и прислонил стакан к губам Сафиры. Затем медленно, чтобы она случайно не захлебнулась, влил в приоткрытые губы пару капель сделанного на скорую руку лекарства.

– Она слишком ранима для подобных знаний… – Вэр Шадо не смотрел на друга, словно тот в чем-то обвинял его. – Я всегда старался оберегать ее от лишней информации. Но сегодня она была на королевском совете. Ее перепугали слова Элайн, хотя смысл их она распознала не сразу, уже после их ссоры. Я пытался отвлечь Сафиру от тяжких дум, переводил разговор в более безопасное русло. Но, похоже, мне это не удалось… И…

– Не надо оправдываться, – Сольер прервал путаную речь Кирвила, положив ему на плечо тяжелую ладонь. – Сафира всего лишь женщина, неважно, что принцесса. Она привыкла жить при дворе. Ее конек – куртуазные разговоры, интриги, сплетни. Она никогда не была воином и, будем надеяться, никогда им не станет. Жаль только, что теперь ты отклонишь предложение ордена.

– Я… – Кирвил хотел что-то сказать, опровергнуть слова друга, но в глубине души уже знал: ничто на свете не заставит его оставить беззащитную жену в эти трудные времена. Даже приказ самого короля бессилен оторвать его от Сафиры, которая не выживет без него. Пока румянец медленно возвращался на щеки любимой женщины, Кирвил принял решение. Как бы он ни хотел оказаться в горячей точке, что бы ни чувствовал, зная, что другие сражаются, пока он отсиживается за надежными дворцовыми стенами, он не тронется с места, если это причинит боль любимой. – Прими приглашение, Сольер, – произнес спустя мгновение Кирвил. – Прими за нас двоих. Я не смогу оставить ее одну. Что с ней будет, если я уеду? Одна мысль о том, что я могу оказаться там, чуть не довела ее до безумия. Она просто не выдержит, сломается…

– Знаешь, я понял, почему ты не смог найти общий язык с Элайн, – прошептал Сольер так, чтобы Сафира не могла его услышать. – Ты не любишь сильных женщин. Тебе обязательно нужно о ком-то заботиться. – Он выдержал короткую паузу. – Я поеду к разломам один сразу после ежегодного бала, если ты этого хочешь. Береги ее. Что-то мне подсказывает, что от ее слабости будет куда больше проку, чем от силы некоторых других.

Сольер вежливо поклонился господину и вышел прочь, оставив влюбленных наедине. Иногда ему очень хотелось оказаться на месте друга, но беда была в том, что его привлекали совсем другие женщины и совсем другие отношения.

Сафира медленно возвращалась к жизни. Миражи отступали под воздействием лечебной настойки. Мысли прояснялись. Руки Кирвила, его горячее дыхание заставляли кровь быстрее течь по венам.

– Не оставляй меня, – прошептала она, прижимаясь всем телом к любимому. – Не оставляй меня никогда…

– Не оставлю, никогда не оставлю! – принялся горячо уверять Кирвил. – Что бы ни случилось, я не дам беде разлучить нас. Ты не воин, тебя не заставят сражаться. Орден отразит атаку у разломов, не даст пасть печатям. Твой отец лично поедет туда, чтобы остановить зло. И Джоро дэль Хаинэ поедет. А с такими сильными магами духам не совладать. До Рагварда теням никогда не дойти. Мы укроемся за стенами замка и будем ждать, пока все закончится. А потом поедем путешествовать. Я покажу тебе страны заката, познакомлю со своими смертными друзьями. Вот увидишь, тебе там очень понравится, ведь ты так мало где была. Но сперва будет бал, и мы вместе станем кружиться в танцах, пока ноги не откажутся нас держать и не кончится вино. Твое платье произведет фурор. Ты будешь истинной королевой этого празднества, затмишь своей красотой даже Белль.

– Обещаешь? – всхлипнула Сафира, обвив шею любимого руками.

– Да, тысячу раз – да. А чтобы тебе было спокойнее, я научу тебя использовать некоторые боевые заклинания, какие не изучают в Академии. Возможно, ты овладеешь еще каким-нибудь мечом и тогда сможешь защитить не только себя, но и меня. Ты ведь этого хочешь? Хочешь чувствовать себя непобедимой?

Сафира кивнула. Ее прискорбная безграмотность показалась ей кощунственной. Если бы она могла отмотать время назад, ни за что не пропустила бы ни одного урока, окончила бы Академию, владея всеми десятью мечами, ведь у нее был потенциал, который она не использовала даже на треть. Иногда силы так и бурлили в крови, не давая расслабиться. Но, не имея выхода, быстро таяли, уступая место выматывающей усталости. Теперь, когда ее учителем будет Кирвил, она сделает невозможное – овладеет хотя бы еще одним мечом к ежегодному балу. Это станет ее личным достижением, маленьким подвигом, на который она совершенно точно способна.

– Тогда поспи, а когда проснешься, мы пойдем тренироваться.

Кирвил устроился рядом с женой и лежал не шевелясь, крепко прижимая ее к груди, пока она не забылась глубоким сном без сновидений. Убедившись, что Сафира спит, он встал и подошел к комоду, открыл верхний ящичек, запиравшийся на магический засов, и вытащил простой деревянный сундук. Откинув крышку, шестой из Великого Дома дэль Виварди протянул руку и коснулся пальцами прохладной стали обруча, украшенного изумрудами. Рядом на золотой парче покоился его колдовской жезл. Он так и бурлил энергией, которой хватило бы для того, чтобы сровнять с землей несколько городов – конечно, не таких огромных, как Рагвард. Регалии шестого Виварди потянулись навстречу своему хозяину, предлагая воспользоваться накопленной ими мощью, но Кирвил лишь удостоверился, что все в порядке, и, закрыв сундук, спрятал его обратно в комод. Он был готов к войне, у него достаточно сил, чтобы защитить по крайней мере двоих. Об остальных придется забыть, препоручив их судьбы бывшим коллегам по ордену.

Ближе к вечеру, когда принцесса проснулась, они вдвоем отправились в зал заклинаний. По традиции тот располагался в самой высокой башне замка. Внутри было тепло и очень тихо. Свечи, заранее принесенные слугами, мерно горели в золотых канделябрах, отражаясь в хрустальных гранях потолка и стен. Сафира практически никогда здесь не бывала. Она не проводила ритуалов и не применяла сложных заклинаний. Зато Кирвилу приходилось посещать это место хотя бы для того, чтобы получать вести извне. Умение разговаривать на большом расстоянии относилось к мечу мысли. Сафира им владела не хуже, а может, и лучше мужа, так как этот меч исконно считался основой магии Дома даль Каинэ. Но она не нуждалась в новостях, как и во многих других вещах, казавшихся Кирвилу очень важными.

Так или иначе сегодня муж и жена поднялись в самую высокую башню не для разговоров. В преддверии разгоравшейся катастрофы вэр Шадо хотел обучить любимую самому необходимому, элементарным приемам, которые помогут ей выжить, если рядом не окажется никого, способного заслонить принцессу от беды. Как учить человека, всю жизнь избегавшего любых знаний, Кирвил понятия не имел, но не сомневался, что его решимости хватит на двоих. Если придется, он силой вобьет в Сафиру спасительные навыки.

– Ты владеешь мечом мысли Каинэ и мечом льда Мирабло, – начал он, когда Сафира удобно уселась на пол, скрестив ноги.

Страх, терзавший ее накануне, ушел, стоило как следует отдохнуть, и ей совершенно не хотелось выслушивать очередную лекцию. Зачем ей уметь обороняться, если рядом с ней всегда будет Кирвил, один из лучших воинов в империи? Но она обещала, что попробует выучить все заклинания, какие любимый считает нужным вдолбить в ее голову, и она правда попытается, хотя с большим удовольствием прогулялась бы по хрустящей корочке снега, образовавшейся за утро.

– Эти два меча, – продолжал супруг, – дались тебе без особых усилий, так как склонность к ментальной магии и магии воды была в твоей крови от рождения. Я хочу пробудить твои умения в иных сферах. Думаю, разумнее начать с магии огня или некромантии. Среди твоих предков, если не считать Каинэ и Мирабло, больше всего было выходцев из Домов дэль Тайсу и дэль Хаинэ.

– Только не некромантия, – простонала Сафира, которая боялась всего, что хоть как-то ассоциировалось со словом «смерть».

– Как скажешь. Огонь так огонь. Это один из самых мощных мечей из всех существующих, при этом отнимает не слишком много энергии. Да и духи ненавидят пламя, слишком уж оно напоминает им о доме.

– А ты точно придумал меня учить? – с надеждой спросила Сафира, но, натолкнувшись на серьезный взгляд мужа, замолчала.

– Чтобы овладеть мечом огня, надо привести свой разум в состояние ярости. Чем больше злобы и ненависти будет внутри, тем проще вызвать пламя. Конечно, нам бы помог твой жезл, но…

– Он во дворце, – быстро вставила Сафира. Она терпеть не могла колдовать, используя обруч или жезл. Когда она касалась этих предметов, ей чудилось, что они овладевают ее внутренним «я», вмешиваются в мысли, заставляя их течь каким-то странным, нехарактерным для нее образом.

– Он во дворце, – кивнул Кирвил. – Но это не принципиально. Артефакты нужны для накопления энергии, ну и для соблюдения этикета в особо важных случаях. Сила она не в них, она внутри тебя. Это часть твоей ауры, ее неповторимого рисунка. И сейчас я вижу, что твоя аура смертельно скучает. Это плохо, Саффи. Но я знаю, как расшевелить тебя.

Без предупреждения, молниеносно, так что Сафира не сумела различить ни единого движения, Кирвил выпустил в жену сразу три ледяных копья. Они неслись к ней со скоростью мысли. Рука автоматически рванулась вперед, рисуя охранный знак. Водный щит возник из воздуха перед принцессой, окутав ее облаком брызг. Копья достигли щита и завязли в нем. Теплая вода постепенно растопила лед, и остатки заклинания вэр Шадо погасли под воздействием магии вэр Тары.

– Ты с ума сошел? – выдохнула Сафира, опустив руку. Вода хлынула на пол и лужей растеклась у ног принцессы. – Ты мог убить меня! Это…

– Это практическое занятие по боевой магии, – отрубил Кирвил. – Я всегда мог остановиться, я неплохо владею мечом льда. Жаль только, что ты, чтобы отразить мое заклинание, воспользовалась им же, даже не попыталась прикоснуться к мечу огня. Он оказался бы куда эффективнее и отнял бы меньше сил.

– Я спасала свою шкуру, которую ты вздумал продырявить, – огрызнулась Сафира. Лужа у ее ног исчезла от короткого взгляда принцессы. – Так уж вышло, что вода мне покоряется лучше огня. Все-таки моя мать – Мирабло, а не Тайсу.

– А моя мать, как тебе известно, Шэрбрад, но я же не схватился за меч силы и не стал кидаться в тебя тяжелыми предметами. Магия нашей крови дает определенные возможности, но ни в коей мере не ограничивает наши способности.

– Да уж, хорошо, что ты не свалил мне на голову потолок, а то пришлось бы воспользоваться мечом мысли, а я не слишком хорошо умею останавливать начатое, – вздохнула Сафира.

Меч мысли имел множество побочных эффектов, и все они носили не слишком приятный характер. Пожалуй, это был один из самых сильных мечей, сравнимый по мощи с мечом смерти, способным мгновенно остановить сердце врага.

– Это все теория, – отмахнулся Кирвил. – Давай лучше попрактикуемся в магии огня. Создай простенький файербол, не используя мечей.

Сафира хмыкнула и, не задумываясь, сотворила крохотный огненный комочек, зависший на кончиках ее пальцев. Это была простейшая магия, доступная детям волшебников.

– Увеличь его так сильно, как сможешь, при этом держа под контролем, – скомандовал Кирвил.

Сафира приложила небольшое усилие. Файербол увеличился в размерах до величины головки пятилетнего ребенка. На лбу принцессы выступили капли пота, она хотела доказать любимому, что намного способнее, чем он полагает. Держать в узде магию становилось труднее, пламя так и норовило спрыгнуть с ладони и отправиться в неведомом направлении. Когда огненный шар достиг пятидесяти сантиметров в диаметре, Сафира тоненько взвизгнула. Огонь сорвался с ее пальцев и осыпался снопом обжигающих искр на свою создательницу. Все тело покрылось ожогами, а коротенькое платье принцессы превратилось в лохмотья.

– Доволен? – зло спросила она, заливая водой дымящуюся одежду. Когда жидкость попадала на поврежденную кожу, девушка кривилась от боли.

– Нет, – честно признался Кирвил. – Но я и не думал, что ты создашь огненный смерч и не обожжешься. Для этого надо быть чистокровным Тайсу. И все же я заставлю тебя хотя бы попытаться. Если ты сможешь ухватиться за меч, то в любой момент повторишь это, когда того потребуют обстоятельства.

Тренировки к вящему неудовольствию Сафиры продолжались весь остаток дня и половину ночи. Кирвил оказался намного требовательнее учителей Академии, а магия, которую он заставлял применять, была куда сложнее той, что входила в обязательную школьную программу. После сотни неудачных попыток Сафира выучила примерно десять заклинаний, каждое из которых могло уничтожить пару-тройку смертных деревень разом, но до меча огня так и не дотянулась. Он упорно ускользал от принцессы, хотя несколько раз ей казалось, что еще чуть-чуть – и меч окажется у нее в руках.

Когда вэр Шадо наконец угомонился, вся кожа Сафиры покрылась волдырями и сильно болела. Не дожидаясь, пока муж приведет в порядок зал заклинаний, на негнущихся ногах она спустилась во двор и, не обращая внимания на холод, упала в снег. Жжение стало немного меньше, но совсем не прошло. Конечно, принцесса, как и все маги, была обучена наиболее простым чарам исцеления, но у нее не осталось сил, чтобы к ним прибегнуть. Ей хотелось лишь одного – чтобы окружавший ее лед заморозил боль.

Кирвил вышел на свежий воздух и потянулся. Он выглядел таким же бодрым, как несколько часов назад, и был страшно доволен собой. Сафира даже не посмотрела в его сторону, с удивлением осознав, что не злится.

– Если ты будешь так меня гонять, – простонала она, – то в день, когда я встречу духов, просто усну в их объятиях.

– Сегодня ты их не встретишь, – пообещал Кирвил, помогая жене подняться. Он провел руками над поврежденными участками нежной кожи, пробормотав несколько волшебных слов. Боль отступила, волдыри исчезли, и даже красноты не осталось там, где только что чернели наиболее глубокие ожоги.

– Идем, тебе надо поесть и как следует выспаться, завтра я хочу познакомить тебя с одним человеком, – сказал вэр Шадо.

Сафира хотела спросить, кто это будет, но ее любопытство дотла выжгла магия огня.

Наутро Кирвил разбудил жену раньше обычного. Замковая челядь не успела приступить к обеду, когда принцесса оказалась на ногах. Облачившись в светло-розовую полупрозрачную тунику до колен и сандалии с широкими кожаными ремешками, она вопросительно посмотрела на супруга. Она так и не узнала, куда они поедут, и не была до конца уверена, что ее наряд соответствует поводу.

– Прекрасно выглядишь, Саффи, – похвалил Кирвил, целуя любимую в губы.

– Надеюсь, мы едем не на полюса, а то я превращусь в огромную ледяную глыбу раньше, чем запущу чары обогрева, – предупредила принцесса, расчесывая густые волосы. Они шелковистыми волнами рассыпались по плечам и каскадом спадали на довольно полную грудь.

– Не превратишься. Там, куда мы направляемся, всегда тепло, даже зимой. Я бы сказал, что теплее, чем в Рагварде.

– Не хочу в пустыню, мне не нравится, когда вокруг один песок, – надула губки Сафира.

– А как насчет джунглей? Обещаю интересную экскурсию в вотчину Тайсу.

– Хочешь пошвырять файерболы рядом с замком Одины вэр Трай? – уточнила принцесса, представляя лицо главы Дома Тайсу, если неумелые заклинания незваной гостьи испепелят замечательный дворцовый сад, над которым трудилось не одно поколение смертных садовников. Огромный, многоярусный, он по праву был главным достоянием своей владелицы, гордившейся тем, что в величии замысла превзошла даже Кьяри, считавших себя единственными повелителями флоры и фауны.

– Было бы забавно, но у меня нет желания потом участвовать в дуэли с кем-то из ее отпрысков, – на полном серьезе ответил Кирвил. – Нет, мы не станем наносить визиты Тайсу, но отправимся в одну из принадлежащих им деревень, очень маленькую. Уверен, ты там никогда не была.

– Как скажешь, – пожала плечами Сафира. – Тогда мой наряд придется весьма кстати.

Спустившись к воротам, супруги вышли за высокий забор. Кирвил встал в центр телепортационного круга, Сафира примостилась рядом. Стоя возле супруга, она казалась особенно маленькой и хрупкой. Его мужественность идеально дополняла ее женственность. Взявшись за руки, влюбленные посмотрели друг другу в глаза. Вчерашняя злость испарилась с первыми лучами солнца, и они, как всегда, превратились в самых счастливых людей в мире, по крайней мере из числа бессмертных.

Кирвил активировал телепорт, задав нужное направление. Пространственный тоннель распахнулся, затягивая путешественников внутрь. Когда давление закончилось, Сафира глубоко вдохнула жаркий, влажный воздух и невольно поморщилась от обилия красок. Перед ними предстал настоящий тропический рай, полный зеленых, голубых, красных, желтых оттенков. Поблизости не было ни людей, ни животных. Они оказались совершенно одни на фоне великолепной природы. Чем-то это место напоминало окрестности Рагварда, только было более диким и необжитым.

– Мы почти прибыли, – Кирвил потянул Сафиру за руку, увлекая на проложенную между густыми лианами тропку, едва заметную в пестрых зарослях. Над головой голосили птицы, где-то звенел ручеек, по всей видимости стекавший с какого-то холма. Примерно в таких местах проходили их первые, полные страсти и затаенной боли свидания. Сафира впилась пальцами в ладонь любимого, возблагодарив богов, что теперь им не приходится прятаться, чтобы побыть вдвоем.

Тропинка петляла из стороны в сторону, будто ее прокладывал человек в состоянии сильного подпития. Несколько раз принцесса замечала небольших обезьянок, прятавшихся в кронах раскидистых пальм. В небе прямо над их головами пролетел птеродактиль с седоком на спине. Узнать наездника с такого расстояния было невозможно. Сафира провожала динозавра взглядом, пока и он, и его хозяин не превратились в крохотную темную точку на горизонте.

Через некоторое время густая растительность расступилась в стороны, и впереди замаячили невысокие строения смертных бедняков. Около тридцати земляных лачуг с соломенными крышами стояли в два ряда, образуя в центре грязную, не слишком привлекательную улочку. Босоногие чернокожие детишки играли возле огромной лужи, кидая в нее разноцветные камешки. Высокая, уже немолодая женщина брела к своему дому, неся на плечах коромысло, на котором болтались два очень больших ведра. Из них то и дело выплескивалась вода, увлажняя длинную юбку и неестественно прямую спину незнакомки. На крылечке самого старого строения сидела беззубая, полностью седая старуха и что-то жевала розовыми, как у младенца, деснами. Сафира старалась не смотреть на древнюю смертную: в который раз поймала себя на мысли, что не испытывает к старости ничего, кроме отвращения. Ей самой такая судьба не грозила. Сколько бы столетий ни прожила пятая из Дома даль Каинэ на свете, смерть настигнет ее молодой и прекрасной.

Кирвил взял жену за руку и потянул вперед. Завидев гостей, дети разбежались в разные стороны, женщина откинула коромысло в сторону, упав ниц перед высокородными, и даже старуха согнула распухшие колени, уткнувшись лицом в грязь. Сафира расправила плечи, подняла повыше подбородок и с поистине царственным достоинством пошла по разбитой колее, размоченной недавним дождем. Кирвил не смотрел по сторонам, как обычно избегая обязательных знаков внимания со стороны черни. Ему не нравилось, когда люди унижались, но вслух он старался не говорить об этом даже с женой, зная, что дочь короля, воспитанная в придворных традициях, не поймет его щепетильности.

Обойдя павших ниц смертных, маги проследовали до самого конца деревни, не повстречав по пути ни одного мужчины. В это время дня все они охотились в окрестных лесах или гнули спины на полях, чтобы собрать урожай, который в этой области вырастал круглый год, в отличие от северных районов империи.

Кирвил остановился возле самого последнего дома на улице. Он был наиболее опрятным из всех и казался чуточку богаче остальных. Его стены были сложены из камня, а вместо соломы имелась деревянная кровля. Особнячок окружал невысокий, поднимавшийся на метр от земли заборчик, выкрашенный радостной голубой краской. Вэр Шадо толкнул калитку и первым вошел в небольшой сад, в котором росли преимущественно декоративные цветы. Сафира последовала за мужем по утоптанной гравийной дорожке, которая привела их к двери дома, украшенной золоченым колокольчиком. Драгоценный металл в такой глуши представлял собой невиданную ценность и говорил о том, что обитатели скромного жилища пользуются покровительством кого-то из волшебников.

Кирвил протянул руку и дернул за шелковую веревку. Мелодичный звон огласил окрестности, спугнул ярких желто-оранжевых птичек, названия которых Сафира не знала. За дверью послышались торопливые шаги, и женский грудной голос произнес:

– Сейчас, сейчас! Незачем так трезвонить. Я же не оглохла.

Слова были сказаны на наречии, принятом среди смертных, живших в подвластных Тайсу областях. Принцесса хоть и понимала его, но с большим трудом.

Через несколько секунд на пороге появилась высокая статная дама с угольно-черной кожей и такими же кудрявыми волосами, собранными в десятки косичек. В каждую из них была вплетена красная, желтая, зеленая или голубая лента. В каждом ухе хозяйки болталось по меньшей мере пять сережек, и даже нос был проколот тоненькой золоченой спицей. Платье в пол из дорогой ткани, которую производили только в Рагварде, сшитое по последней моде столицы, подтверждало то, что Сафира поняла с самого начала, – этому дому кто-то покровительствует. Присмотревшись внимательнее, принцесса попыталась угадать, кем эта смертная может приходиться кому-то из волшебников, но так ничего и не придумала. Для любовницы она была стара, для матери какого-нибудь продвинувшегося по службе бастарда – молода. Чья-то подруга? Но кому могло прийти в голову искать друзей на таком отшибе?

И все же в каждом движении незнакомки, в ее манере держаться, в уверенном взгляде карих глаз чувствовалось, что она привыкла к обществу великих мира сего, и их присутствие на пороге ее не только не смущает, но даже не удивляет. Аккуратно повесив кухонное полотенце на деревянную дверную ручку, хозяйка неторопливо опустилась перед гостями на колени, склонив голову до самого пола, но все же чуть выше, чем полагалось простому люду. Никакой спешки она не проявляла, что сразу выделяло ее среди односельчан, которых Кирвил и Сафира встретили на улице.

– Встань, Наинь, – попросил Кирвил на том же языке, на котором недавно говорила его знакомая. В его голосе Сафира различила знакомую ей нежность, и сердце неприятно сжалось от недоброго предчувствия.

Женщина не заставила себя упрашивать и покорно поднялась с пола. Ее полные губы расплылись в приветливой улыбке. Сеточка морщинок вокруг глаз стала еще заметнее. Принцесса обратила внимание на легкую седину, посеребрившую виски смертной, но еще не затронувшую густых кос. Несмотря на явные признаки старения, неизменно появляющиеся у простых людей к пятидесяти годам, Наинь все еще была хороша. Лет десять-пятнадцать назад она, наверное, была настоящей красавицей, способной затронуть сердце даже самого привередливого мага из придворной знати.

– Входите, пожалуйста, чувствуйте себя как дома, – обращаясь прежде всего к Сафире, попросила Наинь, переходя на язык Рагварда. Речь ее была чиста. Очевидно, женщине частенько приходилось говорить на нем, и никаких особенных затруднений, произнося певучие, чуждые ей слова, она не испытывала.

Сафира вошла в маленькую, чисто убранную комнату, которая служила хозяевам и гостиной, и столовой одновременно. Одна дверь вела оттуда на улицу, а вторая – в еще одну комнатенку, занавешенную темной, непрозрачной тканью. В центре стоял круглый стол из красноватого дерева и три стула с высокими спинками. В углу примостился жесткий диван, обитый кожей бронтозавра, рядом с ним высился непропорционально большой шкаф для посуды, в котором толпились глиняные котелки и тарелки вперемешку с хрустальными бокалами и чарками из настоящего стекла, стоившего едва ли не дороже золота. Единственное окно, расположенное на противоположной от входной двери стене, практически не давало света из-за плотных штор, которые колыхались от малейшего дуновения ветра. В целом жилище Наинь производило благоприятное впечатление, хотя в нем ощущалась бедность хозяев, чуть-чуть прикрытая щедростью их благодетеля.

– Наинь, я хотел представить тебе мою жену Сафиру вэр Тару, пятую из королевского Дома даль Каинэ, – Кирвил присел на диван, закинув ногу на ногу. Он явно чувствовал здесь себя как дома, настолько, что напрочь позабыл об этикете.

Сафира царственно кивнула головой в ответ на представление. Она не сводила глаз с Наинь, по-прежнему пытаясь отгадать, за какие заслуги некто могущественный делал ей дорогие подарки. Возможно, у нее имелась красивая дочь, заключила принцесса, когда муж сообщил ей полное имя своей знакомой. Оно было одинарным, второе полагалось только знатным господам. И даже фамилия у хозяйки дома отсутствовала, ее давали исключительно признанным бастардам. Конечно, незаконнорожденные дети не могли принадлежать к Великому Дому, поэтому фамилия, которую они получали, происходила от второго имени их родителей. Впоследствии, если бастард заводил свою семью, его отпрыски также имели право носить фамилию.

– Рада приветствовать Ваше Высочество в своем скромном жилище, – с достоинством поклонилась Наинь. – Буду счастлива поделиться с вами всем, чем располагаю. Надеюсь, мое скромное гостеприимство не покажется вам неуважительным, госпожа.

– Приятно познакомиться, – в тон женщине ответила Сафира, и, хотя принцесса очень старалась, присущее ей высокомерие проскочило во властных нотках голоса. – Я счастлива оказаться здесь в такое прекрасное утро, Наинь. У тебя отличное жилище, здесь очень уютно.

Сафира прошла к одному из стульев и величественно опустилась на него. Нигде во всей империи ей не требовалось для этого особого приглашения, разве что в покоях ее отца, матери и старших сестер, которые стояли выше ее на иерархической лестнице Дома.

– Спасибо, моя госпожа, – Наинь подошла к шкафу с посудой, достала два хрустальных фужера и стеклянные тарелки, поставила их на стол и принялась хлопотать по хозяйству. Из очага, расположенного под самым окном, доносились приятные запахи, пробуждающие аппетит. В присутствии знатных персон (и тем более принцессы) простолюдинам есть не полагалось, поэтому Наинь не позаботилась о том, чтобы накрыть стол на троих. Но Кирвил, заметив это, лично поставил на стол прибор для хозяйки.

– Я не хочу никаких церемоний, Наинь, – ласково сказал он. – Только не в твоем доме соблюдать этикет.

– Как прикажешь, – согласно кивнула женщина, пробуя похлебку из большого котла, висящего над огнем.

– Где Каро? – Кирвил снова сел и коротко глянул на Сафиру. Та ответила ему улыбкой, хоть и не понимала, зачем муж привез ее сюда. Впрочем, Наинь была весьма приятной особой, и принцесса не имела ничего против того, чтобы задержаться подольше. Если бы только не дурное предчувствие, которое так и не покидало девушку с тех пор, как они очутились здесь.

– Он ушел охотиться, обещал скоро вернуться. Но если ты хочешь, я могу попросить кого-нибудь позвать мальчика. Он не собирался сегодня уходить далеко.

– Позови, – согласился Кирвил. – Я бы хотел познакомить его с женой. Уверена, это будет полезное знакомство для обоих.

Наинь внимательно посмотрела на Сафиру, а потом снова на Кирвила. Казалось, она думает о чем-то очень важном, но не слишком радостном. Только тут принцесса поняла, что больше всего смущало ее в поведении смертной. Она соблюдала этикет только по отношению к ней, с Кирвилом же вела себя как с равным.

Обтерев руки о полотенце, Наинь вышла во двор и закричала что-то на местном наречии. Женщина говорила очень быстро, поэтому Сафира не разобрала ни слова. Затем послышался ломающийся голосок какого-то мальчика, который уже через секунду сменился топотом босых ног по мокрой дороге.

– Каро скоро будет здесь, – сообщила хозяйка, входя в комнату и плотно прикрыв за собой дверь.

Кирвил удовлетворенно кивнул, а Сафира попробовала разобраться в своих ощущениях. Она не была уверена, что так уж хочет познакомиться с тем, кого звали Каро.

Пока длилось ожидание, Кирвил начал легкую беседу обо всем подряд. Поговорили немного о погоде, о сборе урожая, о новых законах, ограничивающих охоту в угодьях, близких к помещичьим замкам, но не касались ничего, что хоть отдаленно было бы связано с королем и его двором, равно как и с сюзеренами этих земель – Тайсу.

Принцесса не принимала участия в беседе, погрузившись в свои мысли. Из задумчивости ее вывел шум, какой издают крылья птеродактиля, идущего на посадку. Удивленно вскинув голову, она посмотрела на окно, но ничего не увидела из-за закрывавших обзор штор. Ездовые животные были очень дороги, и обычный люд редко мог себе позволить содержать хотя бы одного на целое поселение. То, что в такой дыре, как эта деревенька, жил наездник, было практически невероятно.

– Каро, – сообщила Наинь и пошла открывать дверь. Но не успела женщина коснуться ручки, как та сама распахнулась. На пороге появился высокий, крепко сложенный парень лет восемнадцати на вид. Он был очень смуглым, темноглазым и темноволосым, но все же светлее хозяйки дома.

– Привет, ма, – густым басом поздоровался Каро, чмокнув Наинь в щеку. По сторонам он не смотрел, а потому не сразу заметил гостей. – Инан передал мне, что ты срочно просила вернуться. Что… – Тут взгляд карих глаз наткнулся сначала на Сафиру, а потом на Кирвила. Каро несколько раз моргнул, а потом склонился в вежливом полупоклоне. Даже если бы не этот жест, который могли в присутствии высокородных позволить себе только бастарды, Сафира сразу узнала бы в юноше полукровку по сияющей, очень яркой ауре, рисунок который казался ей до боли знакомым, но разум отказывался признавать очевидное, и принцесса вежливо ждала, когда ей представят сына хозяйки.

– Здравствуй, Каро, – Кирвил поднялся с дивана и подошел к парню. Положив обе ладони на его плечи, он заставил того распрямиться и дружески похлопал по спине. Юноша улыбнулся, но как-то неуверенно, он то и дело косился в сторону незнакомой гостьи. Было видно, что Каро догадался, кто сидит на стареньком стульчике в его лачуге, и чувствовал себя от этого некомфортно. – Это Сафира вэр Тара, пятая из королевского Дома даль Каинэ и моя жена, – сообщил мальчику Кирвил, словно не замечая его смущения.

Каро еще раз согнулся в полупоклоне, на этот раз более глубоком и почтительном. Наинь все это время следила за сыном. Внешне она оставалась по-прежнему спокойной, но по тому, как она теребила подол красивого платья столичного кроя, Сафира поняла, что женщина нервничает.

Принцесса привстала со стула, откинув за спину упавшие на лицо темные волосы, и благосклонно улыбнулась. Кем бы ни был этот бастард и кому бы ни приходился сыном, он был всего лишь полукровкой, при котором ей следовало держать себя достойно. Однако первой начинать разговор она не собиралась, по крайней мере пока Кирвил не назовет ей полного имени юноши. Она должна была узнать, является ли мальчик признанным сыном кого-то из вельмож или его родитель отказался от него. Это многое меняло в том, как следовало себя вести благородной принцессе в его присутствии.

– Каро Шадо, – поняв затруднения своей жены, сказал Кирвил и пристально посмотрел ей в глаза.

Сафира чуть заметно вздрогнула, но вежливо-равнодушной маски и приветливой улыбки не утратила. Она слишком долго жила при дворе, чтобы потерять самообладание в подобной ситуации. Только внутри у принцессы разразилась целая буря, готовая прорвать плотины светскости и выплеснуться наружу бушующим ураганом. В такие минуты Сафира от души завидовала женщинам типа Элайн или Марны, которые всегда и везде могли держать в узде собственные эмоции. Пятой из Дома даль Каинэ не повредили бы подобные навыки.

– Рада знакомству, Каро Шадо, – твердым голосом произнесла принцесса, в то время как в груди все тряслось, а сердце бешено стучало о ребра. Жгучая обида жгла глаза, ревность кинжалом вонзалась в растревоженную душу.

«Шадо, Шадо, Шадо…» – звенело в ушах. Вторые имена у магов частенько повторялись, причем не только среди членов одной семьи, но и среди всей колдовской братии. Например, Тара – ее второе имя, но его носили не меньше двух или трех сотен волшебниц по всему миру, а Аббо, второе имя ее отца, встречалось чаще, чем солнечные дни в пустыне. Вот только Шадо было именем уникальным. Едва ли Сафира слышала больше чем о двух Шадо, помимо Кирвила. Кажется, одним из них был маг из заштатного, совершенно нищего провинциального Дома с очень трудным, практически непроизносимым названием, второй принадлежал к младшей ветви Мирабло, приходился Сафире внучатым племянником по материнской линии и не достиг возраста, в котором можно было бы иметь восемнадцатилетнего бастарда. Возможно, был кто-то еще, но Сафира полностью полагалась на свою память, когда речь заходила о таких вещах, как геральдика. Иногда только знание имен и фамилий позволяло понять, кто и с кем состоит в родстве, а это было немаловажно, когда дело касалось правил поведения в обществе и этикета. Поэтому принцесса не обнадеживала себя пустыми иллюзиями и не пыталась больше не замечать очевидного.

Каро был сыном Кирвила, а эта женщина, Наинь, являлась его наложницей. Может, и не сейчас (Сафира верила, что ее муж ей верен), но восемнадцать лет назад точно. Ничего особенного в том, чтобы иметь смертную любовницу, не было, да и бастарды считались делом обычным даже среди женщин, что уж говорить о мужчинах. Например, у отца Сафиры было восемь внебрачных детей, которые служили в дворцовой страже. А у матери, гордой ледяной королевы, как называли Мирабэль между собой придворные сплетники, имелась дочь на десять лет старше Фьон. На подобные вещи принято было смотреть сквозь пальцы, не акцентируя внимания на чужих слабостях. До сего дня Сафира, лояльно настроенная по отношению к бастардам, никого не осуждала. Но теперь, когда речь шла об ее муже и его жизни до нее… Что-то перевернулось в ее сознании и не желало вставать на место.

Было бы глупо рассчитывать, что до их встречи Кирвил жил в Храме Целомудрия, но все-таки Сафира никогда не предполагала, что он проводил время не только с высокородными женщинами. Он же знал, что такие союзы, даже самые кратковременные, почти всегда имели последствия! Почему-то все заклинания, успешно ограничивавшие рождаемость в паре двух магов, не работали, когда речь заходила о связях со смертными. Это был один из неразгаданных феноменов, с которым приходилось мириться. Именно из-за побочных эффектов таких романов большинство предпочитало от них воздерживаться, особенно это касалось женщин, порочные отношения которых иначе быстро становились достоянием гласности.

– Для меня огромная честь познакомиться с высокородной принцессой, госпожа. Никогда не думал, что удостоюсь столь великой чести, которой, безусловно, не заслужил. – Каро смотрел Сафире прямо в глаза, всем своим видом выражая полную покорность.

Парень унаследовал от матери умение вести себя с достоинством и темную кожу, в то время как все его черты и мимика почти полностью копировали отца. От этого вэр Тара едва ли не теряла голову, но все еще пыталась не упасть лицом в грязь. Она не понимала, зачем Кирвил подверг ее этому испытанию, особенно теперь, когда их жизни висели на волоске из-за событий у полюсов.

– Не надо скромничать, – перебил сына вэр Шадо, отчего ревность, терзавшая Сафиру, стала еще невыносимее. – Каро – лучший охотник в деревне. Он может, не прибегая к магии, одним точным выстрелом из лука уложить бронтозавра. Ему всего восемнадцать, а он уже овладел мечом ветра и теперь умеет пользоваться им не хуже меня. – В каждом слове Кирвила принцесса слышала неприкрытую гордость отца, восхвалявшего достоинства сына. Сафире хотелось кричать, выть на луну, убежать куда-нибудь подальше или просто призвать меч льда и пронзить им сперва сердце этого мальчишки, а потом – его матери, но внешне она оставалась невозмутимой.

– Ты льстишь мне, отец, – смущенно пробормотал Каро, опуская глаза. – Я всего однажды смог коснуться меча.

– Смог один, сможешь и еще, – отрезал Кирвил, потрепав сына по волосам.

Сафира почувствовала себя лишней и никому не нужной гостьей в чужой семье. Нет. Стоп. Она не была чужой. Она была законной супругой Кирвила вэр Шадо. Их брак признан самим королем. Их на древнем алтаре венчали жрицы Храма Любви. Их души неразрывно связаны в вечности. А эта женщина, что стояла сейчас возле бедного очага, помешивая поварешкой сготовленный из простой дичи суп, и отсутствовавшим взглядом глядела в противоположную стену, пытаясь скрыть свой страх перед ней, Сафирой вэр Тара, дочерью самого Кайро Первого, всего лишь наложница. Ее сын, какая бы кровь ни текла в его венах, не более чем жалкий бастард. Осознание этой истины принесло некоторое облегчение.

Кирвил и Каро перебрасывались шутками и легко беседовали между собой, будто они были здесь вдвоем. Наинь тревожно поглядывала на принцессу, всерьез опасаясь ее реакции. Сафира с самым своим величественным видом восседала на стуле и изображала интерес к происходящему. Она не слышала ни слова из разговора мужчин, не видела обеспокоенных взглядов хозяйки. Ей надо было справиться с еще одной неприятностью, свалившейся на нее за последнее время. Рядом с тем, что у ее возлюбленного супруга имелся бастард, мерк и возможный гнев Элайн вэр Сары, и все духи ядра одновременно. Новость была дикой, ошеломляющей, сводящей с ума. А то, как Кирвил преподнес ее, вообще не укладывалось в голове. Обычно такой тактичный и заботливый, он, казалось, забыл о жене, погрузившись в общение с сыном.

Когда похлебка была готова, Наинь налила ее в тарелки, достала из небольшого углового шкафчика бутылку вина, которое тоже приехало сюда из самого Рагварда, и поставила все это на стол, приглашая господ к трапезе.

– Нет, так не годится, вы будете есть с нами, – распорядился Кирвил, заметив, что стол снова сервирован только для двоих, и сам отправился доставать приборы для хозяев дома. Сафира благосклонно улыбнулась, выражая свое дозволение.

– Как прикажешь, отец, если Ее Высочество ничего не имеет против, я страшно проголодался, – довольно заявил Каро и плюхнулся на стул рядом с Сафирой. Близость юноши была ей глубоко неприятна, но она не подала вида.

– Конечно, я не против. После хорошей охоты, должно быть, очень хочется подкрепиться, – поощрила принцесса, заслужив благодарный взгляд мужа и перепуганный – Наинь.

Женщина понимала ее куда лучше мужчин и не без оснований опасалась за благополучие своего отпрыска. Впрочем, Сафира вполне владела собой и не собиралась причинять мальчику вред. Какие бы чувства в ней ни вызывало само его существование, она не винила его за то, что он родился на свет. Это было глупо и совсем не по-королевски. А вот обвинять ли Кирвила… Этого Сафира пока не решила.

– А вы охотитесь? – запихивая в рот ломоть хлеба, осведомился Каро, громко стукнув ложкой по дну тарелки.

– Нет, я предпочитаю спокойный образ жизни, – Сафира осторожно попробовала суп. Он оказался весьма вкусным, хоть и не мог соперничать с творениями придворных поваров или хотя бы стряпчих из Массао.

– Это очень увлекательно! – восторженно воскликнул Каро, прихлебнув вина. – Адреналин бурлит в крови, сердце стучит, вокруг только дикие джунгли и зверь, которому уже не уйти! Обожаю это ощущение.

– Возможно, все именно так, но мне больше по нраву красивые залы, нарядные пары, кружащиеся в танце… – Сафира мечтательно подняла глаза к потолку, за легкомысленным выражением лица пытаясь скрыть боль, которая просто не могла не отражаться в глазах.

– Моя жена – самый миролюбивый человек во всей империи! – Кирвил коснулся руки Сафиры через стол. Его прикосновение обдало ее ледяным холодом, но она не отодвинулась. Свой гнев и обиду она в полной мере выплеснет, когда они вдвоем окажутся дома, за хрустальными стенами ее замка, среди ее слуг, как можно дальше от влажного жара этих мест, от стареющей наложницы, от малолетнего бастарда.

– Я всегда думал, что госпожа – воин, – искренне удивился Каро, восхищенно глядя на Сафиру. Вино придало ему смелости, и теперь он без тени смущения глядел ей в глаза.

– Нет, меня никогда не прельщала опасность. Это… – принцесса не смогла подобрать правильного слова и лишь махнула рукой. – Короче, не для меня подобная жизнь. Я люблю уют и тепло, а воины почти все время торчат на ледниках.

– Я думал, что там бывают все высокородные, что это их долг – оберегать смертных от опасностей, исходящих из недр, – настаивал бастард.

Наинь затаила дыхание, застыв с поднятой ложкой в руках. Ее сын переходил черту, за которую всегда ступал в общении с отцом, но принцесса не была его родственницей и не дозволяла вести себя вольно. За подобные речи было недолго лишиться головы, и Наинь от страха закусила губу, ожидая ответа гостьи. Кирвил же, напротив, ничуть встревожен не был. Он не сомневался: Сафира не причинит зла тому, кто ему дорог.

– Это наш долг, – согласилась Сафира, после краткого раздумья. – Но там не требуется присутствие одновременно всех высокородных. Маги нужны не только у разломов, есть огромное множество иных вещей, где требуется применение наших возможностей. Если однажды ты выберешь служение империи, ты поймешь, о чем я.

Принцесса лукавила. Большинство магов, особенно из Великих Домов, ничем особенным не занимались, применяя свой дар для создания фейерверков, южных оранжерей в северных широтах и других столь же бесполезных, но прекрасных вещей, единственное предназначение которых – услаждение взгляда и слуха. Колдуны были эстетами, особенно те, кто мог себе позволить не заботиться о хлебе насущном. В любом случае Сафира не собиралась посвящать в эти тонкости юного бастарда своего супруга, как и рассказывать о сгустившихся тучах, предвещающих новую кровопролитную войну с силами зла. Через несколько дней этого мальчика, как и сотни подобных ему, призовут к оружию, объяснив, что предстоит делать. Но это не ее обязанность – готовить к боевым действием малолеток, которые еще и совершеннолетия не достигли.

Каро словно прочитал мысли высокой гостьи. Он смерил ее внимательным взглядом, но возражать не стал. Здравый смысл возобладал над желанием поспорить, и молодой Шадо вместо того, чтобы продолжать беседу о «великих» делах высокородных, с энтузиазмом вгрызся зубами в хлеб. Наинь облегченно перевела дыхание, Кирвил усмехнулся в бороду. Сафира же с удивлением обнаружила, что не испытывает гнева по отношению к дерзкому мальчишке, посмевшему иметь свое мнение. Ей скорее нравилась его смелость, которой зачастую не хватало иным бастардам, особенно тем, кто служил в Рагварде при дворе короля или в ее замке Массао. Скованные сложным этикетом, полумаги не смели говорить в полный голос, даже оставаясь наедине с собой, и, разменяв первую сотню лет, большинство из них уже не имело собственного мнения о вещах, хотя бы в теории опасных.

Дальше ни о чем серьезном речь за столом не заходила. Наинь сменила тему на более мирную. Теперь беседа напоминала светскую, одну из тех, что вели между собой придворные дамы и кавалеры за пышным обедом. Постепенно Сафира совершенно успокоилась. Она не простила мужа за скрытность, но примирилась с тем, что до их встречи у него была своя жизнь, и не только та, о которой знала каждая сплетница при дворе. Когда-то она приняла его помолвку с Элайн как должное, да и многочисленные романы Кирвила со светскими львицами не остались от нее в тайне. Карин прекрасно справлялась со своей ролью осведомительницы, и вот уже год вынюхивала все, что кто-либо когда-либо говорил о шестом из Великого Дома дэль Виварди. Все это были сведения вполне достоверные, но порядком устаревшие. Последние шесть лет Кирвил вел себя образцово-показательно, что до их тайной свадьбы многим казалось подозрительным.

Когда Кирвил встал, Наинь принялась суетиться по хозяйству, убирая со стола. Каро помогал матери, а Сафира потягивала вино из хрустального бокала, размышляя о своем. Алкоголь развеял дурное настроение, растопил тревоги последних дней, и даже недовольство куда-то подевалось, сменившись благостным расположением духа. Сейчас принцесса могла думать только о грядущем бале и танцах. После мыслей, терзавших ее с минувшего королевского совета, это стало большим облегчением. Сафира уже видела перед собой бальную залу, ощущала, как кружится по мраморным, натертым до блеска полам, слышала, как гремит вокруг великолепная музыка, написанная лучшими композиторами современности.

– Давай вдохнем свежего воздуха, – предложил Кирвил, вырвав жену из приятной задумчивости. Она молча кивнула и поставила бокал на стол.

Они вышли на улицу, где уже сгустилась вечерняя тьма, которую не рассеивали малочисленные факелы, прикрепленные к стенам домов. Жителей видно не было. Они ложились рано, едва солнце скрывалось за горизонтом. Каждому из них с рассветом надо было приступать к тяжелому труду, чтобы выжить.

– Я очень зла, – Сафира отвернулась от мужа, скрестив на груди руки. – Ты должен был сказать мне.

– Брось, у многих магов есть бастарды, в этом нет ничего особенного, – Кирвил развернул Сафиру к себе лицом. – Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Каро уже восемнадцать. Я не был близок с его матерью больше десяти лет, ты тогда еще училась в Академии, и я никогда тебя не видел.

– Так зачем ты сегодня привез меня сюда? – принцесса с вызовом посмотрела в глаза супругу. – Если все это так неважно, для чего мы совершали эту прогулку? И почему именно сейчас, а не год назад или не через десять лет? Кир, чего ты от меня хочешь?

– Это связано с тем, что сказал Сольер. – Кирвил опустил глаза, чувствовалось, что говорить ему неловко, но он твердо решил продолжать. Сафира была права: не просто так он познакомил ее с сыном именно сейчас. – Грядут тяжелые времена. Никто не может быть уверен в завтрашнем дне, когда духи, облаченные в украденные тела, расхаживают по миру. Я – воин, даже оставаясь в Рагварде, я не смогу сидеть сложа руки, если опасность доберется до столицы. Конечно, я очень надеюсь, что ребята из ордена остановят напасть раньше, но… Никто не знает будущего. Я хотел бы, если со мной что-то случится…

Сафира ойкнула, закрыв рот ладошкой. От былой безмятежности не осталось и следа. В глазах принцессы блестели слезы. Она хотела остановить мужа, не дать ему произнести страшные слова, но он приложил палец к ее губам, прося помолчать. И она послушалась, что случалось не так уж часто.

– …Если я не смогу позаботится о Каро сам, я хотел бы, чтобы это сделала ты. Наверное, жестоко просить законную жену приглядеть за бастардом, и я никогда не осмелился бы на такое, если бы печати не трещали по швам.

– С тобой ничего не случится, слышишь! Не смей говорить таких вещей даже в шутку! – вспылила Сафира. – И потом, как ты можешь быть уверен, что я переживу нападение духов, если уж воины не остановят их на пути в Рагвард. Я слабее тебя, и это не новость для самого последнего из смертных.

– С тобой ничего не случится, Саффи, я клянусь тебе в этом. Даже если ты останешься единственным магом на Земле, ты выживешь, я сделаю для этого даже невозможное. Потому что умереть для нас с тобой вдвое страшнее, чем для любого человека в этом мире! – Кирвил схватил любимую за плечи и крепко прижал к себе. Было видно, что он много размышлял на эту тему и теперь говорил с уверенностью, которая пугала Сафиру больше, чем сами ужасные слова, которые эхом отдавались в ее голове, мешая сосредоточиться.

– Раз смерть для нас так страшна, тогда, пожалуйста, не умирай. Я сойду с ума, если мне придется веками ждать, когда ты родишься вновь. Я не такая сильная, я не справлюсь, – простонала принцесса, пряча лицо в складках свободной тоги мужа.

– Ты справишься, дорогая, ты намного сильнее, чем сама думаешь.

– Ох, Кир…

– Ты обещаешь мне позаботиться о Каро? – спустя несколько минут, потребовавшихся Сафире, чтобы взять себя в руки, спросил Кирвил.

– Ты сам о нем позаботишься. В конечном итоге рано или поздно ты все равно вернешься, – она совершила последнюю попытку возразить, но вэр Шадо отрицательно покачал головой.

– Возможно, я буду пребывать между миром живых и мертвых тысячи лет. Каро вряд ли доживет до моего воскрешения.

– Хорошо, – решилась Сафира. – Если такое случится, что, конечно же, невозможно, я сделаю все, чтобы обеспечить мальчику достойное будущее.

– Вот и славно, – Кирвил улыбнулся. В его зеленых глазах заплясали озорные искорки, которые так любила принцесса. – Тогда пойдем и скажем ему об этом.

– Но…

– Саффи, Каро – умный мальчик. Он о многом догадывается. Кое-что я сам ему рассказывал, так что ты не раскроешь никаких тайн, если упомянешь о грозящей нам всем опасности. И вообще, через несколько дней об этом будет знать каждый бронтозавр.

Сафира и Кирвил вернулись в дом. По сравнению с жарой, царившей на улице, внутри было прохладно, а уют, который присутствовал в каждом уголке скромного жилища, отогнал навязчивое эхо жутких слов, вновь растревоживших принцессу. Наинь успела полностью прибраться. Взяв прялку, она примостилась на уголок дивана и принялась сплетать тонкую нить. Каро стоял у окна и о чем-то думал. На его лбу пролегла небольшая морщинка, в глазах читалось напряжение.

– Каро, – Сафира решила, что говорить нужно ей. Парень вздрогнул от ее голоса и резко обернулся. – Я хотела предложить тебе перебраться в Рагвард. Пришло время заняться твоим образованием. Когда ты закончишь учиться, если захочешь, я смогу помочь тебе получить место стража при королевском дворе.

Несколько минут длилось молчание. Бастард внимательно смотрел то на отца, то на его жену, иногда украдкой бросая взгляды на мать. Но Наинь делала вид, что полностью поглощена работой и не отвечала сыну на невысказанный вопрос, что так томил его. Она не хотела влиять на судьбу своего единственного ребенка, понимая, какие перспективы откроет перед ним милость принцессы. Она не желала расставаться с Каро, но знала: ей в Рагварде делать нечего. Двери, что открываются для полукровок, никогда не отворить их смертным матерям или отцам. Наинь жила на свете достаточно долго, чтобы не противиться прописным истинам.

– Я хочу стать стражем, госпожа, – наконец ответил Каро. – Я всегда мечтал учиться. Я с радостью приму ваше щедрое предложение, для меня это огромная честь.

– Вот и хорошо, – Сафира кивнула. – Тогда приезжай в столицу на следующий день после ежегодного бала. Я познакомлю тебя с одним человеком, он сын моего отца от смертной женщины. Сейчас он занимает видное положение в школе, куда тебе предстоит поступить. Думаю, с твоими способностями ты без проблем сдашь все экзамены.

– Спасибо, – еще раз повторил бастард, обращаясь в этот раз к отцу.

Несмотря на юный возраст, Каро не отличался наивностью. Он догадывался, что Сафира вэр Тара, ветреная принцесса, как ее называли в народе, сама никогда не предложила бы своей помощи незаконному отпрыску любимого супруга. Легкомысленная дочь короля просто не подумала бы об этом, так как привыкла больше заботиться о своих нарядах, а не о благе подданных отца. А в этой ситуации у нее были все основания проявить черствость. Впрочем, злопамятной Сафира не была, об этом знал каждый смертный.

Наинь сердечно поблагодарила принцессу за оказанную их семье честь. В глазах пожилой женщины все еще стояли слезы, но достоинство, с которым она держала себя весь день, не изменило ей. Даже когда Кирвил обговаривал с сыном детали скорого отъезда, она никак не проявила своих истинных чувств. Не было на ее лице ни страха за судьбу единственного ребенка, ни отчаяния от предстоящей разлуки. Снова, как и два дня назад после королевского совета, когда ненавистная Элайн вэр Сара играючи показала ей свое превосходство, Сафира почувствовала себя маленькой, слабой девочкой. Мысленно она призналась себе, что, окажись на месте Наинь, не смогла бы удержаться от слез, а может, устроила бы настоящую истерику.

В конце концов было решено, что Каро прибудет во дворец через день после бала. Кирвил собирался лично открыть портал сыну, так как тот еще не владел пространственной магией. Путешествие на птеродактиле, подаренном ему отцом на прошлый день рождения, отняло бы у парня слишком много времени, которое тот мог провести с матерью.

Когда все важное было сказано, Сафира и Кирвил покинули обитателей заброшенный деревеньки в области Тайсу и, не углубляясь в ночные джунгли, открыли пространственный туннель в Массао прямо со двора Наинь. Оказавшись дома, принцесса почувствовала несказанное облегчение. Каро и его мать понравились ей, но она не могла отделаться от обиды, хотя старалась ее не показывать. Кирвил и без того считал ее слишком ревнивой, незачем подливать масла в огонь.

– Я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь говорил со мной так, как возле дома Наинь, – сказала Сафира, разглядывая свое стройное обнаженное тело в огромном зеркале высотой от пола и до потолка. – Даже если решишь попросить меня присмотреть за сотней своих бастардов, пожалуйста, не упоминай о том, что готов пожертвовать ради меня жизнью.

– Почему? Это ведь правда. – Кирвил подошел сзади и положил руки на тонкую талию жены.

– Потому что я не выдержу разлуки, Кир, это выше моих сил. Я не такая, как Элайн или Наинь, – Сафира повернулась лицом к любимому и, приподнявшись на носочки, посмотрела ему в глаза. – Я не умею жить ради долга, у меня нет цели, ради которой стоило бы потерпеть, и я даже не могу забыться за хозяйственными хлопотами. Моя жизнь – это ты и, наверное, еще двор, но без него я способна обойтись. А вот без тебя никак. Я требую, нет, я приказываю: никогда не разлучайся со мной! Не смей оставлять меня или защищать ценой своей жизни. Какая бы ужасная участь ни ждала мою душу после физической смерти, я выберу ее. Не хочу ждать тебя веками, каждый день просыпаясь с болью в сердце. – Она обхватила ладошками его лицо и заставила посмотреть себе в глаза. – Поклянись, что не встанешь между мной и смертью, что бы ни случилось. Даже если сотни духов разом набросятся на меня и я окажусь полностью беззащитной, ты не станешь умирать вместо меня. Поклянись мне в этом, Кир, иначе я не смогу уснуть.

– Я не стану клясться, Саффи, – Кирвил покачал головой и отвернулся. Его лицо исказила болезненная гримаса. – Я не позволю никому и никогда прикоснуться к тебе и причинить хоть какой-то вред. Потому что ты, твои глаза, твои руки для меня бесценны. Даже вечные мучения, которые, возможно, ждут меня за пределами жизни, не испугают меня, если на кону будет хотя бы один волосок с твоей головы. Я – твой муж. Я клялся защищать тебя на алтаре Храма Любви. И только та клятва имеет значение.

Сафира застонала и упала на кровать. Ей хотелось выть от отчаяния, но она знала: если Кирвил что-то решил, его не переубедить. В конечном итоге духи пока не кружат под стенами Рагварда. Уже скоро Сафира и Кир отправятся туда и останутся за надежными, укрепленными магией стенами королевской столицы до окончания всего этого кошмара. Орден справится с обитателями недр, и никто из тех, кто лично не поедет к разломам, никогда не встретит темных сущностей. Сафира очень хотела в это верить. Убедить себя оказалось не так уж сложно. Засыпая, принцесса уже не думала ни о чем, кроме нежных рук любимого мужчины и великолепного бального платья, которое приготовила к ежегодному празднику.

…Следующие два дня Кирвил и Сафира провели в тренировочном зале. Вэр Шадо безбожно гонял жену, обучая сложнейшим заклинаниям, которыми в совершенстве владел сам. И потихоньку, с огромным трудом, ей удалось коснуться огненного меча. Это была большая победа для принцессы, которая ненавидела напрягаться. Впрочем, ее заслуги в том не было. Представители Дома даль Каинэ были сильны от рождения, и то, что Сафира до сих пор не освоила элементарных навыков, говорило лишь о ее лености и беспечности.

– Если тебе придется столкнуться лицом к лицу с духом, не задумывайся, используй меч огня, – поучал жену Кирвил за поздним ужином, который им подали прямо в спальню. – Он быстрее любого другого отгонит от тебя даже разумную тень. Можно еще применить меч иллюзий, создав мираж огненной бури. Она не прогонит духа, но замедлит его продвижение. У тебя появится возможность подготовиться к атаке или просто телепортироваться.

– Но ведь духа нельзя убить огнем, – возразила Сафира.

– Нельзя. Для этого нужен меч смерти или мысли. Второй надежнее. Именно поэтому даль Каинэ стали королями. Благодаря их врожденному дару им удалось уничтожить угрозу, которую пробудила Зольда вэр Дора. Но ты даже не пытайся воспользоваться этим мечом, особенно если духов будет больше, чем один. Мощнейшее заклинание-очищение способно не просто изгнать тень из захваченного ей тела, но и развеять. Однако в процессе ты потратишь столько энергии, что вряд ли сможешь сделать еще хотя бы шаг. Вот почему мало кто пробует уничтожать духов. Даже самые могучие и опытные воины предпочитают всего лишь загонять их обратно за печати. И это особая наука. Надо владеть мечом камня, чтобы сквозь множество пластов пробиться к центру Земли, а потом закрыть образовавшуюся брешь. Ты пока не умеешь делать этого.

– Предлагаешь мне бежать без оглядки всякий раз, как померещится, будто кого-то из знакомых захватила тень? – Сафира презрительно сморщила носик, представив, как мечется по дворцовым переходам, прячась от каждого встречного мага в темных закоулках.

– Ты прогуляла все занятия по темным сущностям? – со вздохом спросил Кирвил и, не дожидаясь очевидного ответа, продолжил: – Тебе не должно ничего мерещиться. Отличить живого человека от мертвеца, одержимого духом, проще простого, если знать азы. Но ты не знаешь, а потому и прицепилась к Элайн на совете, выставив на посмешище скорее себя, чем ее.

– Неправда, – искренне возмутилась Сафира. – Память – вот основное отличие между живым и уже несуществующим. Она есть у человека и отсутствует у духа.

– Да, но некоторые тени очень сильны, они способны овладеть воспоминаниями жертвы. Вспомни Луйсо. Никто вовремя не заметил, что его тело больше ему не принадлежит, – возразил Кирвил. Он был совершенно спокоен, будто вел урок в Академии, где нерадивые богатенькие ученики частенько спорили со своими наставниками. – И еще, не забывай, почти все духи приобретают мышечную память захваченного тела и его магические навыки. А ведь даже без материальной оболочки у них имеется волшебная сила. Они сами по себе и есть колдовство.

– Хорошо, – согласилась Сафира, закусив губу. Она пыталась вспомнить, что еще отличает телесного духа от человека. Получалось плохо. Мысли путались, словно все ее немногочисленные знания оказались скрыты густым туманом. – Если дух слабый, его движения резче. Тени во плоти не чувствуют боль. Иногда они выворачивают себе суставы, ломают кости, но при этом продолжают идти или бежать. Они редко моргают, говорят отрывисто, подбирая слова, а многие вообще ничего не могут сказать, так как без доступа к памяти не знают языков. Их магия отличается от нашей. Если духу досталось тело сильного колдуна, его сила становится сокрушительной. Так происходит, даже если сама по себе тень не обладала большим потенциалом…

– То есть ты предлагаешь каждый раз проверять, не сломаны ли у стоящего перед тобой человека кости и насколько грамотно он разговаривает? – усмехнулся Кирвил. – Боюсь, в таком случае тебе достаточно один-единственный раз повстречаться с одержимым, чтобы умереть.

– Я больше ничего не помню, – раздраженно вскинулась Сафира, мановением руки призывая к себе салфетки, которые почему-то лежали не на подносе, а на тумбочке возле окна.

– Самый главный признак, который поможет отличить человека, одержимого духом, от живого, – это зрачки. Даже могущественные тени не способны полностью замаскировать красноватого сияния, исходящего из центра зрачка. У слабых иногда краснеет и радужка. У самых немощных – весь глаз. Но последние встречаются крайне редко. И еще у них не бывает ауры, но это вряд ли поможет в реальных условиях. Если маг не хочет показывать тебе свою ауру, ты вряд ли сможешь ее увидеть, и эта пустота собьет тебя со следа.

– Выходит, все, что нужно, – это заглянуть в глаза, – резюмировала Сафира, вытирая салфеткой пальцы и отставляя в сторону тарелку с недоеденным ужином. Разговор о духах отбил аппетит. Теперь она хотела только вина, которое помогло бы расслабиться. – Интересно, пока я буду ловить взгляд каждого встречного-поперечного, сколько раз меня успеют спалить дотла?

– Нисколько, если ты постоянно станешь носить магическую защиту.

– И ослабею настолько, что перестану волочить за собой ноги. Нет уж, Кир, я не воин и никогда им не стану, – отмахнулась принцесса. – Давай не будем паниковать раньше времени. Учи меня касаться мечей, если тебе от этого спокойнее, но не превращай в параноика. Я и так уже близка к безумию, – взмолилась она и решительно встала с дивана.

Сафира подошла к огромному двустворчатому шкафу и распахнула дверцы. Внутри было почти пусто. Большая часть одежды принцессы хранилась в гардеробной, размерам которой мог позавидовать среднестатистический дом богатого смертного. Несколько туник, пара халатов и с десяток домашних туфель – вот и все, что Сафира считала нужным держать в спальне. Однако в самом углу, завернутый в белый шелковый чехол, висел один-единственный наряд. Пятая из Дома даль Каинэ аккуратно сняла защитную ткань, и ее взору предстала великолепная полупрозрачная тога изумительного изумрудного оттенка, сверху донизу расшитая драгоценными камнями. Около минуты Сафира любовалась платьем, которое приготовила для грядущего бала. Тревоги отступали перед красотой изумрудов и блеском золотой вышивки.

Кирвил не мешал жене приводить в порядок чувства единственным доступным ей способом. Он больше ничего не говорил, но на его лице отражалась крайняя озабоченность. Вэр Шадо не знал, как сберечь женщину, которая не желала видеть опасность и отражать ее. Глубоко вздохнув, он заставил себя улыбнуться как раз в тот момент, когда Сафира снова накрыла бальную тунику чехлом и повернулась к мужу.

Никогда и ничем Кирвил не хотел тревожить любимую, тем более за последние несколько дней ей и так пришлось пережить больше неприятных минут, чем за всю предыдущую жизнь. И виной всему был он. Почему именно ему, Кирвилу, который любил Сафиру больше собственной жизни, выпадало все время ранить и расстраивать ее? Ответа не было, и шестой из Дома дэль Виварди задвинул грустные мысли подальше, прижал к себе теплое тело обожаемой женщины, с таким доверием льнувшее к нему. Чтобы бы ни произошло дальше, сейчас они вместе, и даже смерть не в силах навеки разлучить их.

…Карин приехала в Массао впервые. Она вышла из пространственного тоннеля в телепортационном круге возле стен замка. Несколько стражей тут же подбежали к гостье и принялись задавать бесконечные вопросы. Компаньонка принцессы нетерпеливо отвечала на каждый и даже позволила одному из бастардов прочитать свою ауру. Когда проверка завершилась, девушка вздохнула с облегчением и, кутаясь в теплую меховую накидку, прошла сквозь шикарные врата. Она очутилась в светлом внутреннем дворе. Все здесь сияло белизной. Полупрозрачные стены монструозного сооружения, которым так гордилась Сафира, казались не хрустальными, а ледяными. Припорошенные снегом, они напоминали верхушки айсбергов, которые вер Келла видела однажды во время прогулки по Северному морю. От ослепительного света (его, на вкус жительницы Рагварда, здесь было слишком много) слезились глаза. Мириады искорок переливались под ногами, блестели на голых ветках деревьев и на одежде проходящих мимо слуг. Воздух тоже искрился, так как с неба сыпались все те же искорки – такие яркие, что хотелось сгустить вокруг искусственную тьму.

Нет, Карин на севере определенно не нравилось. Оставалось только радоваться, что госпожа не приказала своей первой даме поселиться в этой глуши и ежевечерне развлекать себя беседами.

Карин миновала огромный двор. Ей казалось, что тонны снега осели на ее плечах и прическе. Мороз кусал щеки и нос, заставляя усилить и без того мощные чары обогрева. Вер Келла выросла в месте наподобие этого, только еще ближе к ледникам, но она не была дома уже больше пятидесяти лет и забыла, что такое настоящий холод.

– Карин! – Сафира выбежала из высоких очень узких дверей и буквально полетела навстречу подруге. Ее тонкие, совсем не зимние одеяния развевались по ветру. Вокруг принцессы клубился пар, значит, она все же защитила себя от ледяного дыхания природы. – Карин, наконец-то! Я уже заждалась!

Сафира бросилась на шею компаньонке и, пользуясь тем, что они находятся далеко от двора, осыпала поцелуями ее щеки. Карин радостно улыбнулась.

– Надеюсь, ты покажешь мне платье, иначе я буду считать, что проделала весь этот путь впустую, – заявила девушка, когда Сафира выпустила ее из объятий.

– Обязательно, а ты расскажешь мне все, что произошло за эту неделю, чтобы на балу я не чувствовала себя провинциалкой, которая не в курсе самых громких новостей! – Принцесса ухватила Карин за руку и потянула за собой во внутренние покои замка.

– У меня для тебя есть кое-что более материальное, чем сплетни, – заговорщически сообщила та. – Только вначале напои меня чем-нибудь горячим, чтобы я оттаяла. Кстати, а где Кирвил?

Сафира на миг замялась. Вэр Шадо отправился к Каро, чтобы дать сыну последние наставления перед тем, как тот явится в Рагвард. Карин ничего не знала о бастарде Кира, и принцесса не была уверена, что хочет ее просвещать. Впрочем, через два дня об этом будут судачить все кумушки столицы, включая смертных пожилых матрон.

– Кир уехал проведать Каро Шадо. Парень прибудет в Рагвард после ежегодного бала, чтобы выучиться на стража, – после недолгих колебаний сообщила Сафира.

Карин так и застыла на месте. Ее глаза изумленно округлились, а рот приоткрылся.

– Каро Шадо? – приподняв одну бровь, ахнула компаньонка и схватила Сафиру за локоть. – У нашего святоши Кирвила вэр Шадо есть бастард?

– Да, но, прошу тебя, не оповещай об этом каждого таракана, пока Каро сам не заявит о своем существовании, – взмолилась Сафира, прекрасно понимая, что, если не прикажет этого Карин прямым текстом, все ее просьбы канут в небытие, как только девушка покинет Массао.

– Договорились, я молчу, как могила, – отмахнулась вер Келла. – Но как ты об этом узнала? Сольер проболтался? Или подслушала? А может, Элайн прислала обличительную записку после того, как ты растоптала ее на совете? Расскажи мне, я просто обязана узнать такую новость первой! Бастард Кирвила! Нет, ну надо же!

– Кир отвез меня в дом матери Каро, – Сафира старалась говорить безразлично, будто эта поездка совершенно ничего для нее не значила.

– Быть не может! Он познакомил жену со своей наложницей! Никогда не думала, что Кирвил такой наглый! Это же просто невероятно! Это против всех правил приличия! Блюстители этикета задохнутся, если им станет известно такое!

– Им не станет известно, – отрезала Сафира. Ее глаза недобро сверкнули. Муж подверг ее немалому унижению, и принцесса совсем не хотела, чтобы это превратилось в достояние гласности. – Вот об этом ты будешь молчать до своего последнего вздоха, Карин, и не проговоришься даже под пытками.

– Ладно, ладно, – смущенно пробормотала компаньонка. Нарушить прямой приказ госпожи было равносильно государственной измене. За такое могли сослать в такую даль, откуда даже на ежегодный бал не приглашали. – Давай все по порядку, с самого начала. О чем не надо, никто не узнает, по крайней мере от меня. – Вот теперь Сафира не сомневалась, что вер Келла говорит искренне.

Проводив подругу в уютную маленькую гостиную на втором этаже и убедившись, что все камины горят, принцесса вытащила из воздуха два бокала вина, сдобренного специями, и, протянув один Карин, принялась в мельчайших подробностях рассказывать свои новости. Компаньонка была прекрасной слушательницей. Она не забывала своевременно ахать, где нужно – сочувственно кивала, а иногда возмущенно фыркала. Когда Сафира закончила, Карин погладила подругу по плечу.

– Это было задолго до того, как мы вернулись из Академии. Думаю, тебе стоит простить его, – заключила она.

Только тут принцесса поняла, что именно не давало ей получить максимум удовольствия от последних часов в Массао. Она до сих пор злилась, пусть и не признавалась в этом даже себе. Когда Карин произнесла это вслух, словно пелена спала с глаз принцессы, и она осознала, как глупо обижаться на мужчину за грехи давно забытого прошлого. Облегчение было так велико, что казалось почти осязаемым. За это Сафира и любила свою подругу: та всегда знала, что и когда сказать, чтобы уменьшить тревогу своей повелительницы.

– Что ты думаешь о словах Сольера? – сменила тему Сафира. Ей больше не хотелось думать о Кирвиле и Наинь, как и вспоминать об их сыне. Мальчик был милым и очень походил на отца. Даже если бы любимый не взял с нее слова помогать парню во всем, она сама предложила бы это теперь, после разговора с Карин.

– А ничего не думаю, – Карин поставила пустой стакан на столик, выполненный, как и все в этом месте, из хрусталя, только синего, переливающегося в лучах солнца всеми цветами радуги. Снегопад прекратился, и теперь, когда туч на небе не осталось, белая долина сияла еще ярче и неприятнее. – Орден остановит духов еще на подходе. По крайней мере, я сильно на это надеюсь. Если им не удастся загнать тварей обратно за печати – нам всем придет конец, кому-то раньше, кому-то позже.

– Ты так спокойна…

Сафира не видела даже тени волнения на лице подруги. Обычно живая и веселая, Карин походила на застывший портрет самой себя, когда говорила о возможном будущем. Но принцесса чувствовала: компаньонка не испытывает страха. Карин наполняло что-то другое. Что-то, чего раньше Сафира не замечала. Возможно, именно сейчас проявилась сила ее характера, спящая до времени под изящным покровом светскости и легкомыслия.

– Я не спокойна, – Карин откинулась на мягкую спинку кресла и прикрыла глаза, устало потерев веки пальцами. – Просто мне надоело паниковать. Этим занимается большая часть двора. Естественно, я говорю о тех, кому хоть что-то известно. После того совета я две ночи не могла уснуть. А потом решила: будь что будет. Мы с тобой не можем ничего изменить. Какой смысл думать о том, над чем не властен? Это все равно что страшиться наступления нового дня или трястись от мысли о звездах, которые ночью появятся на небосводе. Теперь я избегаю всего, что напоминает мне о духах, и старательно не слушаю новости, которые придворные передают друг другу вопреки королевскому указу о неразглашении. Нет, Саффи, я не спокойна, но и психовать не собираюсь. И тебе советую поступать так же.

– Кирвил говорит страшные вещи. Он заставляет меня учить сложнейшие заклинания, помогает касаться мечей и слишком часто вспоминает о смерти, – пожаловалась Сафира, которая не знала, как воспользоваться советом подруги. На время она могла переключить свои мысли на что-то другое, но, когда перед глазами не маячили красивые платья, ее тело не ласкали руки любимого мужчины, а вино не убаюкивало возбужденный разум, они принимались бегать по кругу.

– Кирвил – воин, – Карин пожала плечами, расстегивая меховую накидку. – Он просто обязан перестраховываться. То, что ты не пустила его к разломам, еще не значит, что он не станет сражаться или хотя бы готовиться к бою. Он не умеет иначе. Прими как данность: если Рагвард окажется в опасности, ты не помешаешь ему выйти на стены одним из первых.

Некоторое время в комнате царило глубокое молчание. Каждая из девушек думала о своем. Размышления Карин явно были более радостными и красочными, нежели думы ее госпожи. Когда Сафира снова заговорила, волнения в ее голосе уже не было. Усилием воли она сосредоточилась на ежегодном бале. Сердце тут же пустилось в пляс от предвкушения.

– Какие еще новости приключились при дворе моего батюшки? – шутя спросила она.

Глаза Карин лукаво блеснули из-под густо подведенных бровей, а губы растянулись в довольную улыбку.

– Новостей хоть отбавляй. Но я обещала тебе не сплетни, а достоверные сведения. Вот держи. – И, порывшись в скрытых карманах своей накидки, компаньонка с довольным видом вытащила наружу четыре письма, на каждом из которых красовалась печать отправителя. – Я могла бы рассказать, что в каждом из них, но лучше прочти сама, а то не поверишь.

Сафира протянула руку и приняла от подруги стопку бумаг. Она внимательно оглядела печати, чтобы удостовериться, что Карин не поддалась любопытству и не вскрыла конверты. Все было в порядке. Видимо, сведения, которые содержались в письмах, являлись тайной лишь для тех, кто жил в такой глуши, как Массао.

Принцесса еще раз просмотрела почту. Одно письмо было от отца, три другие прислали ей сестры. Если Фьон или Белль еще могли вспомнить о существовании Сафиры, то весточка от Марны являлась чем-то из ряда вон выходящим. Немного поколебавшись, Сафира отложила его в сторону, решив оставить напоследок. Ее отношения со старшей сестрой были прохладными, и за неполную неделю, что они не виделись, принцесса не успела соскучиться.

Письмо от Белль, запечатанное розовым воском, застывшим в форме огромной тропической бабочки, и защищенное магией, лежало сверху. С него Сафира и решила начать. Еще более легкомысленная, чем она сама, третья из дома даль Каинэ наверняка писала о всяких пустяках. Уже первые слова заставили принцессу понять, как сильно она заблуждалась. Пришлось с головой углубиться в чтение в надежде угадать, что Белль хотела скрыть за очень подробным описанием приготовлений, которые их отец, король, вел в преддверии военных действий. Обычно вэр Лиллу не интересовалась политикой и войнами. То, что целых три листа из четырех были посвящены именно этим темам, настораживало. Что могло послужить причиной таких перемен в интересах сестры? Разгадка отыскалась сама в последнем абзаце письма:

«Прошу тебя, не надевай на бал розовое, – писала Белль. – Это будет мой последний бал в качестве наследницы престола, и я очень хотела бы блеснуть, а тебе этот цвет идет больше. Утром после праздника я пройду посвящение в Храме Любви и уже к закату стану полноправной жрицей. Отец посчитал, что мои силы увеличатся после церемонии и я смогу принести пользу общему делу, например, в качестве целительницы. Но я не удивлюсь, если он отправит меня к ледникам в качестве официальной маркитантки. Не знаю, что мне по душе больше. Возможно, второй вариант… Нет, точно второй…

Поездка к ледникам меня ни капельки не вдохновляет. Но приходится признать, что Рагвард сейчас не лучшее место для жриц Любви. Такими темпами здесь скоро не останется мужчин, пользующихся нашими услугами. Все помчатся к полюсам и многие… сгинут. А значит, и количество женщин, которые придут в Храм, чтобы защититься от нежелательных беременностей, резко уменьшится. Получается, нам будет просто нечего делать, если, конечно, духи ядра не окажутся сильнее ордена воинов и не прорвутся к столице, как опасаются некоторые. Тогда всем понадобится наше умение исцелять… и только… Но я не верю, что каким-то теням такое под силу.

Твоя любящая сестра Белль вэр Лиллу.

P. S. Не забудь про розовое».

Сафира застыла с письмом в руках, обдумывая прочитанное. Ни для кого не было секретом, что Белль рано или поздно окажется в Храме. Но уже лет пятьдесят король оттягивал это решение, надеясь, что его вторая дочь одумается. А может, Кайро втайне ждал, что среди многочисленных придворных карьеристов найдется желающий получить руку и сердце принцессы вместе с причитающимися ей по статусу благами. Тогда репутация Белль, которая была хуже, чем у иной портовой девки из глубинки, восстановилась бы, и она опять смогла бы претендовать на престол. Увы, призрачные надежды таяли с каждым годом. Но Белль, как и прежде, кружилась в водовороте романов и вечеринок, оставаясь третьей в Правящем Доме даль Каинэ. И вот совершенно неожиданно Кайро приказал ей надеть красную тогу жрицы. В том, что речь шла именно о приказе, Сафира не сомневалась. Тоскливые нотки, которые проскальзывали в письме сестры, говорили об этом красноречивее прямого заявления. Как бы распутна ни была Белль, в Храм ей не хотелось. Обратного пути из ордена не существовало, и после обряда посвящения она всю отпущенную ей вечность будет обязана исполнять изощренные прихоти прихожан. А те, как водится, не станут считаться с ее желаниями. Конечно, угождать мужчинам не единственное занятие жриц. Белль, как и других сестер, обучат искусству исцелять. Она будет готовить снадобья, предохраняющие светских красавиц от нежелательных беременностей, и те, что помогут матронам быстрее стать матерями, превратится в профессиональную повитуху и сводню. Ее способности в разных областях магии возрастут. Ей откроются тайны, которыми испокон веков обладают жрицы. Но Сафира никому не пожелала бы подобной судьбы. Отрезанная от родных, двора и всего мирского, покорная воле настоятельницы, Белль никогда не сможет обзавестись собственной семьей и однажды забудет, кем была рождена, о чем мечтала. Отныне вся ее жизнь будет посвящена только Храму, его делам, его тайнам, его прихожанам.

– Ты знаешь про Белль? – спросила принцесса, обращаясь к Карин.

– Это все знают, – кивнула компаньонка. – Читай остальные письма, полагаю, ты поймешь, почему твой отец принял это решение именно сейчас.

– Об этом тоже все знают? – уточнила Сафира.

– Конечно нет. Но я весьма наблюдательна. И, благодаря тебе, научилась разбираться в ваших семейных интригах. Кстати, новый статус Белль сулит тебе кое-какие перемены. Не думаю, что ты начнешь рвать на себе волосы, но и от восторга вряд ли запрыгаешь.

Сафира отложила письмо вэр Лиллу в сторону и взяла в руки второй конверт. Послание от Фьон было намного короче. Покрутив его в руках, принцесса коснулась печати – крохотной темно-синей птицы. Воск насквозь пропитался магией, защищающей от взлома. Бумага, на которой писала сестра, была белой и очень гладкой. От нее пахло розами и чем-то еще, что Сафира не смогла определить.

Распечатав конверт, принцесса вытащила сложенный в четыре раза листок и с радостью обнаружила, что он один. Значит, меньше шансов получить дурные вести.

«Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии, сестра, – гласило послание. – Жаль, что нам не удалось поговорить по душам, когда ты в последний раз приезжала в Рагвард. Я успела соскучиться по своей маленькой Саффи. А ведь у меня для тебя потрясающее известие! Через неделю я наконец-то вступлю в ряды замужних дам. Отец распорядился, чтобы наша с Кристором свадьба состоялась на три месяца раньше положенного срока. Причина такой поспешности, конечно, не доставляет радости. В силу известных тебе обстоятельств мой жених сразу после церемонии должен будет отправиться к разломам вместе с остальными членами ордена воинов. Обряд произойдет через шесть дней после того, как Белль облачится в тогу жрицы. Полагаю, она уже сообщила тебе о своем решении, одобренном королем.

Мы с Кристором надеемся увидеть вас с Кирвилом на нашем торжестве. Ничего грандиозного не обещаю, так как обстоятельства сейчас не располагают к веселью, но, не сомневаюсь, все в любом случае пройдет великолепно.

Я очень счастлива, сестра. Хотелось бы, чтобы и ты порадовалась за меня, как я радовалась за тебя в прошлом году. К тому же, помимо свадьбы, у меня есть иные, далеко идущие планы. О них, правда, говорить пока рано, точно не до того, как мы посетим Храм Справедливости. И все же я намекну. Я рассчитываю, что, отправившись на войну, Кристор оставит здесь, в Рагварде, кое-что посущественнее воспоминаний. Часть себя, которая будет со мной, даже если события станут развиваться по худшему из сценариев. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

Целую тебя крепко-крепко. Твоя Фьон».

Письмо Фьон было еще более тревожащим, чем послание Белль. Очевидно, новости сестер неразрывно связаны между собой.

– Ты знаешь, о чем пишет Фьон? – поинтересовалась Сафира у подруги.

– Она и Кристор вэр Кайто, третий из Великого Дома дэль Базэльо, сочетаются браком ровно через неделю после ежегодного бала, – пожала плечами Карин. – Это, опять же, не новость для последнего смертного. Ты единственная, кто до сегодняшнего дня был не в курсе радостного события.

Сафира уставилась в окно, думая о каждом слове, написанном каллиграфическим почерком Фьон, мысленно сличала ее послание с тем, что неровными, округлыми буквами набросала Белль. Вторая из Дома даль Каинэ срочно уходила в Храм Любви. Третья сочеталась узами брака раньше положенного срока. На первый взгляд все вполне безобидно. Оба события вполне ожидаемы и никого удивить не могут. И все же… был во всем этом какой-то тайный смысл. Что-то, о чем нельзя написать черным по белому. Он был хотя бы потому, что сестры решили известить ее заранее, а ведь подобные новости вполне могли подождать до того, как она лично явится в Рагвард.

Как Сафира ни старалась, ничего толкового в голову не приходило. Была какая-то интрига в спешных действиях отца, но какая? Принцесса считала, что научилась разбираться в перипетиях дворцовых тайн, но, кажется, ошибалась. Зато Карин явно давно поняла, что происходит, только просвещать подругу не собиралась. Сафира не настаивала. Ей хотелось дойти до истины самой, причем раньше, чем она прочтет письма отца и Марны, в которых, возможно, содержались ответы на все вопросы. Это было бы слишком просто, а потому вэр Тара продолжала напряженно думать.

Сафира припомнила все, что знала о Кристоре вэр Кайто, женихе Фьон. Ничего особенного в нем не было, кроме того, что он являлся третьим претендентом на главенство в клане Базэльо. Достаточно молод, не больше трехсот лет, весьма привлекателен. Сестра очень обрадовалась, когда Кайро решил соединить ее браком с Кристором. Эта партия была намного лучше того, на что Фьон рассчитывала. И теперь она действительно была счастлива. Она хотела поскорее стать замужней женщиной, хоть и не любила своего нареченного так, как Сафира Кирвила.

Проанализировав первую часть письма, Саффи не обнаружила ничего интересного. Тогда она перешла ко второй. «Я рассчитываю, что, отправившись на войну, Кристор оставит здесь, в Рагварде, кое-что посущественнее воспоминаний», – писала Фьон.

Сафира замерла. Разгадка была близка. Что мог оставить воин, уходящий на опасное задание своей законной жене? Такое, чтобы это могло быть частью его самого? Ответ напрашивался лишь один. Фьон решила родить ребенка, которого собиралась зачать до того, как ее супруг отправится к разломам. В мире магов в таких вопросах спешку не проявляли. Часто пары жили бездетными лет сто, а иногда и дольше. Беременность сразу после свадьбы – это необычно, даже экстравагантно.

Сафира откинулась на диванные подушки и прикрыла глаза. Чтобы зачать наверняка, Фьон придется обратиться за помощью в Храм Любви. Если Белль к тому моменту станет жрицей, она пойдет именно к ней. Но родственные связи тут никакой роли не играют. Приготовить нужную настойку может кто угодно. И всетаки король настоял, чтобы его вторая дочь надела красную тогу именно сейчас, перед свадьбой Фьон. Значит, он планирует сделать что-то такое, в чем ему не станет помогать ни один «чужой» жрец.

Разрозненные части головоломки неохотно соединялись в целое. Сафира широко раскрыла глаза, пораженная снизошедшим на нее озарением. Фьон не хотела иметь детей. Это был приказ. Кайро необходимы наследники, которые по малолетству не смогут участвовать в войне, даже если она докатится до Рагварда, а значит, скорее всего выживут, хотя бы он погиб сам и все четыре принцессы заодно. Ради этого он пожертвовал одной из своих дочерей, ускорил свадьбу другой. Зато будущность рода отныне не зависела от боевых навыков Кристора и удачи.

И все же… Что-то упорно не сходилось. Опасность велика, но ситуация не безнадежна. Не настолько, чтобы младенец стал единственным спасением. Сафира никак не могла понять, что выгадает Кайро, если в очереди наследования престола заменит Белль на несмышленое дитя. Их все равно останется пятеро…

Нет, не пятеро! Сафира резко выдохнула. Король хочет, чтобы Фьон родила не одного, а сразу двух детей. Ему была необходима двойня, и тогда, потеряв одного претендента на трон, он обретет двоих, причем тех, кто без урона для фамильной чести отсидится в безопасном месте. Вот только близнецы у магов просто так не рождались. Никогда. Для этого и требовалась помощь жрецов Храма Любви, а еще – специальное разрешение от других представителей влиятельных родов.

– Отец хочет, чтобы Фьон родила двойню! – вслух произнесла принцесса. – Но он не может сделать этого без одобрения как минимум пяти Великих Домов!

– А у него оно есть, – Карин по-кошачьи потянулась. – Сама посчитай. Каинэ – раз. Никто из вас не решится опровергнуть волю короля, да и зачем вам это? Вы не меньше его заинтересованы в том, чтобы династия не угасла из-за какого-нибудь глупого недоразумения. Мирабло – два. Ваша мать из этого Дома, а значит, в детях, которые родятся у Фьон, будет течь их кровь. В худшем случае они всегда смогут потребовать, чтобы один из малышей официально принадлежал их роду. Твоя бабка из Тайсу, следовательно, им тоже выгодно, чтобы Кайро получил как можно больше наследников. Вот уже три голоса.

– Три еще не пять, – возразила Сафира.

Обычно получить одобрение на рождение больше одного наследника за раз было крайне сложно. Договориться с Храмом в обход остальных семей – практически невозможно. Ни одна династия не должна иметь существенного преимущества, тем более королевская. Впрочем, природа не считалась с людскими правилами. Те же Виварди были крайне плодовиты, да и погибали значительно реже остальных благодаря врожденной осмотрительности и воспитанной поколениями осторожности. Но никто из них не мог претендовать на трон, поэтому на многочисленность Дома смотрели спустя рукава. Наличие большого количества наследников в правящей династии – другое дело. Потенциально оно могло стать опасным. Если все разом захотят занять престол, не избежать смуты. А неспокойные времена порождают авантюристов и отчаявшихся. Возникает риск, что кто-то, подобно Зольде вэр Доре, вновь попытается воспользоваться темным колдовством и обратиться за помощью к духам. Истории известны случаи, когда магам удавалось подчинить себе силы зла и творить вещи, от которых волосы на голове вставали дыбом.

– Четвертые – это Базэльо, – между тем продолжала счет Карин. – Если Тайсу и Мирабло смогут претендовать на этих детей лишь с натяжкой, да и то в случае крайней нужды, у Базэльо будет куда больше прав. Кристор – один из них. Так что повелители земли смогут чувствовать себя практически в безопасности, если дадут свое разрешение.

– Хорошо, четыре, – согласилась Сафира.

– Пятыми станут Виварди, – после небольшой паузы закончила Карин.

– Им-то какой прок в том, что другие Дома обзаведутся лишними наследниками? – спросила принцесса и тут же замолчала. Не только Фьон должна будет стать матерью! Было бы нелогично спешно выдавать замуж одну дочь, когда другая давно уже живет семейной жизнью. Им с Кирвилом тоже придется задуматься о наследниках.

– Дошло? – заметив растерянное выражение на лице подруги, спросила Карин. – Ты тоже обратишься за помощью к Белль. И еще, я думаю, речь пойдет не о двойне. Полагаю, чтобы все остались довольны, вам обеим надо родить как минимум по тройне. Расклад прост. Даже если четверо детей формально станут принадлежать другим Домам, Кайро получат двоих продолжателей династии.

Сафира словно онемела. Она не была против детей, просто никогда не задумывалась об этом всерьез. Они с Кирвилом были женаты всего лишь год – срок слишком маленький, чтобы становиться матерью. Но принцесса понимала: Карин права. Именно так и задумал Кайро. И им придется подчиниться.

Трясущимися руками Сафира распечатала письмо отца. Как и в послании Белль, первые несколько страниц занимал подробный отчет о военном и политическом положении в империи. Эту часть принцесса пролистала, не вдумываясь в смысл тревожных фраз, обрисовывавших страшную картину. Сейчас ее мысли занимало другое, намного более личное. Когда девушка уже решила, что Кайро не обмолвится ни словом о своих династических планах, на глаза ей попалась всего одна фраза, которая вполне заменяла собой длинные словоизвержения.

«Приходится заниматься подготовкой к войне, на что нужно очень много времени. А мне, в мои годы, очень хотелось бы понянчить внуков. Так и вижу, как двое или трое мальчишек, похожих на мою любимую дочь, залазят ко мне на колени».

– Мальчишек… – пробормотала Сафира.

Значит, Кайро сумел добиться от своих сторонников не только разрешение на зачатие сразу нескольких детей, но и на то, чтобы все они были мальчиками. То, что Великие Дома пошли на подобные уступки, говорило гораздо о большем, нежели Сафира хотела знать. Ситуация должна быть критической, иначе никто и никогда не позволил бы королевскому дому получить сразу шестерых наследников, да еще и мужского пола.

Мурашки побежали по спине принцессы. После всего ей совсем не хотелось читать письмо Марны, но выбора не было. Пока мужество окончательно не оставило ее, Сафира распечатала последний конверт, грубо сорвав простую серую печать.

«Здравствуй, сестра. – Угловатые, крупные буквы плясали перед глазами, но Сафира заставляла себя вникать в каждый символ. – Не стану утомлять тебя долгим чтением. Знаю, это не самое твое любимое занятие. Скажу лишь, что ситуация в империи куда хуже, нежели мы полагали. Возле ледников встречают все больше одержимых духами тел. Каждая победа дается ордену большой кровью. Количество пострадавших смущает даже самых недальновидных. Не думаю, что тебе это известно, и прошу сохранить в тайне мои слова, одно такое существо поймали возле самого Рагварда. Прежде чем его отправили за печати, оно сумело уничтожить двадцать бастардов и трех магов.

После этого король, наш отец, принял ряд решений, о которых, возможно, ты уже слышала. Надеюсь, вы с Кирвилом поспешите выполнить его желание, как только Белль станет жрицей Храма Любви. Нам нужно, чтобы у династии появилось как можно больше продолжателей. Желательно – мальчиков. С настоятельницей Храма уже обговорены детали. Необходимые согласия получены, так что вам не о чем беспокоиться.

Как только дети родятся, их отправят в безопасные места, естественно, поодиночке. Король считает, что так будет надежнее. В любом случае для духов непригодны тела детей, так что у малышей будут все шансы остаться в живых, вырасти, стать полноценными магами и полноправными представителями Дома даль Каинэ и, если на то воля Богов, остальных заинтересованных Домов.

Я бы на месте отца не стала дожидаться бала, да и вообще устраивать это празднество. На мой взгляд, мы зря теряем время, но мать настроена весьма решительно. Если честно, в последнее время я не узнаю леди Мирабэль. Она словно помешалась на нарядах, украшении залов и приглашениях. Даже на советы не ходит, занимается только подготовкой к этой дурацкой вечеринке. К счастью, до бала осталось всего два дня, так что прекрасного вам времяпрепровождения и наиприятнейшего исполнения королевской воли.

Марна вэр Марра, вторая из королевского Дома даль Каинэ».

Прямолинейность Марны шокировала сильнее, чем суть сказанных ей слов. Обычно сестра изъяснялась столь витиевато, что порой казалось, будто она говорит на неизвестном человечеству языке. Если уж она оставила свои любимые недомолвки, значит, происходит нечто беспрецедентное. Впрочем, все события последнего времени, были именно такими. А в довершение всех бед – странное поведение матери… Сафира радовалась, что ежегодный бал состоится, но понимала, что сейчас не лучшее время для грандиозного веселья, тем более такого, в котором примут участие все чистокровные маги империи без исключения. Оставлять без защиты опасные зоны даже на несколько часов – плохая идея. Неужели ледяная королева настолько потеряла голову от страха, что не способна мыслить рационально? Или у нее есть некий план, который неизвестен ни одной из принцесс, даже Марне, обычно знавшей все, что творилось в империи, не хуже короля? Сафира очень хотела поговорить об этом с матерью, но понимала: прежде чем отгремит праздник, случая ей не представится.

– Странно, что мать не прислала мне весточку, – Сафира задумчиво перебрала в руках разрозненные листки тревожных посланий. Обычно Ее Величество не пренебрегала своими материнскими обязанностями, хоть и не была по-настоящему близка с дочерьми.

– Ничего странного. Ее Величество Мирабэль вэр Долёр слишком увлечена ежегодным балом, – пожала плечами Карин. – Пытается пустить пыль в глаза, сделать вид, что ничего особенного не происходит. Надеется, что таким образом удастся избежать паники. Только поэтому король терпит бедлам, который творится во дворце в связи с подготовкой. Не припомню, чтобы раньше затевали хоть что-то столь же масштабное. Там едва ли не стены перестраивают. И все это Мирабэль решила провернуть за три дня… – первая дама закатила глаза, выражая этим жестом скорее восхищение, чем осуждение. – И вот еще. Твой отец распорядился, чтобы в этот раз каждый приглашенный был при своих родовых регалиях. Это приказ, так что я привезла кое-что для тебя.

Карин достала из складок накидки знакомую Сафире шкатулку. Принцесса скорбно вздохнула. Обруч с сапфирами не подходил к изумрудному платью. Придется делать очень сложную прическу, чтобы камней не было видно под волосами.

Приоткрыв крышку, Сафира посмотрела на регалии, словно перед ней лежали не ритуальные артефакты, а ядовитая змея. Даже на расстоянии она чувствовала энергию, которая исходила от обруча. Жезл словно просился в руки. Та же тревога, что буквально витала в воздухе, незримым облаком окутывала магические предметы, еще раз убеждая принцессу, что в них содержится куда больше разума, чем положено неодушевленным вещам.

Резко захлопнув сундучок, Сафира встала на ноги.

– Пойдем обедать, я больше не хочу думать о всяких ужасах. Обещай, что ни словом не обмолвишься ни о чем, кроме бала, пока мы не съедим десерт.

– Торжественно клянусь, – рассмеялась Карин. Лимит ее серьезности давно уже был исчерпан, но, подчиняясь настроению госпожи, она заставляла себя сдерживаться.

…Кирвил прочитал все четыре письма, доставленные Карин. Он не был ни удивлен, ни шокирован, ни испуган.

– Ожидаемо, – пожал плечами вэр Шадо, аккуратно складывая листки и передавая их жене. – Лично я не имею ничего против детей. Думаю, нам и самим стоило подумать на эту тему.

– Духи возле Рагварда… – Сафира высказала то, о чем не в силах была забыть весь прошедший день. – Как такое возможно?

– Тут нечему удивляться, Саффи. – Кирвил налил себе крепленого вина и выпил одним махом. На столе перед ним стоял небольшой ларец. Его крышка была поднята, внутри лежали регалии, положенные ему по праву рождения. – Духи не собираются в армии и не идут на штурм стен. Они проникают внутрь замков хитростью. Их влияние практически незаметно до поры, пока не появится тот, кто окажется достаточно разумен, чтобы повести за собой остальных. Об этом не говорят, этому не учат в Академии, но в ордене воинов это известно каждому – у духов существует своя иерархия, почти такая же, как в нашем обществе. Думаю, глава теней уже нашел свое телесное воплощение и бродит в подлунной части мира. Пока мы его не обнаружим, ничто не прекратится. Я не знаю, чего добивается Зло, но мы все сейчас в огромной опасности. Твой отец, который понимает в этом больше любого из нас благодаря силам, сокрытым в его жезле, не зря решил увеличить численность вашего рода, а остальные, в том числе и мой дед, поддержали его. Мы должны сделать все возможное, чтобы наши династии не прервались. А как ты можешь добиться этого, если все больше теней обрастают плотью? Возможно, дети – наша единственная надежда.

– Говорят, что духи – это посмертное воплощение тех, кто не смог ступить на путь предков… – Сафира зареклась никогда не говорить о своих опасениях мужу, но, как обычно, силы воли не хватило, чтобы держать язык за зубами. Она ненавидела себя за слабость и корила за то, что не сумела скрыть своего самого большого страха, терзавшего ее со дня совета. С другой стороны, что она могла сказать такого, о чем Кирвил хотя бы не слышал? Он сталкивался с духами и их телесными воплощениями в жизни, в то время как она только читала о них в книгах, да не хуже деревенской бабки верила в придуманные для детей сказки.

– Говорят, – кивнул Кирвил. – А еще говорят, что твой отец по ночам оборачивается драконом и летает над империей, проверяя, все ли в порядке. Или что Белль совокуплялась с Богом Смерти. Так тоже говорят. А твоя мать от скуки единолично создала ледник где-то в зоне экватора. Такое я тоже слышал. Это все правда, Саффи?

– Нет, конечно, – принцессе не нравилось, что муж перевел серьезный разговор в шутку. – Но о природе духов такого мнения придерживаются некоторые ученые и… ну, в общем, я подумала, что, возможно, нас с тобой ждет такая судьба.

– Все не так просто, Саффи. Умирая, человек ступает на путь предков. Это знает каждый сколь-нибудь умелый некромант. Можешь подловить любого из Дома дэль Хаинэ и спросить их о том, что им известно о смерти. Или сходи к отцу, ему доступно даже больше информации. А вот о том, что нас ждет в конце пути, не в курсе никто. Но уж точно мы не оказываемся в недрах Земли. Я интересовался легендами, бытующими в простонародье, и говорил об этом с Элайн. Много говорил, когда мы еще могли разговаривать, не вызывая друг у друга отвращения. Душа – это энергия, путь предков – это тоже энергия. Последний выглядит как фосфоресцирующая линия, по которой уходят в неизвестность умершие. Именно ее видят некроманты, погружаясь в транс междумирья. Это доступно далеко не всем. Лишь единицы способны совершить ритуал и не погибнуть при этом. И даже самым смелым и опытным редко удается сделать это хотя бы дважды. Подобное «путешествие» подтачивает силы и не только… Оно полностью меняет саму суть человека, дерзнувшего проникнуть за грань дозволенного. Но, благодаря стараниям смельчаков, мы можем с уверенностью утверждать, что путь предков лежит вне материальной части мира, в то время как духи обитают в ядре, в самом центре нашей планеты, и выходят наружу сквозь разломы коры вместе с извергающейся магмой. Еще один момент. Духи – это не энергетическая субстанция. Мы можем увидеть их даже без телесной оболочки, коснуться. Нет, Саффи, духи не имеют ничего общего с душами грешников, как некоторые полагают. Можешь не волноваться на эту тему. Нам с тобой не суждено ступить на путь предков и завершить свое существование традиционным способом, но и воплощениями Зла мы не станем.

В который уже раз Сафира поразилась тому, как много знает Кирвил. Казалось, он годами изучал книги, собранные в крупнейших библиотеках Рагварда, и больше ничем не занимался. Это вызывало восхищение, которое постепенно становилось лишь сильнее. А еще в эти смутные, тревожные времена, когда никто не мог быть уверен в завтрашнем дне, ощущение защищенности, которое Кирвил дарил ей, стоило гораздо больше души, отданной Сафирой в Храме Любви в обмен на вечную любовь.

День ежегодного бала наступил неожиданно, словно тысячи магов по всему миру не готовились к этому событию несколько месяцев. Небо с утра затянули тяжелые тучи, и над Массао, резиденцией младшей из наследных принцесс, разверзлась снежная буря. Все окна плотно закрыли ставнями, а камины разожгли на полную мощь, но холод, который царил на улице, проникал в хрустальный дворец, разрушал наложенные хозяевами чары и заставлял зябко ежиться даже тех, кто с рождения привык к морозам.

Сафира крутилась возле огромного зеркала в спальне, весь день гоняя туда-сюда служанок и парикмахеров. Она хотела блистать, мечтала затмить собой всех. Блистать казалось очень важным, ведь для нее это был первый бал в качестве замужней женщины, а значит, событие, которого с пеленок ждут дочки магов.

Кирвил, относившийся к празднику более чем прохладно, был выставлен за дверь. Ему предстояло приводить себя в порядок в кабинете или гостевых покоях по выбору. Сафира с неожиданной настойчивостью запретила мужу видеть свой наряд до срока. К счастью, шестой из Дома дэль Виварди не возражал. В отличие от большинства придворных франтов он не торопился укладывать волосы, надевать расшитую каменьями тогу и подпоясываться золоченым ремнем. На наведение марафета ему требовалось совсем немного времени.

Вот и сегодня Кирвил вэр Шадо был занят делами куда более важными, нежели одевание. Он знал, что после бала они уже не вернутся в Массао, где прошел лучший в его жизни год. Не вернутся, по крайней мере пока все до единого духи не окажутся за печатями. А может, король, его тесть, прикажет и дальше оставаться в столице, растить детей, которых в скором будущем им предстояло зачать при дворе Его Величества.

Кирвил не любил Рагвард, ему претила суета двора, раздражали разряженные дамы и кавалеры, которые не пользовались настоящим волшебством с тех пор, как закончили Академию. Он не выносил интриг, хотя прекрасно разбирался в подобных вещах. От громкой музыки, аромата сотен духов, кокетливых смешков и благовоний у него болела голова. Но вэр Шадо понимал: Рагвард – самое безопасное место на планете. Ради Сафиры ему придется вынести любые неудобства, лишь бы толстые, окруженные сильнейшей в мире магической защитой стены спасли ее жизнь от посягательств вечного Зла.

Просматривая корреспонденцию, которая накопилась на его столе за последние несколько дней, Кирвил с тревогой стучал по столешнице гардой небольшого кинжала, который обычно использовал для резки бумаги. Дела складывались хуже, чем опасались самые прозорливые. Доклады, которые присылал ему Сольер, устрашали, заставляли сердце стучать чаще. Как хорошо, что легкомысленная и такая впечатлительная Сафира не догадывалась и о половине того, что творилось в империи! Как хорошо, что отец и старшие сестры не писали ей о самом страшном, не хуже его понимая: правда заставит ее утратить разум и впасть в жестокую меланхолию на долгие годы. Привыкший к лени разум четвертой принцессы был неспособен справиться с всепоглощающим ужасом грядущих событий. Даже ветреная Карин словно сговорилась с остальными и не передавала своей госпоже и половины бродящих при дворе слухов.

Кирвил был полон решимости и дальше держать любимую в неведении. Хватит и того, что она случайно подслушает возле замочных скважин или чему станет невольной свидетельницей при дворе. Если верить Сольеру (а не верить причин у вэр Шадо не было), тени проникли в сам дворец. И раз пока не выяснили, кто пал жертвой Зла, король, а вместе с ним и десятки воинов, день за днем прочесывали многочисленные залы в поисках угрозы. К сожалению, безрезультатно. Глава Дома Виварди, дед Кирвила, как и многие другие, погиб по вине духов. Фактически его внук мог теперь считаться пятым в роду, но официально о постигшей их Дом трагедии еще не сообщалось. Кайро приказал держать это в секрете, сообщив всем и каждому, что его верный советник получил тяжелые травмы при использовании нового, плохо изученного заклинания из арсенала меча камня. Таким образом он оправдал отсутствие бывшего главы Дома Виварди на ежегодном балу. Но это была лишь отсрочка неизбежного. Очень скоро всем станет известна правда. Главное, чтобы произошло это не раньше, чем объявят чрезвычайное положение. Если будет на то воля богов, воины и стражи успеют подготовиться к панике, которая непременно начнется не только в столице, но и в самых отдаленных провинциях. В довершение к лезущим из проломов духам это станет настоящей катастрофой…

Кирвил отложил в сторону письмо от отца, который предостерегал своего отпрыска от опрометчивых поступков и просил не ездить в опасные точки. Сайден вэр Шайу, который занял место прежнего главы Дома, не хотел, чтобы младший из четверых его детей рисковал собой без нужды. В опасные времена каждый член Дома был на счету, к тому же вэр Шадо являлся последним представителем прямой линии Виварди. Если он погибнет, следующим на право наследования титула главы станет брат Сайдена – Карон, с которым они не были особенно дружны.

Кирвил погрузился в задумчивость, не замечая, как быстро течет время, приближая ежегодный бал. Ему совсем не хотелось ехать во дворец и улыбаться дурацким шуткам лизоблюдов и глупцов, которые так и будут виться вокруг супруга наследной принцессы. Ему до смерти надоела всяческая куртуазность, а еще больше – разговоры, которые велись шепотом и передавались в письменном виде на безразличных к людским горестям листках бумаги. Он не желал слушать о грядущей войне и гадать, кому суждено умереть, а кому придется занять места, которых в иных обстоятельствах пришлось бы дожидаться тысячелетиями. Вэр Шадо отказывался думать о том, что его отец, обе сестры и брат полягут там, куда не поедет он, оберегаемый любовью Сафиры и матримониальными планами своей семьи. Он ненавидел тяжелые мысли, что не давали как следует спать по ночам, но не мог заставить себя переключиться на что-либо другое. В отличие от Сафириной, его жизнь никогда не была безоблачной сказкой, и он не умел закрывать глаза на реальность, погрузившись в шелка и блеск нарядов.

– Господин… – Хорошенькое личико смертной служанки просунулось в небольшую щелку между косяком и приоткрытой дверью. – Вам пора собираться на бал. Принцесса почти готова, скоро она пошлет за вами. Ах, господин, она такая хорошенькая! – всплеснула руками девушка и, зардевшись от собственной смелости, исчезла в полумраке коридора.

Время, отведенное на раздумья и подготовку к переезду, кончилось. Кирвил резко стал, опрокинув назад тяжелое кресло, и сгреб в охапку бумаги, лежащие на столе. Поколебавшись несколько секунд, вэр Шадо бросил все до одного листки в камин. Ярко вспыхнуло пламя, подогретое соответствующим заклинанием. Что бы ни случилось, его тайная переписка не должна попасть в чужие руки. Что бы ни случилось… Кирвил прикрыл глаза. Его душу жгли дурные предчувствия.

– Главное, чтобы Сафира жила, – прошептал он одними губами и вышел в коридор. На его лице уже играла веселая улыбка, а глаза горели радостью и предвкушением встречи с женой.

– Мне не нравится эта лента! – раздраженно кричала Сафира, наступая на перепуганную насмерть служанку. Обрывки золотой тесьмы, которая еще недавно украшала прозрачный лиф бального платья, свисали из сжатого кулака принцессы. – Я просила изумрудную, а ты принесла вот это! Разве можно быть такой глупой, Кэти?

– Я сейчас все исправлю госпожа! – Кэти метнулась из комнаты, от страха перепутав дверь. Руки девушки нещадно тряслись. Госпожа Сафира редко позволяла себе быть в таком гневе, как сегодня, неизменно сохраняя королевское величие, по крайней мере в присутствии младших смертных слуг.

Сафира досадливо поморщилась и еще раз посмотрела на свое отражение. Ей не нравилась ее прическа. К сожалению, учитывая приказ короля, ничего другого сделать было нельзя. Какие бы усилия ни прикладывали десятки приглашенных из столицы парикмахеров, полностью замаскировать сапфиры, украшавшие ритуальный обруч, было невозможно. То, как ее волосы выглядели сейчас, было лучшим из всего, что удалось придумать.

Косметика тоже была не такой, как Сафира планировала изначально. И все по причине дурацких темных кругов, которые появились под глазами из-за постоянной бессонницы, мучившей ее последнюю неделю. Да и платье выглядело как-то… неправильно. Хотя принцесса мерила его уже раз сто и неизменно оставалась довольна результатом, сегодня было что-то не так и с прозрачным лифом, и с юбкой из тяжелой, плотной парчи, и с золотой вышивкой, и с каменьями, украшавшими ткань сверху донизу. Даже соски просвечивали не так, как нужно. Или это ей только казалось? А виной всему плохое настроение, в котором Сафира проснулась с самого утра!

– Ну почему мой первый замужний бал должен был стать именно таким! – выругалась Сафира, запустив крохотной пурпурной молнией в вазу с цветами, которая тут же разлетелась на осколки. – Убери! – приказала принцесса второй служанке, жмущейся в самом углу. Девушка покорно кивнула и принялась выполнять приказ. – Нет, постой, боги с этой вазой. Подойти сюда, Летти, помоги поправить волосы. Вот эту прядь закинь сюда, а вон ту, наоборот, назад. Мне кажется, так будет лучше.

Служанка исполнила волю госпожи, но Сафира вновь была недовольна. Кэти вернулась с нужной лентой. Одним взмахом руки принцесса прикрепила ее на подобающее место. Магия лучше любых ниток заставляла одни слои ткани прилегать к другим.

– Оссен, туфли!

Третья прислужница появилась из-за крохотной дверцы, неся на золоченом подносе туфли на очень высоком каблуке. Они крепились к ноге многочисленными тоненькими ремешками, расшитыми в точности как платье. Сафира обулась и еще раз осмотрела свое отражение. Даже на гигантской шпильке она оставалась невысокой и миниатюрной. Женственные формы, которые практически не скрывала полупрозрачная ткань, придавали ей неповторимое очарование и делали сексуальной. И все же она не была так прекрасна, как Белль, и не отличалась величавой красотой Элайн, хотя многие мужчины сочли бы ее куда интереснее обеих женщин, которых Сафира считала соперницами.

Вдев в уши тяжелые серьги с ромбовидными изумрудами, игравшими в лучах ламп, принцесса наконец осталась довольна собой. Кинув последний взгляд в зеркало, она взяла колдовской жезл с бархатной подушечки и вышла из комнаты. Пора было отправляться в Рагвард.

Кирвил, который начал сборы на несколько часов позже жены, уже поджидал ее в просторном вестибюле первого этажа. Увидев девушку, он замер в восхищении.

– Ты великолепна, дорогая! – выдохнул он, моментально позабыв обо всех тяготах и тревогах, что не давали ему покоя несколько минут назад.

– Спасибо, Кир, – смуглую кожу Сафиры залил густой румянец. Она не была скромницей, но, когда ее внешний вид нравился мужу, казалось, что ей не больше восемнадцати и она впервые получает комплименты от представителей противоположного пола.

– Сегодня ты затмишь всех придворных красавиц, я тебе обещаю.

Кирвил не решился обнять любимую, опасаясь испортить прическу или макияж, который так старательно создавали служанки. Осторожно взяв жену за руку, он повел ее к высоким дверям, и очень скоро они оказались на улице. Не дожидаясь, когда Сафира произнесет нужное заклинание, вэр Шадо поставил на них защиту от холода и ветра, и они вместе пошли к телепортационному кругу. Стражи смотрели вслед госпоже в немом восхищении. Они как никогда завидовали ее супругу, который с гордо поднятой головой вел свою избранницу через запорошенный снегом двор.

Телепорт окутал их неярким сиянием. Снежинки закружились перед глазами, тело рвануло куда-то вверх и назад, на миг мир исчез, превратившись в сплошную круговерть красок и форм…

В телепортационном зале королевского дворца было настоящее столпотворение. После ледяного холода Массао здесь было очень душно и совсем безветренно. Густой аромат благовоний и духов окутал новоприбывших со всех сторон. А стоявший вокруг гвалт превратил их практически в глухих.

– Привет, столица, – недовольно буркнул Кирвил, щурясь от света многочисленных ламп и свечей, расставленных по всему периметру помещения и подвешенных к потолку.

– Добро пожаловать домой, – в тон ему отозвалась Сафира, заметив как сквозь толпу к ним протискиваются Карин и Сольер, специально поджидавшие своих господ у входа. Оба компаньона были одеты празднично, но, конечно же, не могли затмить принцессу и ее супруга в роскоши и величии.

– Давайте поскорее выбираться отсюда, – предложил вер Жуйер вместо приветствия.

Упрашивать никого не пришлось. Сафира, которая знала все переходы замка лучше кого бы то ни было, указала рукой на совершенно гладкую стену. Казалось, в ней не было ни единой щелочки, не то что двери. Подойдя к ровной кладке, выглядевшей сплошным монолитом, принцесса коснулась ладонью строго определенного кирпичика, и перед ними возникла узкая арка, в которую за раз мог протиснуться только один человек, да и то с трудом. Маленькая принцесса без труда преодолела препятствие, Карин последовала за ней, мужчины задержались чуть дольше, стараясь не испортить праздничных одеяний и при этом проскользнуть в узкий лаз, за которым оказался довольно просторный коридор, украшенный гобеленами и тускло освещенный магическими шарами.

– Уф, – выдохнула Сафира. – Не помню, чтобы прежде на ежегодный бал собиралось столько народу.

– Собиралось, – возразила Карин. – Просто раньше они все приезжали в разное время, и поэтому не создавалось толчеи. Но в этом году королева лично распорядилась, чтобы гости прибыли одновременно. Вот и результат.

– Странно, мы не получали никаких особых извещений, – удивилась принцесса. Она сняла со стены один из факелов, в котором плясало магическое пламя, созданное кем-то из Тайсу, ответственных за освещение дворца, и первой пошла вперед.

– Так вы же принцесса, Ваше Высочество, – почтительно сказал Сольер. – Вы можете возвращаться домой тогда, когда вам будет угодно.

Больше они не говорили о странном приказе королевы, переключившись на темы более легкие и подходящие поводу. Карин рассказывала, кого из знатных дам повстречала, пока ждала свою госпожу, и какие наряды были на них.

– Самое шикарное платье у Элайн вэр Сары. Она и ее отец прибыли во дворец минут за десять до вас и, думаю, все еще топчутся возле выхода из телепортационного зала, – щебетала компаньонка. – По правде говоря, такого я еще не видела. Не понимаю, как она дышит в таком корсете, а еще юбки… Их не меньше двух десятков, и, похоже, внизу ткань поддерживают специальные кольца. По крайней мере, так говорит Одетт вэр Юджи, а ей можно полностью доверять в таких вопросах. А уж какое у Элайн декольте! Даже ее небольшая грудь кажется пышной, так она подняла ее вверх.

– А Белль? Что моя сестра – красавица? – Сафира решила не заострять внимания на том, что вэр Сара снова обошла ее и всех остальных. Наряды Элайн часто становились эталоном дворцовой моды. Хоть Сафира и проснулась в дурном расположении духа, сейчас настроение у нее было отменное, и ей не хотелось печалиться из-за чего бы то ни было.

– О, твоя сестра, как всегда, на высоте! А что сказать про ее платье? Считай, его практически нет! Полностью прозрачное и такое короткое, что фантазии просто негде развернуться. Впрочем, теперь Белль может позволить себе подобные наряды – завтра ее судьба решится, и половина королевства увидит бывшую принцессу вообще без одежды.

– Думаешь, кто-то еще не видел? – с сомнением в голосе поинтересовался Сольер.

– Я, – встрял в разговор Кирвил, перехватив у жены факел.

– Ты такой один, – пожал плечами вер Жуйер.

– Не сомневаюсь. Но меня никогда не вдохновляла столь броская красота и столь откровенная сексуальность.

– Зато меня вдохновляла. Интересно, кто удостоится чести провести с принцессой ее последнюю ночь в свете?

Чувствовалась, что вер Жуйер не прочь оказаться на месте того счастливчика. Сафира картинно закатила глаза, показывая компаньону мужа свое отношение к его эротическим фантазиям. То, как говорили об ее сестре мужчины, нисколько не трогало принцессу. О Белль в таком тоне говорил даже отец. Было бы глупо требовать уважения к ветреной принцессе от кого-то со стороны.

Коридор кончился внезапно, и четверо друзей очутились в небольшом, совершенно пустом зале, из которого наверх вела узкая винтовая лесенка, заканчивающаяся люком в потолке. Иных выходов отсюда не было.

– Даже не могу предположить, где мы окажемся, – сообщил Кирвил, первым ступая на крутые ступени.

– Рядом с моей спальней, – сообщила Сафира. – Мы попадем сразу на третий ярус, а оттуда сможем спуститься в залы, отведенные для празднования.

– Я бы остался там, – посетовал вэр Шадо, откидывая вверх крышку люка.

– Брось, будет весело.

Сольер помог Сафире подняться по лесенке и следом за господами ступил в широкое фойе третьего этажа. На секунду он задержался у лаза, подавая руку Карин. Та отблагодарила его взглядом, в котором чувствовалась некоторая заинтересованность. Впрочем, у вер Келлы сейчас был постоянный друг, так что Сафира не боялась, что завтра утром ее легкомысленная товарка проснется в объятиях столь же непостоянного в любви вер Жуйера.

На третьем этаже народу было достаточно много, но все слуги или стражи. Посторонним вход в коридоры, где располагались личные апартаменты членов королевского Дома, был категорически запрещен. Узнав Сафиру, смертные пали ниц, а стражи-бастарды склонились в почтительном приветствии. Принцесса не обратила на них никакого внимания и, как полагалось персоне ее происхождения, прошла мимо коленопреклоненных слуг к хорошо освещенному входу в извитой коридор. Кирвил отдал факел, который все еще зачем-то нес в руках, одному из лакеев и взял жену под локоть с видом горделивого собственника, представляющего окружающим свое самое главное достояние.

Сафира на ходу окинула беглым взглядом свои комнаты. Они прошли мимо дорогих барельефов, изысканных статуй, гирлянд с магическими огнями и натуральных цветов, сплетенных причудливыми узорами и развешенных по стенам, и оказались возле лестницы, ведущей вниз. Ковры, в которых утопали ноги и вязли каблуки, устилали белый, с розоватыми прожилками мрамор пола, хрустальные люстры свисали с высокого потолка, переливаясь всеми цветами радуги.

Молодые люди спустились на второй этаж. Здесь жили многочисленные придворные, в большинстве своем достопочтимые члены Великих Домов. Сейчас, в преддверии бала, здесь стояла непривычная суета. Слуги, стражи и господа сновали туда-сюда, переговариваясь друг с другом. Принцессу они даже не заметили, занятые собственными делами. Отсюда уже было слышно музыку, которую играли оркестры в нижних залах, но благородные аккорды доносились словно сквозь слой ваты.

Сафира и ее друзья не стали задерживаться среди разодетых в пух и прах царедворцев. Они сразу отправились в основные помещения, где вскоре должно было начаться главное в году торжество. Кинув короткий взгляд на не закрытые ставнями окна, принцесса заметила, что солнце уже скрылось за горизонтом, а небо украсила россыпь зеленоватых звезд. Круглая, словно апельсин, луна поднималась над дальними строениями Рагварда, соперничая своим великолепием с иллюминацией, созданной Тайсу.

Первый этаж, самый просторный в гигантском дворце, занимал несколько десятков километров в диаметре. Здесь было около тысячи залов. Одни представляли собой крохотные комнатки, где было приятно уединиться после шумного веселья или для деловой беседы. Другие служили для танцев и могли вместить по несколько сотен гостей каждый. Сегодня все они были украшены для праздника. В части комнат слуги накрыли столы для обильного ужина. Тут и там играли оркестры. Некоторые помещения оборудовали для отдыха. Там стояли мягкие пуфы, на которых гости могли расслабиться между турами лальса или партиями в таскир. Курительные комнаты соседствовали с оранжереями. Где-то голосили ручные птицы и шумели фонтаны, которых вчера здесь не было и не будет завтра. Специальные кабинеты отвели для азартных игр. Там в два-три ряда стояли разноцветные столы, за каждым из которых желающих поджидали вежливые крупье, готовые по требованию раздать карты тому, кто хотел промотать деньги или сорвать куш. Сюда преимущественно заглядывали представители обедневших провинциальных Домов, которые мечтали разбогатеть с помощью шулерства. Единицы из них являлись настоящими виртуозами по части обмана, остальные только считали себя таковыми. Но кто бы ни садился за стол, мало кому удавалось сорвать банк, так как партнеры по игре были такими же нищими. Богатые вельможи, королевские советники, приближенные двора и сама царская семья, если желали сыграть в таскир или какую другую игру на деньги, обычно собирались в отдельном зале, менее просторном, чем остальные. Но именно там на кону стояли целые состояния и разыгрывались замки, равных которым не было во всей империи, и земли, приносящие ежемесячный доход. Сафира никогда не посещала игорных комнат и толком даже не знала, где те находятся. Зато Сольер, который благодаря своему положению при одном из Виварди был допущен в круг избранных, сразу заметил двери с символической колодой карт, прикрепленной в правом верхнем углу.

На первом этаже народу было гораздо больше, чем на втором и в телепортационном зале, вместе взятых. Но благодаря огромной площади этого совсем не ощущалось. Официанты с подносами сновали мимо отдыхающих магов и колдуний, разнося напитки и легкие закуски. Королевская чета еще не спустилась, и леди Мирабэль вэр Долёр не произносила ежегодной торжественной речи, так что официально бал не был открыт и танцы не начинались.

Первое, что бросилось в глаза Сафире, это необычное освещение. Вместо яркого дневного света, пойманного умельцами из рода Тайсу и заключенного в специальные фонари, или пламени тысяч свечей, повсюду висели круглые, совершенно одинаковые магические шары, издававшие невнятное багровое сияние. Привычные картины кто-то снял, украсив стены невероятным орнаментом. Повсюду стояли вазы с цветами. Они издавали такой аромат, что нужды в благовониях просто не было. Шикарные платья дам, изысканные наряды кавалеров, белые туники слуг – все это пестрело перед глазами, застланными багряным маревом. Сафира применила чары, которые позволяли ее изумрудному платью сохранить свой истинный цвет, но кожа и глаза все равно ловили отблески магических шаров и принимали неестественный оттенок. Рядом Карин тоже использовала колдовство. Ее голубое платье вновь было голубым, но кожа по-прежнему оставалась красноватой. В зрачках плясали бордовые точки, словно в нее вселился дух ядра.

– Кто придумал такой кошмар? – озираясь по сторонам, спросил Кирвил.

– Королева, – ответила Карин, которая знала все, что касалось двора. – Она настояла, чтобы этот праздник отличался от предыдущих, дабы запомнился на все те годы, что мы, возможно, будем лишены веселья. По-моему, королю не понравилась идея сделать все вокруг багряным, но он согласился. Ему просто некогда было спорить с женой.

– А стоило бы… – Сольер потер лоб. От непривычного света начинало ломить в висках. – У меня такое ощущение, что вокруг меня одни одержимые.

– В этом ты не одинок, – вздохнул вэр Шадо и уверенно повел жену в самую большую и пышно украшенную залу, где играла музыка. Им предстояло открывать бал, так лучше уж сразу оказаться на месте, нежели потом толкаться среди желающих занять свои места в первом танцевальном туре.

– Мы не будем слушать речь королевы? – спросила Сафира мужа.

– Зачем? Твоя мать из года в год говорит одно и то же.

– В этот раз речь станет держать не леди Мирабэль, а сам король. – Сольер протянул господину и его супруге по бокалу шампанского, которые стянул из-под самого носа напыщенного и до неприличия разряженного молодого отпрыска Одейсу. Сафира мельком была знакома с парнем по Академии, а потому слегка улыбнулась, словно прося прощения, когда заметила его перекошенное от гнева лицо и полный ярости взгляд, которым он смерил вер Жуйера. – Король хочет поддержать в своих подданных боевой дух, показать, что не сломлен сам и не позволит сломаться остальным.

Ледяные мурашки пробежали по коже Сафиры, хотя в помещениях было очень тепло, даже жарко. Она весь день пыталась не думать о завтрашнем дне, и ей неплохо это удавалось – забот, связанных с балом, вполне хватало, чтобы забить ее легкомысленную головку. Но вот вер Жуйер произнес несколько слов, и все спокойствие, которое она так старательно создавала внутри себя, улетучилось.

– Мы не пойдем слушать отца. – Сафира вцепилась в тонкую ткань тоги Кирвила.

– Хорошо, – легко согласился он, обменявшись быстрым взглядом с Сольером, после чего компаньон раскланялся и удалился.

Принцесса поняла, что вэр Шадо попросил друга запомнить речь короля, чтобы потом пересказать каждое слово. Она понимала, что муж вновь оберегает ее от ненужного знания, способного пошатнуть хрупкие границы ее мира. Но ей было все равно. Сафира не хотела ничего знать, не желала ни о чем думать. Она пришла сюда, чтобы веселиться, и это было то единственное, чего просило ее сердце. Ей нужны были танцы. А еще – страстные объятья и поцелуи Кирвила, но лишь тогда, когда ноги уже не будут держать ее. Сафира обернулась, чтобы позвать Карин, но девушка словно испарилась. Принцесса подозревала, что та увязалась за Сольером, решив испытать на нем свои чары и проверить собственную верность действующему любовнику.

– Идем, послушаем музыку, время еще есть, – предложила Сафира, взяв Кирвила под локоть.

Сияя улыбками, они двинулись между гостями. Иногда им приходилось останавливаться, чтобы поздороваться со знакомыми, перекинуться шутками с приятелями и принять поздравления со свадьбой, на которую никто из них не был приглашен. Маги из провинциальных Домов склоняли перед ними головы. Родственники из Великих Домов говорили о политике. Но ни слова не было сказано о духах, хотя порой Сафире казалось, что все вокруг одержимы злом, – так ярко в свете колдовских светильников пылали багрянцем зрачки колдунов и колдуний.

Издалека донесся звучный голос короля. Кайро Первый произносил свою речь, от напряжения дрожали сами стены. Его слова разносились повсюду, и, как бы принцесса ни мечтала оглохнуть, отдельные фразы долетали до ее слуха и проникали в сознание, заставляя сердце учащенно биться. Вокруг, будто по команде, замерли придворные. На лицах многих застыли гримасы страха, кое-кто выглядел так, словно проглотил особенно горькую пилюлю. Но были и те, кто остался совершенно спокойным. Только взгляды, живые и острые, выражали готовность бороться до победного конца, не останавливаться ни перед какими опасностями. Кирвил принадлежал к числу последних, и Сафира, которую буквально трясло от ужаса, испытывала невероятную гордость за своего мужа.

Когда король замолчал, раздались вялые аплодисменты, совсем непохожие на те, что обычно гремели после речи леди Мирабэль, желавшей своим подданным веселого Нового года. Неуверенные хлопки прервала музыка. Гости, все еще взбудораженные словами Кайро, начали стекаться в самую большую бальную залу, где вскоре будут открыты танцы. Кирвил дернул Сафиру за руку, возвращая к действительности. Она вынырнула на поверхность из океана паники, ледяными щупальцами окутавшего ее с ног до головы.

– Идем, пора вставать в позицию, – ласково прошептал он, легко касаясь губами мочки ее уха.

И все неприятные мысли снова вылетели из головы. Дыхание перехватило от предвкушения. Открывать бал! Великая честь, которая предстояла ей впервые! Губы сами расползлись в счастливой улыбке.

– Пошли! Мы должны быть лучшими!

И она побежала в центр залы, где уже выстраивались пары.

Сафира, как единственная замужняя королевская дочь, должна была начать лальс. Вместе с Кирвилом они заняли места впереди длинной колонны знатных пар. Придворные покорно расступились перед принцессой. Кирвил с идеально прямой спиной вел ее, держа крохотную ладонь жены в своей вытянутой вперед руке. Изумрудное платье не сочеталось с бордовым светом в помещение, но оттого наряд Сафиры казался не менее изысканным и шел ей не меньше. Сотни восторженных глаз провожали вэр Тару. Это были незамужние дамы и кавалеры, которые не могли принять участие в первом танце. Маги и колдуньи, разменявшие не одну сотню, а может, и тысячу лет и более не желавшие забавляться вместе с молодежью. Дворяне из мелких провинциальных домов, у которых от рождения не было права участвовать в главном танце года.

В рядах зрителей Сафира приметила Элайн. Как и говорила Карин, платье вэр Сары было великолепным и совершенно новым по своему стилю и невероятному крою. Гордую воительницу оно превращало в фарфоровую статуэтку, наделяя нежностью и хрупкостью, которой от природы Элайн была лишена. На занимающие свои места пары вторая из Дома дэль Хаинэ не смотрела, увлеченная беседой. Ее щеки раскраснелись – то ли от выпитого вина, то ли от удовольствия, а может, и от злобы. С такого расстояния Сафира не видела выражения лица своей соперницы. А вот лицо ее спутника видела. Олген. Кузен, не отрываясь, смотрел в льдисто-голубые глаза вэр Сары и улыбался. Это показалось Сафире очень странным. Дэль Хаинэ отвергли предложение руки и сердца, которое с благословения короля сделал Олген. О партии более знатной едва ли можно было мечтать. Но этот горделивый Дом даже думать не захотел о том, чтобы породниться с людьми, лишившими их власти. Давным-давно и более чем заслуженно. Казалось бы, кузену полагалось чувствовать себя оскорбленным. Вместо этого он как ни в чем не бывало предавался куртуазным разговорам с отказавшей ему женщиной.

Внимание Сафиры переключилось, стоило ей увидеть Белль. Карин сказала, что на той практически нет платья, и не ошиблась. Разве что слово «практически» было преуменьшением. И вообще, можно ли называть платьем несколько кусочков прозрачной материи? Ярко-розовые тоненькие лоскутки обвивали шею принцессы, пересекались крест-накрест под ключицами и свободно свисали на упругую грудь, после чего спускались еще на несколько десятков сантиметров и образовывали два клина спереди и сзади, прикрывая то, что полагалось прятать под юбкой. Все это великолепие было обильно расшито золотом и украшено алмазами. Бриллиантовое колье обвивало лебединую шею Белль, а штук тридцать браслетов с каждой стороны от запястья до плеча венчали руки.

От вида сестры у Сафиры перехватило дыхание. Такой сияющей красоты, вопящей сексуальности, неприличной дерзости не могли позволить себе даже жрицы любви на ритуальных мальчишниках перед свадьбами. И ни одна из них не была так прелестна.

Будто специально подчеркивая кричащую красоту Белль, рядом с недовольной гримасой застыла Марна. Ее закрытое платье в пол, выдержанное в строгих черно-лиловых тонах, вышло из моды лет десять назад. Оно полнило наследницу Дома даль Каинэ и подчеркивало недостатки лица. Тугой пучок, в который Марна собрала волосы, заострял скулы и зрительно уменьшал и без того крохотные глаза. Макияжа на ее лице не было ни грамма, зато спеси и высокомерия столько, что хватило бы на все десять Великих Домов. Марна в упор смотрела на Сафиру, всем видом выражая благосклонное безразличие. И вэр Тара предпочла отвернуться, чтобы не чувствовать себя пылью под ногами старшей сестрицы.

Ни отца, ни матери, ни Фьон среди зрителей Сафира не заметила, впрочем, в танцевальной зале собралось столько народу, что запросто можно было пропустить даже короля.

Как только пары встали на свои места, грянули первые аккорды лальса. Принцесса немного помедлила, чтобы заставить понервничать тех, кто стоял позади, а потом позволила мужу обхватить себя одной рукой за талию. Удар сердца – и они уже кружились между толпами гостей, идеально попадая в такт музыке. Ровно на секунду позже к ним присоединилась следующая пара – троюродная сестра Кирвила, чистокровная Виварди, боги ведают в каком колене, и ее супруг – пятиюродный дядя вэр Шадо, чья кровь была немного разбавлена кровью Базэльо и Кьяри, отчего его кожа отливала медью. Чести быть второй парой во время церемониального танца они удостоились исключительно благодаря выгодному браку Кирвила, что не мешало им кидать высокомерные взгляды в сторону четы из Дома Мирабло, закрывавшей первую тройку. Светлокожие и светлоглазые повелители льда делали вид, что им плевать, но держались натянуто, как и идущие следом за ними смуглые до черноты Тайсу.

Наконец все пары сорвались в пляс. Музыка постепенно набрала силу. Первые, медленные аккорды превратились в быстрые, безудержные, порой оглушающие. Сафира кружилась, выгибалась, прижималась к Кирвилу, отходила на несколько шагов и порой так сильно отклонялась назад, что ее волосы касались мраморных плит пола. Муж, оказавшийся великолепным танцором, всегда вовремя поддерживал ее, не отставая ни на такт. Они прошлись по залу от одного края до другого, давая возможность гостям полюбоваться своей виртуозностью, после чего двинулись в противоположном направлении, меняясь местами с другими парами, летящими навстречу. Каждый, кто принимал участие в церемониальном танце, знал его движения с раннего детства, многие уже не раз выходили на площадку на ежегодном балу, поэтому все вместе они составляли единую, потрясающую воображение, идеально слаженную команду танцоров, вычерчивающих заранее обговоренный, всегда одинаковый рисунок. Зрители, восхищенные зрелищем, возбужденные музыкой, опьяненные щедрыми возлияниями, громко аплодировали.

Последние аккорды, самые напряженные и быстрые, огласили дворец. Кирвил подхватил жену на руки и высоко поднял в воздух, давая ей возможность совершить безумный акробатический этюд, на который решались далеко не все, хотя он входил в стандартный набор движений. Но так как применять магию во время лальса было запрещено, большинство женщин предпочитали оставаться на земле, заменяя головокружительный пируэт гораздо более сдержанным сальто. Помимо Сафиры, только одна девушка из числа участниц рискнула и взлетела в воздух даже немного выше принцессы и, так же грациозно изогнувшись, приземлилась аккуратно на руки своему партнеру. Это была Альфия вэр Алла, четвертая из дома дэль Базэльо, которая славилась своей гибкостью и поистине кошачьей грацией. Когда-то очень давно у них с Кирвилом был роман, о котором судачил весь двор. Но это мало беспокоило Сафиру, которая в те времена даже на свет еще не появилась. А потому принцесса не испытывала к Альфие ни капли ревности и могла по достоинству оценить мастерство красавицы. Впрочем, как уже шептались гости, принцесса справилась ничуть не хуже, а ведь она, в отличие от вэр Аллы, впервые принимала участие в танце.

Раскрасневшаяся, усталая, но страшно довольная собой Сафира склонилась в реверансе поочередно на все четыре стороны, благодаря за внимание всех присутствующих зрителей. Гром аплодисментов разорвал бальную залу и разнесся далеко за стены дворца.

Не успела принцесса разогнуться и набрать полную грудь воздуха, как к ней уже подбежала Карин, протягивая бальную книжицу. Одного взгляда хватило, чтобы понять – ни одной свободной минутки у нее нет. Кирвилу досталось всего десять туров из возможных ста пятидесяти, но все танцы были медленными и весьма интимными.

Поцеловав жену в щеку, вэр Шадо отошел в сторону, и его место занял Раймон вэр Карано, действующий глава ордена воинов. То, что этот уже немолодой, отчаянный, с ног до головы покрытый боевыми шрамами человек решил танцевать с ней, немало удивило Сафиру. Но она лишь благосклонно улыбнулась новому партнеру, позволив обхватить себя за талию, и вновь закружилась по залу. Кирвил подошел к молоденькой, еще незамужней девушке из младшей ветви своего Дома. Сафира заметила, что та зарделась, идя с ним под руку к центру зала, и невольно вспомнила, как еще год назад точно так же стояла и ждала, когда кто-нибудь пригласит ее танцевать. Только замужние женщины имели право заводить бальную книжку, в которой заранее расписывались все туры на ночь. А незамужние должны были довольствоваться ожиданием приглашения от женатых мужчин. Танцевать с холостяком считалось неприличным. Только такие дамы как Белль, которые не берегли свою репутацию и не думали об этикете, могли поступать столь опрометчиво.

За вторым танцем последовал третий, за третьим – четвертый. Голова у Сафиры кружилась, дыхания не хватало, на щеках горел румянец, который в багряном свете магических шаров казался еще ярче. Она уже не помнила, с кем танцует. Куртуазные разговоры, легкие шутки, таинственные полуулыбки слились в невероятную какофонию чувств и эмоций. Она чувствовала себя великолепной, желанной, счастливой. Ей хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, чтобы она так и неслась в вихре танца, чтобы музыка заполняла все ее существо, чтобы мужчины говорили красивые слова, а женщины бросали завистливые взгляды.

На двадцать третьем туре, когда перед глазами уже все плыло, перед Сафирой возникла знакомая фигура. Она подняла глаза, чтобы поприветствовать нового партнера, и встретилась взглядом с Каором вэр Танно. Он стоял рядом с принцессой, протягивая руку и заманчиво улыбаясь. В его голубых глазах плясали бесенята, от которых когда-то по ее коже бежали мурашки. Это было очень давно, больше пятидесяти лет назад, но те дни, что они провели вместе, Сафира всегда вспоминала с теплотой. Конечно, ее чувства к кузену не были похожи на то, что она теперь питала к Кирвилу, и все же сердце пропустило удар, когда его сильная рука прижала ее к себе.

– Давно не виделись, Саффи, – прошептал Каор ей на ухо, прежде чем снова грянула музыка.

– Вечность, – согласилась принцесса. – Не думала, что ты захочешь со мной танцевать.

– Почему же? – Каор выглядел удивленным. – Мне всегда нравилось, как ты танцуешь, маленькая принцесса.

– Тише… – Сафира заговорчески подмигнула. – Для всего мира сегодня мы танцуем впервые.

– О, тут каждый знает, что в Академии у нас был роман.

– Они знают куда больше, чем было на самом деле, – рассмеялась Сафира, вспомнив слухи, что ходили об их вполне невинных отношениях среди болтливых сплетниц двора.

– Но все же мы танцевали, и не раз…

Каор, истинный Мирабло, рожденный, как и большинство представителей Великих Домов, от бесконечной череды браков между кузенами, был великолепен. Светлоглазый, светловолосый, худощавый, статный – от него веяло магической мощью и мужской притягательностью. Он был одновременно обаятелен и холоден, весел и серьезен. Сотни бессмертных и смертных женщин пленялись им, оказываясь в его постели, прежде чем успевали подумать, зачем им это надо. Пожалуй, в свои неполные восемьдесят, что по бессмертным меркам едва ли не детство, он имел самое большое количество бастардов при дворе. Своих незаконных отпрысков он не прятал, признавая каждого зачатого им ребенка.

Сейчас, находясь в его объятиях, Сафира невольно вспомнила, как они танцевали когда-то, совсем в другой жизни. Тогда за ними наблюдали только звезды, а луна освещала лесные полянки, где они тайно от наставников встречались по ночам.

– Было приятно снова кружиться с тобой, маленькая принцесса, – Каор слегка пожал ее пальцы и удалился. Сафира целый миг стояла в растерянности от нахлынувших на нее воспоминаний.

– О чем грезишь, кузина? – Олген подкрался сзади бесшумно, словно кошка.

– О танце с тобой, кузен, – парировала Сафира.

– По-моему, ты вот-вот упадешь в обморок, – Олген внимательно оглядел принцессу с ног до головы и слегка покачал головой. – Мне кажется, что будет куда полезнее, если я пропущу свою очередь и вместо того, чтобы танцевать, мы пройдемся по парку, подышим свежим воздухом.

– Пожалуй, ты прав, – легко согласилась Сафира. Она сразу догадалась, что Олген не собирался отплясывать безумный танец, на который записался. Кузену надо было поговорить с ней, а потому он выбрал самый длинный из всех туров, чтобы им хватило времени на небольшую прогулку.

Вэр Танно галантно предложил свою руку, и принцесса с благодарностью оперлась на нее. Ей и правда не помешало немного проветриться. Парк встретил их легкой прохладой и стрекотом цикад. Луны не было видно из-за легких облаков, облепивших небо. Аромат орхидей окутал гуляющих со всех сторон. Оглядевшись, Сафира поняла, что, кроме них, здесь никого нет, если, конечно, не считать редких слуг, пробегавших туда-сюда по своим делам.

– Скоро будут фейерверки, – первым нарушил молчание Олген.

– Ты хотел поговорить со мной об этом?

– Нет. Но решил, что для начала лучше напомнить о приятном.

Вэр Танно прислонился к стволу самого старого и оттого самого толстого дуба и скрестил на груди руки.

– Ой, Олген, пожалуйста, давай не будем говорить ни о чем страшном, потенциально опасном и жизненно важном, – взмолилась Сафира. – Прошу тебя, только не сегодня. Такой замечательный праздник, я хочу думать только о танцах.

– А ты и думай, – посоветовал Олген. – Просто выслушай меня и забудь до утра. Я хотел предостеречь тебя. Боюсь, Кирвил слишком тебя опекает, а потому скрывает очень серьезные вещи, и наши родственники словно сговорились с ним. Но я уверен, ни один человек, в котором течет кровь Каинэ, не является трусом, а потому ты просто обязана знать все, чтобы быть готовой и иметь возможность защитить себя.

– Во мне течет кровь всех десяти Великих Домов, – устало вздохнула Сафира, которая предпочла бы поговорить о своей запутанной родословной, нежели о том, что было на уме у Олгена. – Как ты помнишь, Каинэ – единственный из Домов, который никогда не заключает браков с кузенами. Мы не выводим чистокровную ветвь. Мы…

– Ну и что. Ты все равно Каинэ. Наша кровь сильнее любой другой, посмотри на себя. Но я не об этом. Наше генеалогическое древо я знаю прекрасно. Духи – вот что должно занимать тебя, а не то, в какой степени родства ты состоишь с какой-нибудь куклой Мирабло или садистом в энном поколении Одейсу.

– Духи далеко, а мы сейчас здесь. Олген, подожди хотя бы до завтра. Я слишком много выпила, у меня кружится голова от танцев. И я не воин. Я не умею защищаться.

– Духи ближе, чем ты можешь представить, кузина. И именно поэтому я решился испортить тебе праздник.

– Марна писала мне, что какого-то одержимого поймали недалеко от Рагварда, – сдалась Сафира, усаживаясь на увитую плющом скамью. Ей хотелось скорее закончить неприятный разговор.

– Недалеко от Рагварда? Саффи, его поймали в самом Рагварде! – воскликнул Олген. Его буквально трясло от сдерживаемого гнева и волнения. – А еще хуже то, что кое-кого не поймали. И этот кто-то, вполне возможно, обитает здесь, в самом дворце. Мы с твоим отцом с ног сбились, выискивая лазутчика. И все бесполезно! Саффи, внимательно смотри по сторонам. Каждый, абсолютно каждый может оказаться одержимым. Зло вырвалось на свободу, печати больше никого не держат. Ледники почти растаяли. Через пару месяцев на Земле начнется такое, что не снилось даже нашим предкам. Саффи, будь осторожна. Не пренебрегай тем, чему наверняка пытается научить тебя Кирвил. Очень скоро от этого будет зависеть твоя жизнь.

Сафиру словно ударили под дых. Воздуха не хватало, во рту пересохло, перед глазами плясали разноцветные мушки. Тени в столице! Тени в самом дворце! Но разве такое возможно? Как им удалось пробраться мимо стражей, миновать магическую защиту, незамеченными проникнуть в самое сердце подлунной части мира? Как воины могли допустить это? Куда смотрел отец?

Олген протянул Сафире руку, помогая встать. Медленно они пошли обратно в бальную залу. Танец, который зарезервировал для себя вэр Танно, подходил к концу. Следующий желающий потанцевать с принцессой уже ждал ее. От одной мысли, что ей снова придется кружиться и улыбаться, Сафиру тошнило. Было бы лучше убежать, закрыться в своих комнатах, поставить все известные защиты на дверь и, забравшись под одеяло, просидеть там несколько лет, пока все не кончится.

Но разве в спальне сейчас безопасно? Разве безопасно за любыми, даже самыми прочными дверями? Что может остановить тень? Что спасет от черной магии недр? Если бы Сафира могла, она закричала бы. Она бы плакала и рвала на голове волосы, но наследная принцесса не имела права на людях вести себя подобным образом, и она отважно улыбнулась, вставая напротив Лика вэр Аббо, одиннадцатого из Дома дэль Шабрэль. Она не позволяла рукам трястись, а ногам совершать ошибки, выделывая сложнейшие танцевальные па. Она не переставала отвечать на шутки и вела куртуазную беседу ни о чем. Она была великолепна и ослепительна, несмотря на пульсирующую в висках боль и ледяные щупальца страха, обручем сдавившие сердце. Будто в ее голове не гремела набатом единственная оглушительная мысль: «Кто? Кто? Кто одержим? Не он ли сейчас обнимает меня, ведя по залу? Не он ли прислонился к той колонне? Кто? Кто?»

Танец, еще один… Кажется, пошел уже семидесятый тур. Половина праздника миновала. Рядом с Сафирой снова был Кирвил. Они медленно передвигались по полукругу вслед за другими парами. Их тела переплелись, его руки крепко держали ее за талию, прижимая к себе почти неприлично.

– Забудь все, что сказал тебе Олген, – шептали любимые губы. – Мы поговорим об этом завтра.

– Зачем ты скрывал?

– Чтобы защитить тебя.

– Не оставляй меня.

– Не оставлю.

И вновь круговерть бала разделила их. Рядом с Сафирой оказался Сольер. Он был безудержно весел и сильно пьян. Он что-то говорил, периодически икая, и сам смеялся над своими шутками. Принцесса не слышала ни слова из его болтовни. Она то и дело озиралась по сторонам, словно боялась получить заклятие в спину, будто черная рука тени сейчас схватит ее за горло и сольется с ее плотью.

Как определить, кто из гостей одержим, если в зрачках каждого из них пляшет багровый отсвет магических шаров? Как увидеть притаившиеся в темных углах тени, если света не хватает, чтобы толком разглядеть того, кто стоит в ста метрах от тебя? Если король знал, что духи проникли во дворец, зачем позволил превратить бальные залы в подобие лабиринтов ядра, где так легко спрятаться, затеряться, слиться с толпой?

Ледяная игла пронзила мозг. Сафира замерла, не завершив оборота. От неожиданности нетрезвый Сольер налетел на нее, и они вместе едва не рухнули на пол под дружный смех всех присутствующих.

– Сольер, где Кирвил? – Сафира схватила компаньона мужа за тонкую ткань тоги.

– Не знаю, – вер Жуйер неприлично громко икнул, но в глазах его появилась озабоченность. – Что случилось?

Они стояли в самом центре бального зала, мимо проносились пары, косясь на принцессу и ее партнера – кто с удивлением, кто с настороженностью.

– Ничего, извини, Сольер. – Сафира развернулась и побежала к выходу.

Вер Жуйер был не тем человеком, с которым она хотела обсуждать страшную, невероятную мысль, рожденную в ее мозгу под воздействием слов Олгена, вина и багрового света. Ей нужен был Кирвил. Ей просто необходимо, чтобы любимый погладил ее по волосам, нежно прошептав, что она ошибается. Но Кирвила, как назло, нигде не было. Принцесса перебегала из зала в зал, из комнаты в комнату, но вэр Шадо как сквозь землю провалился.

– Саффи, кого ты ищешь? Многие уже начинают шушукаться, – Карин возникла за спиной госпожи. Ее волосы успели растрепаться, глаза лихорадочно блестели от выпитого.

– Марну, мне срочно нужно поговорить с сестрой! – от волнения голос срывался.

– Боги, да зачем она тебе?

– Это очень важно, Карин!

Сафира вертела головой из стороны в сторону, потом замерла на миг, призывая меч мысли. Окружающий мир медленно угасал, краски таяли, звуки исчезали. Не прошло и десяти секунд, как Сафира полностью погрузилась в транс. Теперь она не могла видеть лиц людей, зато ее мозг фиксировал ауры. Сотни тысяч самых разных аур возникли перед ней. Некоторые она узнавала, другие видела впервые. Крохотный темно-лиловый огонек с густыми разноцветными прожилками, создававшими своеобразный, характерный только для вэр Марры рисунок, горел где-то на верхних этажах дворца. Как только Сафира нащупала то, что искала, она позволила мечу мысли исчезнуть.

– Идем!

Схватив Карин за руку, она побежала к лестнице, ведущей наверх. Если принцесса не ошибалась, вторая из дома даль Каинэ находилась в своих комнатах.

– Да что происходит? – Карин семенила за подругой, путаясь в юбках. Каблуки подворачивались, цепляясь за ворс ковров.

– Не сейчас, – отмахнулась Сафира.

Народу на третьем этаже практически не было. Даже коридорные слуги спустились вниз, чтобы помочь на празднике. В пустых проходах эхом отдавались шаги. Сафира не смотрела вокруг, она точно знала, куда ей идти. Все повороты и двери, в том числе тайные, она помнила наизусть. Ее мозг лихорадочно работал, заставляя двигаться все быстрее. Карин едва поспевала. Туфли пришлось снять, и теперь компаньонка держала их в руке, второй поднимая подол платья.

Возле двери в комнату сестры Сафира на миг остановилась. Стоило постучать, но принцессе казалось, что на вежливость не осталось времени. Возбужденные нервы гнали ее вперед. Дернув за ручку, она поняла: сестра заперла засов изнутри. Сафира принялась изо всех сил колотить кулаками по деревянной обшивке, но внутри было все так же тихо. Если бы не огонек ауры, которую она могла различить за толстыми стенами, она бы поверила, что Марны нет в ее комнатах. Но наследная принцесса находилась внутри, и, зная это, Сафира становилась все настойчивее.

Двери распахнулись внезапно. Некрасивое лицо вэр Марры возникло в нескольких сантиметрах от лица младшей сестры. На ней все еще было праздничное платье, но волосы старшая принцесса уже распустила. Ее веки покраснели и припухли, и на миг Сафира почувствовала неловкость. За спиной Карин отчаянно пыталась смотреть в противоположную сторону, чтобы никого не смущать. И все же дело, с которым они пришли, было куда важнее любых церемоний. Не дожидаясь приглашения, Сафира ворвалась в комнату, плотно притворив за собой дверь.

– Что тебе здесь надо? – раздельно спросила Марна.

– Марна, кто из Тайсу создавал освещение праздника? Это очень важно.

Вэр Марра удивленно вскинула бровь. Обычно Сафира не задавала подобных вопросов. Поколебавшись долю секунды, Марна ответила:

– Никто. В этом году наша мать все делала сама. Тайсу были оскорблены, но королева настояла, чтобы никто из них не лез в подготовку к балу. Не знаю, что на нее нашло, но, учитывая обстоятельства, все мы немного сходим с ума.

Сафира вздрогнула, будто ее ударили.

– Когда ты видела маму в последний раз? – дрожащим голосом поинтересовалась она.

Марна задумалась. На лице принцессы отразилось беспокойство. Сафира видела, как та что-то прикидывает, почти физически ощущала движение ее мысли.

– На совете, кажется… Да, точно, на том совете, на котором ты выставила идиоткой сперва себя, а потом вэр Сару, – наконец ответила Марна.

Сафире показалось, что земля разверзлась у нее под ногами. Она прислонилась к стене и, не отводя глаз от сестры, прошептала:

– А отец? Он видел мать после этого?

– Не знаю, – призналась Марна. – Они не слишком близки, особенно в последнее время. Он не хотел, чтобы бал состоялся, она настаивала. По-моему, они сильно поругались. Леди Мирабэль даже сегодня не вышла из своих покоев, поэтому отец сам произносил речь. Но, кажется, она неважно себя чувствует. Так сказала ее компаньонка…

– Марна, – Сафира оторвалась от стены и вплотную подошла к сестре. – Наша мать уже не та, за кого мы ее принимаем! Олген сказал, что во дворец проникли духи. Мне кажется, что леди Мирабэль одержима!

– Боги! Ты сошла с ума, Саффи! – Марна отскочила от младшей принцессы, будто ошпарившись. – Ты уже пыталась обвинить Элайн дэль Хаинэ в пособничестве Злу. И если честно, выглядела глупее некуда. Не начинай снова, умоляю тебя.

– Да послушай ты! – Сафира всерьез разозлилась. Вся эта ситуация нервировала ее. Она старалась не думать, что женщина, о которой идет речь, ее родная мать. Несмотря ни на что, принцесса ее любила, хоть и не была с ней особо близка. – Этот бал… Кому он нужен, когда печати вот-вот рухнут? Когда Зло докатилось до нашей столицы, которая считалась неприступной по определению? Разве наша мать стала бы устраивать все это, если бы оставалась собой прежней? Мирабэль не зря называют ледяной королевой, сестра. Она расчетлива и хладнокровна. Она думает о благе империи, а не о том, как бы развеселить беснующуюся толпу. Почему она настаивала, чтобы тревогу не объявляли до ежегодного бала? Зачем потребовала отозвать от разломов всех воинов? А это освещение! Ты видела, как выглядят глаза гостей? Думаешь, среди этого безобразия хоть кто-то смог бы отличить духа от обычного колдуна, попавшего в лучи магического шара? Ни ты, ни отец не общались с королевой неделю, а, казалось бы, она была повсюду: руководила переоборудованием дворца, создавала иллюминацию… И еще… – Сафира на секунду замолчала. Она была так возбуждена, что едва справлялась с собственным языком. – Она не написала мне ни строчки в связи с готовящимися событиями. Это очень не похоже на нашу мать. Она просто должна была высказаться по поводу планов отца. Все-таки мне предстоит стать матерью, и леди Мирабэль ни за что не пренебрегла бы своим родительским долгом, если бы в ее теле по-прежнему жила ее душа!

– Ваше Высочество, – Карин, которая все это время внимательно слушала, вышла вперед. Ее руки так дрожали, что браслеты на запястьях тревожно позвякивали. От лица вер Келлы отлила кровь. Она выглядела, словно призрак, явившийся в подлунную часть мира из земель мертвых. Даже косметика не скрывала неестественной бледности ее щек. – Госпожа дело говорит. Это все очень странно. Мы просто обязаны проверить. И, если понадобится, принять меры.

– Марна, пойдем в покои нашей матери и просто посмотрим ей в глаза, – взмолилась Сафира.

Вэр Марра глубоко вздохнула, будто ей не хватало воздуха. Слова Сафиры были безумны, но факты упорно не давали забыть о себе, особенно теперь, когда кто-то додумался сложить их воедино. Отдельные кусочки пазла вставали на свои места, и картинка, которая вырисовывалась перед мысленным взором старшей из принцесс, заставляла ее трепетать от ужаса. Марна вэр Марра была очень сильным магом. Она в полной мере унаследовала присущую всем Каинэ смелость. Но то, во что ее заставляли поверить, было настолько невероятно, что просто не укладывалось в голове и наполняло сердце страхом.

– Хорошо, – Марна умела принимать решения. – Мы зайдем к матери, но не будем ни о чем спрашивать. Я просто посмотрю на нее вблизи, и тогда мы убедимся, как жестоко ты ошибаешься, сестра.

Вэр Марра шагнула вперед и протянула дрожащую руку к двери, но не успела даже коснуться золоченого набалдашника ручки, как та распахнулась сама. Щеколда, которую Карин предусмотрительно задвинула, со звоном упала на пол. Защитные чары, ограждавшие покои принцессы от нежелательных визитов, с легким, едва уловимым щелчком исчезли. Косяки, пол и потолок покрылись белоснежным инеем. Это свидетельствовало о том, что взломщик применил меч льда.

Сафира вскрикнула и отшатнулась. Карин впилась длинными ногтями в предплечье подруги и потянула ее в противоположную от двери сторону. Марна отступила на шаг, выхватывая из воздуха меч камня. В исполнении вэр Марры он напоминал огромный молот, сияющий тусклым, чуть сероватым светом. Принцесса размахнулась и с силой ударила по незваному гостю, не дожидаясь, пока осядет пыль и они смогут полюбоваться нарушителем покоя. Здесь, в своих комнатах, Марна имела полное право защищать себя от нежелательных визитов так, как сочтет нужным.

Молот прошел сквозь мутную пелену пыли и каменного крошева, никого не задев. Лишь на излете от наконечника в разные стороны полетели голубые искры. Оружие наткнулась на защитный кокон взломщика, не причинив тому никакого вреда. Марна вздрогнула, испытав нешуточную отдачу, и вновь попятилась.

– Девочки оказались слишком догадливыми…

Ледяной голос, от которого волосы на голове вставали дыбом, а мурашки ползли по коже, проникал в самую душу, парализуя волю. Неясная фигура, закутанная в белоснежные покрывала, взмахнула рукой. Пыль тут же осела, и перед принцессами предстала их мать. Леди Мирабэль гордо выпрямила спину и неестественно высоко задрала подбородок. В правой ладони она сжимала жезл королевы, в левой мерцал меч льда – синий, острый, неправильно длинный. В глазах плясали багряные искры, совсем не похожие на отсветы, какие кидали магические шары в бальной зале.

– Мама не говорила вам, что тот, кто много знает, долго не живет?

Ехидные интонации, звучавшие в голосе бывшей королевы, повергли Сафиру в шок. Она не могла ни думать, ни шевелиться. Инстинкт самосохранения вопил, заставляя призвать меч мысли, которым она владела лучше всего, но магия не повиновалась перепуганному насмерть рассудку. Рядом Карин пробормотала несколько слов. Будто во сне, Сафира увидела, как короткий, весь покрытый зазубринами жезл старшей сестры, который та положила на хрустальный столик, вернувшись с бала, поплыл по воздуху. Марна ловко перехватила его за рукоять. Молот тут же увеличился в размерах, оброс шипами из блестящей, угольно-черной слюды. По краям побежали яркие искры. Вэр Марра призвала на помощь магии земли огненную, надеясь испугать духа, прячущегося в теле их матери.

«Королева» напала первой. Она вскинула руку с жезлом, выпуская на волю рой огненных пчел, которые тут же облепили защитный кокон Марны, четко ограничив его края. Принцесса задергалась внутри в тщетной попытке сбросить с себя чужие чары.

«Они же должны бояться огня!» – мелькнула в голове Сафиры паническая мысль. Кирвил учил ее призывать меч Тайсу, рассчитывая, что тот даст ей фору хотя бы в несколько секунд, чтобы унести ноги из опасного места. И вот она встретилась с духом. Его ледяное дыхание обжигало ее кожу, синий меч льда сверкал в его руках, нацеленный в самое сердце ее сестры, но тень не боялась огня. Она сама призывала магию стихий в борьбе против своих врагов.

Карин шептала и шептала что-то себе под нос, с каждой секундой все больше погружаясь в колдовской транс. Марна крутанулась вокруг своей оси и с большим трудом погасила вспыхнувшее вокруг нее пламя, вылив на него не меньше ведра возникшей из кончиков пальцев воды. А Сафира все никак не могла призвать магию. Простейшие слова заклятий выветрились из головы, словно унесенные порывами сбивающего с ног ветра, призванного вер Келлой. Инстинкты молчали, мысли разбегались, подобно перепуганным тараканам.

– Беги, Сафира! – приказала Марна мысленно. – Уходи, предупреди отца.

– Но ты… – меч мысли прозрачной тенью скользнул в руки вэр Тары.

– Ты не можешь помочь. Мы погибнем все трое.

Марна размахивала молотом, выискивая слабое место у противницы. Во все стороны летели осколки камней, острые куски льда и снопы крохотных файерболов, но ни одному из них не удалось даже коснуться тела одержимой королевы. Она ловко двигалась, уходя в сторону каждый раз, когда опасность неминуемо должна была настигнуть ее. Ее суставы гнулись под невероятными углами, кости будто обрели пластичность. Сафира с ужасом увидела, что из правой лодыжки «королевы» сочится кровь и что-то белое торчит из-под разодранной изнутри кожи.

Духи не чувствовали боли. «Они неуязвимы!» – с ужасом вспомнила принцесса. Как только безнадежная мысль родилась в ее голове, магия вернулась. Огонь оплел прозрачный меч Каинэ. Жезл окутала голубоватая дымка магии воды. Слова сами сорвались с языка, сложились в заклятия, полетевшие в «королеву». Только вышло еще хуже, чем у Марны и Карин, безуспешно круживших вокруг одержимой.

– Уходи! – рявкнула сестра вслух, перекрикивая гул воздушных потоков. – Уведи ее! – приказала она компаньонке.

Миг, потраченный на слова, стоил старшей принцессе дорого. Тонкая ледяная игла, выпущенная из жезла, некогда принадлежавшего их матери, вонзилась в плечо. По телу Марны пробежала судорога. Обруч на голове вспыхнул всеми цветами радуги, стремясь помочь своей владелице побороть боль. Карин вцепилась в ладонь Сафиры и потянула назад, не к двери, где воцарилась окутанная белым саваном леди Мирабэль, а во внутренние комнаты шикарных покоев. Сафира сопротивлялась изо всех сил. Два гигантских файербола, какие она никогда не создавала прежде, устремились к одержимой, но, не пролетев и половины пути, осыпались пеплом на пол, ударившись об иллюзорную стену, созданную «королевой».

Марна пошла в атаку. Она придвинулась так близко к врагу, что теперь мечи стихий могли служить обеим сражающимся только в качестве простого оружия. Молот заострился, превратившись в некое подобие каменного меча. Магия Шэрбрад выплеснулась из тела раненой принцессы. Мощные удары, не попадавшие в цель, сокрушали стены и превращали в труху мебель.

– Прощай, сестра! Предупреди отца. Быстрее! – мысленно произнесла Марна, когда Карин удалось втащить Сафиру в соседнюю комнату, прежде служившую кабинетом.

– Идем, Саффи, идем! Мы ничем не можем помочь, – умоляла Карин, шатаясь каждый раз, когда стены сотрясались от ударов.

И Сафира подчинилась. Ноги сами понесли ее вперед. Память безошибочно подсказывала, куда свернуть, ветер звенел в ушах, а шаги Карин за спиной казались злобным шипением Бога Смерти.

Из спальни старшей принцессы в разные стороны вело три двери. Было очень важно не ошибиться и выбрать кратчайшую дорогу. Сафира развернулась вокруг себя, нервно переводя дыхание. Шума погони за спиной не было, значит, Марна еще держится. Сафира должна была успеть привести помощь. Меч мысли полыхнул в руках, из прозрачного превратившись в стальной. Она активировала все свои небогатые возможности, чтобы мысленно коснуться сознания отца или Кирвила. Она звала и звала, крича в голове заветные имена, но зов не находил адресатов. Сафира искала знакомые ауры, но внутреннее око застилала чужая, незнакомая мгла. Казалось, они с Карин остались единственными живыми существами во всем дворце и даже дальше – во всей столице.

– Прекрати! – вслух выкрикнула Карин. – Я сейчас оглохну от твоих воплей. Но ничего больше не произойдет. Она блокирует тебя! Она, та одержимая, поняла, куда мы пошли. Лучше беги быстрее.

Шаг, еще шаг. Ноги налились свинцом. Бесконечная череда коридоров, повороты, двери. И никого… Ни единой живой души. Ни гостей, ищущих уединения, ни суетливой беготни слуг, ни охраняющих территорию бастардов. Только Сафира, Карин и гулкая тишина, в которой иногда набатом звучат самые громкие аккорды музыки, играющей внизу.

– Стой! – Сафира не могла дышать. Обхватив себя руками, принцесса согнулась пополам, ловя ртом воздух. – Стой! Мы заблудились, Карин.

– Но…

– Я не знаю, как это произошло, но мы сейчас очень далеко от бальной залы. Музыки почти не слышно, здесь никого нет. Мы попали в заклинательную башню, Карин. Не спрашивай меня как.

По щекам Сафиры текли слезы. Они касались потрескавшихся губ, которые щипали от соленой влаги.

– Меч иллюзий, вот как, – сплюнула компаньонка. – Нас одурачили. Тот дух, что забрал тело твоей матери, украл не только плоть и магию, но и воспоминания.

– Мы должны телепортироваться вниз, у нас совсем нет времени.

Сафире казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит, в висках пульсировала боль, туфли сбили ноги до крови, и каждый шаг давался с огромным трудом. Страх отпустил, уступив место всепоглощающей апатии. Хотелось лечь на пол и уснуть, надолго – на годы, может быть, века. Уснуть и не видеть, что произойдет дальше, потому что сердце знало грядущее прежде разума.

– Мы не можем. Леди Мирабэль установила на время бала защиту от телепортации внутри замка, чтобы никто не мог разыгрывать друг друга, появляясь из-за спины в самый неподходящий момент. Кажется, даже в столице нельзя телепортироваться, но я не уверена.

– Умно… Как она все спланировала! Ни единой лазейки. – Сафира с силой ударила кулаком в стену. Кожа на костяшках пальцев треснула. Принцесса, словно зачарованная, смотрела, как выступают алые капельки крови.

– Не все, – Карин заставила подругу встретиться с собой взглядом. – Здесь недалеко питомник. Мы можем взять Птео. Так будет намного быстрее.

– Идем.

И они снова побежали. Теперь уже ни одна из девушек не доверяла тому, что видит. Иллюзия, которая привела их в противоположный конец замка, могла снова подчинить их разум. Каждую минуту они останавливались, чтобы перевести дыхание и оглядеться по сторонам. Сафира рассматривала стены, внимательно изучала пол, выискивая только ей одной известные ориентиры, на которые дух, управлявший чарами, попросту не обратил бы внимания. Потрескавшаяся краска в углу, клякса, поставленная чьим-то ребенком на носу старухи с гобелена, следы когтей какого-то домашнего зверька, которые почему-то не вывели с помощью магии. Только тот, кто родился и вырос здесь, мог знать королевский дворец так, как знала его Сафира. И все равно продвигаться вперед, ежесекундно борясь с умело наложенными чарами, было очень сложно. Меч мысли все еще горел в ее руке. Он помогал не впасть в прострацию, оказавшись в полной власти миражей. Ритуальный жезл пульсировал, привязанный к золотому ремешку на поясе, обруч давил на лоб, выдирая с корнями запутавшиеся в нем волоски. Сафира отчетливо понимала: созданные специально для нее магические артефакты пытались помочь одолеть чужое колдовство, только оно было не по силам даже мыслящему существу.

Они услышали животных, прежде чем добрались до дверей питомника. Птеродактили, которых было здесь несколько сотен, истошно вопили, метались в тесных загонах, пытаясь оборвать прочные ремни, приковывавшие их к земле. Звери чувствовали неладное.

Ни одного слуги, обычно ухаживающих за ездовыми животными, не было. Люди будто испарились. Преодолев почти весь замок, подруги так никого и не встретили. Но сейчас Сафира не хотела думать об этом. Ее единственной целью стало предупредить. Теперь, когда они потеряли столько времени, спасти Марну она не надеялась. Она еще успеет осознать и гибель сестры, и то, что произошло с их матерью. Если сейчас она позволит себе погрузиться в печальные думы, сил бороться не останется.

Оказавшись у входа в питомник, Сафира громко свистнула, призывая своего любимца. Птео отозвался радостным воплем, приветствуя хозяйку. Птеродактиль был привязан в огромном загоне, расположенном по центру просторного помещения. Туда и направились обе девушки, стараясь игнорировать вопли перепуганных животных. Сафира умело отвязала ремни, надевать седло было не с руки. Принцесса скинула с ног туфли на высоких каблуках и легко вспрыгнула на спину Птео. Карин, которая всегда предпочитала телепортироваться, не доверяя свою жизнь неразумным зверям, секунду помедлила, но потом неуклюже забралась позади госпожи, вцепившись обеими руками в ее талию.

Совсем немного, так, чтобы Птео не стало больно, Сафира коснулась голыми пятками зеленоватого бока. Птеродактиль вскинул голову, утробно зарычал и сорвался с места, на ходу расправляя перепончатые крылья.

На востоке небо уже светлело, звезды практически растворились в предрассветной дымке, луна ощутимо клонилась к западу. Новый день стремился прийти в мир, вот только Сафира не была уверена, что с собой он принесет хоть что-то, помимо нескончаемой череды бед.

Мать… Марна… Нет, нельзя думать об этом. Принцесса вновь призвала меч мысли, который спрятала, пока возилась с Птео. Отец… Кирвил… Олген… Почему они не отвечают на ее зов? Какая сила заблокировала возможности Сафиры разговаривать мысленно или хотя бы видеть ауры?

Несколько минут потребовалось Птео, чтобы преодолеть расстояние, которое пешком девушки прошли бы за час. Главные ворота дворца были распахнуты настежь. Стражей не наблюдалось. Они, как и остальные замковые слуги, таинственным образом исчезли. Сафира направила птеродактиля круто вниз, не обращая внимания на истошный вопль Карин за спиной. Факелы вздрогнули под порывами ветра, который волнами расходился от крыльев Птео. Огромное тело рептилии слегка тряслось от инстинктивного страха и двойной тяжести на спине. Чем ниже спускался птеродактиль, тем сложнее становилось лететь. Воздух словно стал гуще. Казалось, уши забило ватой, глаза застилала густая бордово-черная пелена. Если небо уже возвещало о наступлении утра, здесь этого заметно не было.

– Быстрее! – Сафира соскочила со спины Птео, больно ударившись босыми ногами о камни. Карин, пошатываясь, слезла на землю, изрыгая потоки нецензурных ругательств. Правой рукой компаньонка изо всех сил вцепилась в свой жезл так, что побелели костяшки пальцев.

Лестница… Холл… Огромный коридор… И ни души… Уши попрежнему отказывались слышать, а глаза – нормально видеть.

Музыка… Сафира пробовала различить хоть один аккорд, услышать смех какой-нибудь дамы или голос кавалера, рассказывающего смешную шутку. Но вокруг царила неправдоподобная тишина.

Первый бальный зал – не тот, в котором совсем недавно танцевала Сафира, другой, раза в два меньше и для публики попроще, – возник внезапно. Только что они были в темноте – и вот очутились под ярким светом магических шаров. Он больше не был багряным. Обычный желтый свет без кровавых всполохов.

Сафира и Карин сделали еще несколько шагов и застыли. Пришлось несколько раз открыть и закрыть глаза, чтобы убедиться: это действительность, а не дурной сон, правда, а не кошмар, который скоро кончится, оставив после себя лишь горький привкус во рту да тревожное биение сердца в груди.

Зал был круглым, богато украшенным, в дальнем конце располагалось возвышение для оркестра, по углам стояли скамьи для желающих отдохнуть, в центре кружились пары. Вернее, никто не кружился, не отдыхал, не играл музыку. Гости, слуги, стражи, музыканты – все, как один, лежали на полу в самых разных, но одинаково неестественных позах. Глаза некоторых были плотно закрыты, у других же, наоборот, широко распахнуты. Из носов, ушей, ртов струйками вытекала кровь. У нескольких человек грудные клетки и животы были вспороты, наружу вываливались внутренности. Несколько секунд потребовалось девушкам, чтобы осознать: живых здесь нет. Невозможно выжить с такими ранами, даже если ты бессмертный, даже если в твоих венах бежит неразбавленная ни разу кровь магов.

Карин закричала. Она вопила долго, протяжно, зажимая рот ладошкой. Сафира не смела шевельнуться. Ей казалось, что, если она останется на одном месте, гости вскочат с пола и с дружными криками: «Розыгрыш!» – примутся смеяться над остолбеневшей принцессой.

Что-то холодное, леденящее душу и в то же время пробуждающее неведомые доселе чувства рождалось внутри. Принцесса отчетливо понимала: чужая воля, более сильная, чем ее собственная, шевелится в голове, растекаясь с током крови по всему телу. Обруч… Его силы просыпались. Это он воздействовал на хозяйку, вселяя в нее мужество, которым от природы она была обделена. Жезл разгорелся ярким светом, готовый отдать всю свою энергию по малейшему требованию. Около минуты Сафира впитывала в себя новые, непривычные ощущения, а потом сделала первый, нетвердый шаг вперед. Они должны найти остальных. Не может быть, чтобы никто не выжил. Кто-то должен был уцелеть, хотя бы одержимые.

– Идем, – принцесса отпустила бесполезный сейчас меч мысли и свободной от жезла рукой схватила Карин, хорошенько встряхнув. – Мы должны их найти. Не может быть, чтобы, кроме нас, никого не осталось.

– Анита, моя сестра, она там, на полу. Боги… – Карин тыкала пальцем куда-то в середину зала, но Сафира не стала смотреть. Она не могла заставить себя взглянуть в остекленевшие глаза трупов, которые будто обвиняли ее за то, что она, самая бесполезная из всех, жива, а они лежат тут, пока их души бредут по пути предков.

– Идем, – повторила принцесса и с неожиданной для себя силой потащила Карин вперед, осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на какого-нибудь мертвеца и не поскользнуться в огромных лужах крови, поблескивавших в цинично ярком свете магических шаров.

За первым бальным залом располагалась игровая комната. Стол под зеленым сукном, расчерченный ничего не говорившими Сафире квадратиками и кружочками, стоял в центре небольшого прямоугольного помещения. Прямо на нем лежала девушка с отсеченной головой. Вокруг все покрылось алым. Принцесса ощутила, как накатывает тошнота. Не в силах сдержаться, она согнулась пополам и позволила спазмам сотрясти ее тело, пока все содержимое желудка не оказалось на полу. Рядом самоотверженно блевала Карин.

Третий, четвертый, пятый зал… Одна и та же картина – горы изуродованных, рассеченных на части трупов. Вначале им казалось, что некто невероятно сильный появился из ниоткуда и просто уничтожил всех, кто оказался поблизости, но чем дальше по бесконечным анфиладам дворца продвигались девушки, тем больше признаков оказанного сопротивления попадалось им на пути. Из некоторых комнат в коридоры вели цепочки кровавых следов, говоривших, что кто-то пытался спастись и, возможно, спасся в недрах огромного замка. По крайней мере, Сафире очень хотелось в это верить.

– Кирвил! Кирвил!

Было совершенно неразумно орать в полный голос, когда по замку рыскают убийцы, уничтожившие сотню не самых слабых магов. Пока принцесса не увидела среди мертвых никого из Великих Домов, но она знала, что среди обычных магов и даже бастардов иногда попадались весьма одаренные волшебники, умевшие использовать по пять, шесть, а иногда и восемь мечей. И все они лежали тут. У нее под ногами.

– Кирвил! Отец! Кирвил! – голос почти не повиновался.

Глухота не проходила. Позади рыдала Карин, позабывшая об осторожности, как и ее госпожа. Если, кроме них, здесь никого не осталось, шансов выжить не было никаких. И все же девушки продолжали на что-то надеяться, перебегая из одной залы в другую.

Безразличие, которое охватило Сафиру в заклинательной башне, уступило место отчаянию, столь острому, что оно ощущалось почти физически. Кровь, которая была повсюду, застилала глаза. Мир окрасился в насыщенный красный и пах железом. Мертвые лица слились в один омерзительный образ смерти. Ни Сафира, ни Карин уже не отличали знакомых от людей, которых видели впервые, бывших магов от их слуг.

Когда нервное потрясение достигло своей верхней точки, а сил двигаться дальше не осталось, да и смысл этого движения затерялся где-то в бесконечном океане трупов, багряный свет ударил по глазам. Оглушающая музыка ворвалась в сознание. Смех, звон бокалов, топот множества ног по мраморному полу, блеск драгоценных камней на туниках придворных дам и кавалеров… После всего, что они видели еще минуту назад, это было до того невероятно, что девушки замерли в дверях, не понимая, с какой стороны реальность – позади или там, впереди, где, казалось, никто не ведал ни о каких духах, кровопролитных боях и потерях.

Сотни голов одновременно повернулись ко входу, тысячи глаз впились в принцессу и ее компаньонку, даже музыканты перестали играть на своих инструментах, удивленно глядя на растрепанных, босых, покрытых ссадинами и синяками девушек, окутанных защитными коконами, с мечами стихий в руках. Голоса смолкли, движение прекратилось. Несколько секунд царило гробовое молчание, которое в один миг разорвал пронзительный крик:

– Бегите! Спасайтесь! Духи здесь! – Сафира не сразу поняла, что кричит именно она. – Там все мертвы, все!

– Маленькая, Саффи… – Кирвил вышел из толпы и медленно, выставив вперед руки, пошел к жене. Его глаза светились привычной добротой, но в зрачках плясали багряные отсветы. Принцесса инстинктивно отшатнулась, нацелив в грудь любимого меч огня, владеть которым он сам недавно обучил ее. Казалось, их тренировочные баталии происходили миллионы лет назад, совсем в другой жизни.

– Саффи, – Кирвил словно не замечал пульсирующей магии совсем близко от своей кожи. – Что случилось? Что…

– Королева была одержима, – отступая назад, прошептала Сафира.

Она перестала осознавать, где реальность, а где кошмар, свидетельницей которого она стала. Как такое могло быть, что все эти люди не видели и не слышали, как убивают сотни их соплеменников всего в нескольких шагах от них? Почему никто не почувствовал выбросов энергии, неизбежных, когда столько колдунов одновременно плетут заклинания, призывая мечи стихий? Возможно ли, чтобы перед ней стояла целая толпа теней, облеченных в плоть? Или ничего этого не было? Вдруг ей все померещилось? Но ведь не только ей! Карин была рядом. Она тоже оскальзывалась в лужах крови, кричала до хрипоты, узнавая лица мертвых знакомых, бежала по запутанным коридорам дворца, отражала удары одержимой духами леди Мирабэль. Сафира обернулась к компаньонке и наткнулась на изумленный, сбитый с толку взгляд.

– Моя мать напала на Марну, – не желая сдаваться, продолжила Сафира, пользуясь тем, что никто не пытался ее перебить. – Мы сражались. А потом вторая из Дома даль Каинэ потребовала, чтобы я оставила ее. Нам надо было предупредить остальных. И мы побежали, но попали во власть иллюзии и вместо бальной залы оказались возле питомника. Я взяла своего птеродактиля, и мы по воздуху добрались до главных врат замка. А когда вошли внутрь… Там были только трупы, сотни трупов и кровь… она была повсюду и…

Нервы сдали. Принцесса судорожно всхлипнула и, выронив жезл, закрыла лицо руками, медленно оседая на пол. С легким треском исчез меч камня, защитный кокон замерцал и растворился. Кирвил подставил руки, не дав жене упасть. Она слабо трепыхалась в его объятиях, не то прижимаясь к нему, не то пытаясь вырваться. Рядом кто-то держал за плечи извивающуюся Карин. Кажется, это был Сольер, но Сафира уже ни в чем не была уверена.

Молчание, которое сковывало присутствующих все это время, лопнуло, словно по волшебству. Все говорили одновременно. Разобрать слова было невозможно, но принцесса поняла, что им не верят.

– Саффи, – губы Кирвила были так близко, что хотелось впиться в них поцелуем, но багрянец в глазах не давал дышать.

– Что ты сказал мне, когда я предложила сбежать в Храм Любви? – выдохнула принцесса, молясь одновременно всем богам, чтобы ответ оказался правильным.

– Я сказал, что это самое большое безумие, которое я когда-либо слышал, но бессмертие души ничто по сравнению с вечностью рядом с тобой, – без запинки промолвил Кирвил.

И тогда последние преграды пали. Сафира вскрикнула что-то нечленораздельное и повисла у него на плечах.

– Там столько крови… Надо готовиться к бою… Они во дворце… Марна… Она… Духи здесь… В этой комнате тоже… Наверняка… Я вся в крови… Я никогда не забуду… Трупы… Они отрубали им головы… Повсюду были внутренности… Кто-то должен пойти, посмотреть… – Не получалось закончить ни одну мысль, слова вырывались из пересохших губ, бессвязным потоком вплетаясь в общий шум.

– Там ничего нет, – Элайн возникла из той двери, которую настежь распахнули они с Карин, несясь по лабиринту переходов. – Мы все проверили. Пустые комнаты, которые не использовались во время бала.

– Этого не может быть! – Сафира постаралась сфокусировать взгляд на сопернице, но ее лицо предательски расплывалось.

Сквозь толпу к ней протискивался отец. В суматохе придворные забывали расступаться перед королем. Белль и Фьон семенили за ним, но ни леди Мирабэль, ни Марны не было, и это говорило красноречивее любых слов. Где бы ни пролегала черта между реальностью и вымыслом – битва в покоях старшей принцессы ей не пригрезилась.

– Посмотри на меня, вэр Сара, посмотри внимательно! Я вся в крови… я…

– Дорогая, – Кирвил говорил мягко, словно с ребенком или смертельно больным. – Нет никакой крови. Ты просто устала. Напряжение… Такое бывает. Пойдем, тебе надо прилечь… – Но, несмотря на спокойствие, которым буквально дышало каждое его слово, Сафира заметила короткий взгляд, которым вэр Шадо обменялся с королем и кем-то, кто стоял за его спиной. Человек, которому кивнул ее муж, тут же исчез, смешавшись с перепуганными, изумленными придворными.

– Ну почему вы не верите! Я не сошла с ума, – отчаяние накатило с новой силой.

Она должна убедить их. Как можно не замечать очевидного! Сафира оторвала от лица руки. На них не было крови, но она совершенно точно помнила, что несколько раз оскальзывалась и падала, испачкав ладони в чем-то красном, вязком и еще теплом. Принцесса повернула голову, ища взглядом Карин. Вер Келла обмякла в руках Сольера, вращая безумными глазами из стороны в сторону. Карин была растрепана, платье порвано в нескольких местах, прическа распалась, но, как и на Сафире, ни капли крови не засохло на коже или одежде первой дамы.

– Не может этого быть! Я же видела. Я… Мы…

– Дочка… – Кайро опустился на пол и взял руку принцессы, крепко сжав ее пальцы в ладони. Невзирая на полторы тысячи прожитых лет, он выглядел не старше чем на двадцать пять. Только усталость в карих глазах выдавала долгие, очень трудные годы царствования, не оставлявшие времени ни на отдых, ни на личную жизнь. Но Сафире показалось, что за последнюю неделю на лице отца появились мелкие, едва заметные морщинки – свидетели нечеловеческого напряжения предгрозовых дней. – Видимо, кто-то применил к тебе и к твоей даме меч иллюзий. Мы обязательно найдем шутника и воздадим по заслугам.

– Отец, я не вру… Я не сошла с ума. Клянусь тебе. Спроси у Карин! Прикажи найти Марну! Попробуй воспользоваться мысленной речью или просмотреть ауры!

Глаза отца на миг остекленели, рядом точно так же замер Кирвил, совсем не по этикету встала Элайн.

– Кто-то блокирует меч мысли, не до конца, но… – Олген пытался перекричать гомонящих придворных.

– Ваше Величество, прикажите зажечь нормальный свет, – Сафира почувствовала, как от напряжения сковало мышцы на руках мужа. – Не знаю, что произошло на самом деле, но в словах Сафиры не все вымысел. Моя жена никогда не страдала галлюцинациями, а меч иллюзий практически не действует на представителей Дома даль Каинэ.

– Зажгите свечи, Тайсу! – распорядился король.

Несколько темнокожих колдунов забормотали заклинания.

Магические шары погасли одновременно. На миг огромная зала погрузилась в полную тьму, в которой слышалось прерывистое дыхание опешивших от неожиданности гостей. А потом вспыхнули свечи. На стенах из ниоткуда появились чадящие факелы. Привычный желтоватый свет заставил зажмуриться, а когда Сафира открыла глаза, сквозь пелену невысохших слез она увидела какое-то движение.

– Пригнись!

Олген прыгнул на короля, заставив его упасть на пол и прикрыв своим телом от невидимой пока угрозы. Рой голубых снежинок пролетел над головами, ему навстречу устремился сноп искр. Кто-то закричал. Тут и там вспыхивали защитные коконы, в руках магов возникали мечи стихий. Некоторые пытались бежать, но не могли прорваться сквозь плотную толпу. Грохот падающих камней заглушил стоны раненых. Одна из стен рухнула, придавив не меньше десятка замешкавшихся волшебников.

Сафира почувствовала, как сильные руки Кирвила увлекают ее к проходу, через который они с Карин недавно пришли. Она не сопротивлялась. Голова была странно пустой, сердце билось ровно, словно она спокойно сидела в своих апартаментах. Теперь, когда иллюзия не воздействовала на разум, уступив место реальности, она чувствовала себя намного увереннее. В отличие от большинства мечущихся по залу магов она успела подготовиться к страшным событиям.

Кирвил одной рукой держал за плечи жену, второй сжимал жезл, который уже обрел форму каменного копья. Во все стороны от вэр Шадо расходились волны огненного жара.

– Только не паникуй, – прошептал он на ухо Сафире, расталкивая истошно вопящих придворных дам из Дома Кьяри.

– Я спокойна, как никогда, – совершенно серьезно ответила принцесса, касаясь меча мысли.

– Лучше огонь…

– Не лучше, – отрезала Сафира. – Я не собираюсь никого пугать, я хочу уничтожать их, Кир.

Принцесса хотела сказать что-то еще, но не успела. Ураганный ветер налетел на Кирвила, сбив с ног их обоих. Пол стремительно стал приближаться, но Сафира не позволила им упасть. Применив заклятие левитации, она одним взмахом руки подбросила и себя, и мужа в воздух. Долю секунды длился полет, Сафира сгруппировалась и аккуратно встала на ноги в паре сантиметров от места, где их настиг чей-то меч ветра.

– Кирвил! – позвала она, уверенная, что любимый рядом. Но ей никто не ответил. – Кирвил!

Сафира вертелась волчком, выкрикивая имя мужа, но вэр Шадо словно сквозь землю провалился. Ее толкали со всех сторон, вокруг сражались маги, одержимые духами, со своими недавними друзьями и родственниками. Теперь, когда свет был снова нормальным, отличить одних от других не составляло труда. Где-то гремели взрывы, ветер трепал волосы и обрывки бального платья.

– Кирвил! Кирвил!

Оставаться на месте было очень сложно. Беснующаяся толпа рвала ее на части, увлекая за собой то в одну, то в другую сторону. Правое плечо пронзила острая боль. Что-то теплое потекло по руке, собираясь в ладони. Сафира вскрикнула, зажимая пальцами небольшую резаную рану, края которой были опалены и почернели. Кто-то ткнул ее мечом огня, не разбираясь, одержима она или нет. Удар пришелся по касательной, не причинив серьезного ущерба, но двигать нормально рукой вэр Тара больше не могла. Перехватив в поврежденную ладонь жезл, Сафира двинулась вперед, то и дело выкрикивая имя любимого. Она уже понимала, что найти его в таком хаосе ей не удастся, разве что они столкнутся случайно.

Какая-то женщина, которой принцесса никогда прежде не видела, возникла у нее на пути, перегородив узкий пролом в стене, куда Сафира собиралась пролезть, чтобы оказаться в следующем, возможно более свободном зале. Глаза незнакомой воительницы горели багряным огнем, руки и ноги выгибались под неестественными углами, в пальцах горел черный меч смерти. Невидимое заклинание понеслось навстречу Сафире. Лишь легкое колебание энергетического поля вокруг защитного кокона позволило ей угадать момент, когда инфернальные чары оказались в опасной близости от ее сердца. Не будучи воином и никогда не умея сражаться, Сафира всегда проигрывала даже учебные спарринги из-за отвратительной реакции. Но сейчас все ее чувства были на пределе, тело обрело несвойственную ей ловкость, и даже накопившаяся за эту дикую ночь усталость не мешала воспринимать происходящее в малейших деталях, которые неминуемо ускользнули бы от нее прежде.

Сафира просто присела, и заклинание одержимой прошло в нескольких миллиметрах от ее волос. Женщина зарычала, подобно голодному бронтозавру, и ринулась в атаку, орудуя мечом смерти, словно деревянным копьем. Принцесса знала: одного касания будет достаточно, чтобы ее душа отправилась в странствие между двумя мирами. Никогда еще она не была так близка к гибели, никогда еще она так страстно не хотела жить. Рука сама вскинулась вверх, парируя жезлом удар меча смерти. Мечом мысли она пыталась нащупать слабину в защите противницы. Она должна была развеять эту тень, освободить от захватчицы, поселившейся в теле несчастной. Наверное, было бы проще отпугнуть духа огнем и попробовать сбежать. Но после всего пережитого для Сафиры было делом чести уничтожить как можно больше тварей, пока они не уничтожили ее саму или ее близких. Она уже потеряла мать и сестру и не собиралась оплакивать еще кого-то. Раньше Сафира не знала, насколько кровожадна. Каждый раз, когда одно из ее заклятий, в такой близости от противницы выходивших неполными и какими-то неправильными, касалось тела врага, она победоносно вскрикивала, испытывая истинное наслаждение от боли, которую причиняла.

Удар справа. Поворот влево. Меч мысли… мимо… Перехватить бросок противницы копьем мысли… Отправить простенькое заклинание стихии воды… Знания сами всплывали в голове, словно Сафира была в Академии отличницей, занимавшей первые места в соревнованиях сил.

У одержимой не осталось ни одной целой кости – дух, вселившийся в это тело, был слабеньким и полуразумным. Он не сумел правильно научиться управлять мышцами и при каждом резком движении наносил себе травмы, теряя подвижность. Спустя несколько минут отчаянного боя Сафире удалось вонзить меч мысли в самое сердце врага. Заклятие очищения, которое теоретически знал каждый выпускник Академии, а на практике не всегда решались применить бывалые воины, слетело с губ принцессы. Слова сами складывались во фразы. Воздух вокруг пошел рябью, энергетические поля колебались вокруг зажатого в руках Сафиры меча. Это длилось не более минуты. А потом все кончилось. Полностью мертвое тело рухнуло к ногам победительницы, черные клочья тумана расползлись в разные стороны. Дух был уничтожен.

Никогда прежде у Сафиры не было такого повода гордиться собой. Никогда прежде ей не было меньше дела до собственных успехов. Коснувшись лбом прохладного металла, из которого сделан жезл, принцесса глубоко вздохнула, прося у артефакта сил. Энергия плавно потекла, наполняя кровь Сафиры. Прибегать к столь мощной магии было неразумно: глупо расходовать накопленный артефактом запас, когда толком не представляешь, как долго продлится бой, но Сафире позарез требовались силы, потому что сегодня она не была настроена умирать. Выжить любой ценой – вот чего страстно жаждала принцесса.

А потом она снова побежала. Толпа значительно поредела. Тут и там шли бои. Все больше колдунов и колдуний проигрывали, и их тела тут же занимали духи. Тени, которые еще не успели обзавестись плотью, притаились в темных закоулках зала. Сафира с размаху налетела на одну из них. Ледяное прикосновение обитателя ядра заставило ее отпрянуть. Принцесса выставила перед собой меч мысли. Тень вскинула вверх отростки – не то руки, не то щупальца. Что-то серебристое замерцало на кончиках полупрозрачных графитовых «пальцев», но Сафира не дала применить к себе заклятие. Не дожидаясь, когда тень нанесет свой удар, она рубанула мечом мысли сверху вниз, рассекая существо пополам. Второй раз произнести заклинание оказалось намного проще. Тень издала странный свистящий звук и распалась на тысячи клочков.

А потом были другие бои. Страшнее всего оказалось драться со знакомыми. Сафира не могла поверить, что перед ней уже не давний приятель, любитель ночных гулянок и пышных празднеств, а смертельный враг. Тело ныло от непривычной нагрузки, в голове шумело из-за перерасхода энергии, свечение жезла становилось все более тусклым, а обруч едва-едва сдавливал виски. От праздничного платья не осталось даже лоскутков, и теперь приходилось выходить на бой голышом. Впрочем, такая судьба постигла почти всех гостей бала – как тех, кто по-прежнему оставался собой, так и тех, чьи тела уже принадлежали Злу. Это выглядело… странно. Но духов вряд ли интересовали такие мелочи, как неприкрытая грудь или разорванные штаны.

Иногда, когда ей выпадала свободная секунда или две, Сафира удивлялась тому, до сих пор жива. Она видела немало бывалых воинов, которых сразила вражеская магия, а от нее, неразумной принцессы, всегда считавшей, что она в безопасности за стенами Рагварда, словно какая-то невидимая сила отводила самые опасные удары. Меч мысли она использовать перестала. Еще несколько заклинаний очищения – и самое большое, на что она будет способна, – это добраться до ближайшего угла, чтобы там упасть и уже никогда не встать. Приходилось распугивать духов огнем или разить тела несчастных жертв ледяными иглами. Огнем можно было отпугнуть, льдом – ослабить. Но ни то, ни другое не убивало и даже не отправляло обратно в ядро, а значит, подобная тактика ведения боя была совершенно бесполезной.

Сафира чувствовала себя беспомощной. Страх за Кирвила с каждой секундой разрастался. Она старалась не думать ни об отце, ни о сестрах, ни о Карин. Тревога за любимых отвлекала, не давая сосредоточиться на схватке, в которой каждый удар мог стать последним.

Принцесса перемещалась из зала в зал. Ей казалось, что она уже побывала всюду. Она звала своих близких, высматривала их в одержимой жаждой убийства толпе, но все бесполезно. Кирвил словно сквозь землю провалился. Не видно было ни отца, ни старших принцесс. Сафира не знала, куда подевалась Карин, жив ли еще Олген. Не понимала, кто побеждает в этой войне без правил, в которой не всегда сразу угадаешь, кто свой, а кто чужой. Впрочем, за истекшие часы она неплохо научилась отличать одержимых, пусть порой они так сильно походили на живых, что становилось не по себе.

Открыв очередную дверь, Сафира оказалась на улице, хотя, по ее прикидкам, должна была находиться где-то в районе королевской опочивальни. Оглядевшись по сторонам, она сообразила, что ее расчеты были верны, просто огромная часть дворца не выдержала натиска тысяч заклятий и обрушилась, погребя под собой отважных воинов. На развалинах вовсю кипело сражение. Народу здесь было намного больше, чем внутри. Одного взгляда хватило, чтобы понять: половина бойцов не чистокровные маги. Бастарды Рагварда пришли на помощь своим высокопоставленным родителям.

А помимо бастардов… Нет, этого просто не могло быть! Сафира не верила своим глазам. Здесь были люди. Простые смертные с луками, секирами, топорами, мечами, копьями. Мужчины, женщины, старики и даже дети. Они прокалывали тела одержимых, платя десятью жизнями за то, чтобы еще одного телесного духа лишить оболочки и превратить в слабую тень.

В нескольких шагах от себя Сафира заметила Каора. Он вертелся волчком, уходя от ударов сразу трех противников. В его руках одновременно горел меч камня и меч огня. Одним он заставлял духов держать дистанцию, другим пытался отправить их обратно в недра Земли. Но выходило не очень. Каор устал, в то время как его враги усталости не ведали. Измятый, израненный шестой из Дома дэль Мирабло совсем не походил на себя. В обычно лукавых глазах затаилось отчаяние, понимание скорой смерти.

– Не смей сдаваться, Каор! – выкрикнула Сафира, сзади налетая на одного из одержимых.

Она снова воспользовалась мечом мысли, хоть и зареклась больше не делать этого. Но сейчас она чувствовала себя обязанной поддержать в кузене боевой дух. Она была принцессой, одной из Каинэ, – это ее святой долг вести за собой людей, вселять в их души надежду. Кровь предков бурлила в жилах, просыпаясь ото сна, в котором пребывала с самого рождения легкомысленной вэр Тары.

Заклинание подействовало. Энергии артефактов стало еще меньше. Вновь накатила усталость. Но Сафира не теряла присутствия духа. За эту бесконечно длинную ночь она полностью переменилась. Исчезла ветреная принцесса, над которой втайне посмеивался весь двор. Родилась новая, пока неведомая женщина, чья рука была тверда, а голова оставалась ясной.

Удар. Поворот. Заклинание, ушедшее в пустоту. Рядом сражался Каор, ловко уклоняясь от ледяных игл и парализующих чар. Меч камня вспыхнул в руке Мирабло, и еще одна тварь с истошным воплем провалилась в недра Земли. Щель, образовавшаяся под ногами, тут же сомкнулась, словно ее никогда и не было. Только это не помогало. Лишь печати своими ледяными оковами могли сдержать в недрах вечное, рвущееся наружу Зло, которому никто не знал названия, против которого не существовало по-настоящему смертоносного оружия, способного принести победу. Но чтобы восстановить разрушенные печати, требовалась сила тысяч магов. Нужен был ритуальный круг, выведенный по всем правилам, и энергия королевского жезла, созданного для предка Сафиры, первого короля из Дома даль Каинэ, специально с таким расчетом, чтобы повелевать сложнейшими чарами удержания. Но прежде чем начинать сложнейший ритуал, требовалось вернуть всех без исключения духов туда, откуда они пришли. А до этого было еще очень далеко.

«Я должна коснуться меча камня!» – вновь и вновь повторяла Сафира, пока Каор загонял назад последнего из трех врагов. Три окончательно мертвых тела лежали у их ног. Где-то прогремел очередной взрыв. Грохот сотряс воздух, земля ходила ходуном. Над головой метались заклинания. Ползучее растение, оживленное мечом Кьяри – покорителей природы, опутало левую щиколотку Сафиры, но Каор рассек его каким-то неизвестным ей заклинанием, помог вновь встать на ноги. Тепло его руки придало уверенности. Уже довольно давно принцессе казалось, что она одна против всего мира. Плечо друга рядом было сродни глотку свежего воздуха для запертого в подземные казематы узника. Нет. Она не была одинока. Их много, возможно, все еще больше, чем духов. Но даже если это не так, их воля крепка, а жажда победы неискоренима. Они борются за право на жизнь, как некогда боролись их предки.

Поток патриотических мыслей прервал булыжник, поднятый в воздух кем-то из бестелесных теней. Огромный, величиной со среднего птеродактиля, он рухнул возле их ног. Поток горячего воздуха опалил лицо.

– Ты очень сексуальна сейчас, будто богиня войны, сошедшая на Землю, – шепнул Каор. Его замечание было до того неуместно, что Сафира не нашлась с ответом. На миг глаза кузена стали почти прежними. – Я бы просил твоей руки у короля, если бы прежде ты была такой.

Каор вскочил на ноги и побежал туда, где кипел самый жаркий бой – двое бастардов неумело отражали атаки бестелесных теней. Сафира, вновь оставшись в одиночестве, еще несколько секунд пыталась переварить услышанное.

– Саффи, слава богам! – Залитое кровью и слезами лицо Карин показалось из-за нагромождения камней. – Я повсюду тебя искала, я боялась…

– Что меня давно прикончили? – Сафира невесело усмехнулась. Что ж, она сама виновата, что в ее силы не верят даже самые близкие. – Ты видела Кирвила?

– Да, он сражается у главных ворот. Кажется, вначале он искал тебя, но потом понял, что это бесполезно, и пошел туда, где король Кайро собрал самых опытных и умелых магов, чтобы чертить круг. Только тени будто заранее знали, какое место он выберет. Теперь там очень жарко.

– Идем!

Еще вчера Сафира не решилась бы сунуться туда, где кипел ожесточенный бой. Даже ради Кирвила она не смогла бы найти в себе мужества встретиться лицом к лицу с опасностью. Теперь принцесса не колебалась. Только она не представляла, как попасть к центральным вратам, минуя завалы.

– Там невозможно пройти, – подтвердила ее слова Карин, направляя потоки раскаленного воздуха с роем огненных пчел в отделившуюся от остатков стены тень. Дух метнулся в сторону, уходя с линии огня, и исчез за спинами кого-то из Одейсу. Сафира не могла сказать, кто именно это был, – в побитых, окровавленных людях ей не всегда удавалось опознать знакомых франтов.

– Значит, мы воспользуемся телепортом, – решилась принцесса.

Охранные чары, которые несколько тысячелетий выстраивали над дворцом сотни магов, давно развеялись. Сафира почти не сомневалась, что теперь даже тот, в ком нет ни капли крови Каинэ, может телепортироваться в любую точку замка, в том числе туда, где еще утром стоял трон ее отца. Но сомнения все же были. Когда они с Карин пытались вырваться из плена иллюзий, наложенных на них бывшей королевой, телепорт не сработал. Кажется, тогда леди Мирабэль позаботилась об этом. Жив ли еще дух, контролирующий тело матери, работают ли заклинания, которые он накладывал перед ежегодным балом, невозможно было сказать наверняка, не проверив теорию на практике. Пугало, что чары могли развеяться частично. Тогда у принцессы не было ни единого шанса выйти из телепорта в целости и сохранности. Но она чувствовала, что обязана рискнуть. Ее место рядом с мужем. Если кому-то из них суждено умереть, второй должен последовать за ним, чтобы не томиться бесконечные века на Земле, ожидая чудесного воскрешения любимого.

– Не делай этого! – взмолилась Карин, вцепившись в руку подруги. Сафира почувствовала, как дрожат ее пальцы. – Я видела, как неудачный телепорт разорвал на части Дарину Хаинэ!

Младшая сестра Элайн никогда не нравилась Сафире, но весть о ее гибели почему-то поразила в самое сердце. Кого еще им предстояло оплакивать? Непрошеная слеза блеснула в первых робких лучах солнца, уже поднявшегося над горизонтом.

– Тогда мы снова полетим.

Рисковать понапрасну было глупо. Сафира научилась взвешивать каждый свой поступок, что всегда отказывалась делать раньше. Раньше… До и после… Наверное, теперь так будет всегда. Чем бы ни закончился этот бой, жизнь навеки разделилась на две части. В одной она была счастлива и беззаботна. А кем станет во второй, принцесса не могла предположить. Сумеет ли она когда-нибудь забыть этот кошмар? Или он будет преследовать ее даже после воскрешения из мертвых?

Сафира свистнула, вложив в зов немного магии. Теперь, где бы ни находился Птео, он откликнется на призыв хозяйки.

Карин попыталась помочь каким-то смертным уйти от теней. Она сражалась, словно львица, защищавшая своих детенышей. Страсть, которую вер Келла обычно расходовала в спальне, вылилась в великолепный танец смерти. Сафира невольно засмотрелась на то, как подруга плетет заклинания, не без досады отметив, что та почерпнула больше знаний за годы, проведенные в Академии.

Битва продолжалась. Сафира принимала в ней участие, заслоняя собой тех, кто слабее. Воины из числа людей повторяли ее имя, идя на верную смерть. Бастарды восхищенно отдавали салют, вскидывая вверх мечи стихий или иное оружие, которое прихватили с собой. Маги чем могли помогали принцессе, впервые в жизни глядя на нее с уважением. В этой части замка командование негласно было отдано ей, как и полагалось по праву рождения. Сафира не заметила, как меч огня в ее руке превратился в меч камня. Он выглядел как молот, почти такой же, каким несколько часов назад Марна пыталась уничтожить одержимую духами леди Мирабэль.

С новым оружием дела пошли быстрее. Теория, которую с таким трудом вбивали в ее непутевую голову преподаватели Академии, превращалась в практику. Ослабить или ранить духа… Сформировать мечом камня пролом в земной тверди, но на небольшом удалении от себя, чтобы самой не рухнуть вниз… Дождаться, пока пламя недр притянет тень или тело одержимого упадет в пропасть… Аккуратно закрыть пролом мечом камня… Если время не позволяет, замаскировать трещину так, чтобы она не представляла опасности для сторонников…

Слова из учебника всплывали в памяти, будто Сафира читала его только вчера. Глаза преподавателя по боевому магическому мастерству смотрели сквозь время, оценивая ее успехи. Господин Скандейро вэр Ондри гордился бы ей, доведись ему увидеть сегодняшний бой! Только вот он, один из самых сильных колдунов современности, не был приглашен на бал. В его обязанности входило охранять Академию и жизни молодых магов, которым еще не полагалось посещать подобные мероприятия. А теперь, даже если бы захотел, старый магистр не сумел бы оказаться во дворце, как и самые ретивые его подопечные, многие из которых пригодились бы защитникам, несмотря на юный возраст и отсутствие практического опыта.

Все это скользило где-то на задворках подсознания, не вытесняя из головы мыслей о Кирвиле и не разрушая боевого транса, в который Сафире удалось погрузиться. Сейчас схватка опьяняла ее, а ранения, которые наносили ей одержимые, почти не причиняли боли, лишь раззадоривали.

Птео не откликался на зов хозяйки, и с каждой минутой Сафира теряла надежду на помощь своего любимца. Карабкаться через завалы, когда вокруг гибли люди, которых она могла спасти, казалось чистым безумием. Но сердце тянуло ее именно туда, и противостоять его настойчивым требованиям было невероятно трудно. К тому же ее силы могут понадобиться, когда отец создаст колдовской круг. Тогда каждая крупица энергии, каждый маг, способный произносить заклинание, будет на счету. Как поступить, Сафира не знала. Ответственность всегда пугала ее, но теперь настало время делать выбор. Только ей решать, что правильнее для нее: остаться или уйти.

Решение созрело само собой. Сафира поняла, что в таком раздрае чувств не способна по-настоящему сражаться. В этой части дворца хватало бастардов, а еще тут был Каор и полсотни других магов. Все они сильнее и опытнее. От них толку больше.

Отразив очередную атаку, Сафира побежала. Камни выскальзывали из-под ног, заклятия летали в воздухе, вынуждая то и дело пригибаться. Карабкаться на гору щебня было трудно, но другого пути не существовало. Наверное, принцесса все же была безответственной трусихой. Любовь значила для нее больше всего остального, но она не могла перекроить свое «я» полностью всего за одну ночь.

Солнце скрылось за густыми облаками. Вокруг пахло дымом и кровью. Рука в том месте, куда в начале сражения угодил меч огня, разрывалась от боли. Сотни мелких ран и царапин невыносимо саднили. Но теперь, когда Сафира поставила перед собой цель, на душе полегчало. Добраться до Кирвила, прикрыть его собой. Плевать, что она Каинэ. Не имеет значения, что долг повелевал защищать смертных ценой своей жизни. У нее был еще один долг. Долг перед самой собой, и он толкал ее к мужчине, которому она клялась в верности на алтаре Храма Любви.

– Подожди, постой! – Карин продиралась следом за ней. Из-под босых ног компаньонки градом летели камни, сыплясь на головы тех, кто остался внизу. – Мы не пройдем туда, Саффи.

– Я должна, Карин, – в голосе звучала уверенность, родившаяся в последние минуты. – Я должна помочь отцу. Первейший долг каждого жителя империи – защитить своего сюзерена, разве нет? – Она лукавила, но поймет ли ее Карин, если сказать правду?

– Наш долг – защищать тех, кто не способен сделать этого сам, – возразила подруга. – Кайро Первый никогда не был беспомощным… как и Кирвил.

– С каких это пор ты стала такой ответственной? – возмутилась Сафира. Где-то в глубине души она понимала, что подруга права, а она просто ищет предлоги, чтобы броситься к Кирвилу… и переложить груз ответственности на чужие плечи.

– Станешь тут, – Карин выгнулась дугой, выставляя огненный щит на них обеих. Сделала она это очень вовремя. Огонь притормозил огромный булыжник, направленный в них кем-то, кто, скорее всего, когда-то принадлежал к семье Шэрбрад, испокон веков считавшихся покорителями меча силы. – Никогда не думала, что буду говорить так, но… Саффи, остановись. Это важнее личных чувств, важнее, чем жизнь. Тем более, даже если ты или Кирвил погибнете сегодня, это ведь не навсегда. Вы же…

– Знаю! – Сафира злилась. Логическая цепочка, которую она так старательно выстраивала в последние полчаса, рушилась под непререкаемыми доводами Карин. Кровь Каинэ вновь просыпалась внутри, но сердце противилось ее зову.

Она потратила бы немало времени на то, чтобы разобраться в собственных чувствах, если бы в небе не появилась крохотная, все больше разрастающаяся точка, вскоре принявшая очертания птеродактиля. Птео жалобно ухнул, увидев хозяйку, но снижаться не стал. Вспышки огня, чудовищные растения, ползущие по земле, летающие камни, ледяные иглы пугали его.

– Мы полетим туда, – отметая доводы рассудка и зов крови, заявила Сафира и вскочила на ноги. – Впрочем, я разрешаю тебе остаться.

– Нет уж, куда ты, туда и я! – Карин ослабила щит, и две девушки воспользовались заклинанием левитации, чтобы подняться в воздух. Компаньонка применила меч воздуха, которым владела лучше всего, чтобы мощные потоки помогли им взлететь как можно выше, туда, где Птео, не опасаясь за свою жизнь, подхватил бы их.

Взобраться на спину птеродактиля в воздухе – трудная задача даже для опытного наездника. Для Карин это превратилось в настоящее испытание. Но вскоре и принцесса, и ее подруга оказались верхом на Птео. Сафира вцепилась обеими руками в шею питомца, но жезл не выпустила, опасаясь нападения даже на такой высоте. Посмотрев вниз, она увидела Каора. Казалось, на его лице читался немой укор. Но принцесса предпочла не обращать внимания. Хватит. Сегодня она уже наигралась в спасительницу. Для пятой из Дома даль Каинэ сделанное было невероятным достижением.

С высоты, на которой парил птеродактиль, обычно открывался чудесный вид. Но сегодня, куда ни кинь взгляд, было одно и то же. Кругом кипел бой. Королевский дворец был разрушен. И большая часть Рагварда вместе с ним. Сафира едва подавила желание зажмуриться. И все же она заставила себя смотреть на развалины, которые остались на месте величественных стен и прекрасных башен замка. Груды камней, залитые кровью, стонущие защитники города, изуродованные трупы, продолжающие сражаться воины, одержимые с переломанными конечностями… Бои шли на улицах и площадях Рагварда, внутри домов и на задних дворах некогда уютных особняков. Смертных участвовало в них больше, чем магов, но их жизнь ничего не стоила в этой схватке, где даже самые опытные, самые сильные колдуны не всегда могли противопоставить свои силы могуществу теней.

– Это ужасно, ужасно… – стонала за спиной Карин, но Сафира не слушала ее. Она впитывала в себя это зрелище так, словно боялась однажды позабыть. Никогда больше она не позволит себе лениться, не допустит, чтобы Зло застало ее врасплох, как случилось сегодня. Слезы, смешиваясь с кровью из разбитой брови и разорванной губы, текли по лицу.

Найти место, где стояли главные врата, было непросто. Теперь во дворце и городе все выглядело почти одинаково. Даже вычислить направление оказалось довольно непростой задачей. Все, что видели глаза, – это разруха. Уши слышали исключительно крики, которые не заглушал даже шум несущегося навстречу ветра. Сафира правила мечущимся из стороны в сторону Птео, единственным желанием которого было убраться отсюда. Инстинкты животного велели спасться, и только воля Сафиры заставляла его лететь туда, где было опаснее всего.

– Мы почти у цели, – прошептала принцесса, успокаивая не то себя, не то животное. – Еще чуть-чуть…

– И мы окажемся в самой горячей точке из всех, – пробормотала себе под нос Карин, громко хлюпнув носом.

Сердце приказало остановиться, прежде чем далеко внизу принцесса заметила большую группу воинов, сообща отражавших атаки превосходящих числом духов. Сафира не могла различить лиц дерущихся, но интуиция подсказывала: Кирвил там. Направив Птео вертикально вниз, Сафира приготовилась к новому бою. Ей предстояла битва за любовь. Истошный вопль перепуганной крутым спуском Карин на мгновение дезориентировал, но меч камня подчинился мысленному приказу. Сафира уже не держалась за шею рептилии, она не боялась упасть, она боялась опоздать.

– Прыгаем! – приказала принцесса, когда до земли осталось не больше десяти метров.

Не дожидаясь ответа Карин, она перекинула ногу через спину Птео и медленно, помогая себе чарами левитации, заскользила вниз. Приземлилась Сафира неудачно, больно подвернув ногу. Карин упала практически ей на голову. Завязалась кутерьма, во время которой девушки пытались высвободиться из объятий друг друга и при этом устоять на ногах. После относительной тишины в небе звуки сражения оглушили их, а всполохи колдовского огня ослепили.

Здесь действительно было жарко. Духи (а их было очень много) наседали на небольшую группу магов во главе с королем. Кирвил находился среди защитников. Он стоял в первом ряду, его фигуру окутывал водный кокон, который впитывал в себя языки пламени и мелкие камни, топил растения-ползунки, замедлял движение тяжелых снарядов и растапливал ледяные иглы. Даже весь в синяках, покрытый своей и чужой кровью, вэр Шадо был неотразим. По крайней мере, так казалось Сафире, потратившей драгоценные секунды на то, чтобы полюбоваться любимым.

Свалившихся с неба девушек не приметили ни духи, ни их противники. Они были слишком заняты умерщвлением друг друга, чтобы обращать внимание на что-то кроме. Принцесса первой пришла в себя и, не издав ни звука, бросилась в гущу сражения. Воспользовавшись эффектом неожиданности, она нанесла несколько удачных ударов и даже решилась развеять одну особо надоедливую бестелесную тень, применив меч мысли, прежде чем ее заметили. Несколько духов обернулось к новой, пока неизвестной угрозе. Губы недавних придворных кривились в нечеловечески злобных оскалах. Слишком резкие движения и багровый, особенно заметный при дневном свете блеск глаз навевали ужас. Они не были людьми… Почему-то именно сейчас Сафира поняла это окончательно, раз и навсегда избавившись от остатков жалости, которую питала к бывшим хозяевам одержимых тел.

– Заходи справа, – приказала она Карин и бросилась огибать врагов с противоположной стороны.

Сил на кокон уже не было, и принцесса решила обойтись без него. В конце концов она действительно не умрет навсегда, а значит, может рисковать сколько угодно. Главное – не думать о том, что будет с Киром, если она погибнет сегодня. Мысль о муже наполнила Сафиру энергией.

– Сафира, сзади! – зазвенел в ушах знакомый до боли голос, перекрикивая шум битвы.

Принцесса обернулась слишком резко, едва удержавшись в вертикальном положении, но было поздно. Чистая, неоформленная волна силы летела ей в грудь. Такой поток энергии мог запросто сбить девушку с ног, разорвать на части, отбросить на врагов, что остались за спиной. Сафира попыталась уйти в сторону, но скорости не хватило. Она отчетливо осознавала это, впервые в жизни глядя в глаза смерти. За спиной раздался крик боли, принцесса не понимала, что нужно сделать с человеком, чтобы он закричал ТАК. Хотелось оглянуться и посмотреть, что происходит с несчастным, но на это тоже требовалось время, которое потекло слишком быстро.

Последняя попытка воскресить защитный кокон пошла прахом. Обруч на голове и жезл озарились ослепительной вспышкой. Но их мощи оказалось недостаточно. Сафира увидела, как полыхнули багрянцем глаза Нуаэля вэр Киари, шестнадцатого из Дома дэль Шэрбрад. Воздух словно расплавился перед ней. Ветер колыхнул ветви единственного, чудом уцелевшего деревца фицройи, которое ее мать привезла из дальней поездки лет двадцать назад. А потом лицо заслонила волна чего-то золотого. Крик, больше напоминавший сдавленный стон, огласил окрестности, слился с шумом боя и затерялся в общем гвалте. Чье-то тело, хрупкое и изломанное, рухнуло под ноги принцессы, жалобно скорчившись в агонии. Зеленые глаза Карин смотрели не с укором, а с чувством выполненного долга. Возможно, иногда вер Келла бывала слишком легкомысленной, нерадиво относилась к своим обязанностям, но сегодня она сделала больше, чем предполагала ее должность. Она спасла жизнь своей госпоже.

– Карин… – прошептала Сафира.

Пелена застилала глаза. Почему-то не прозрачная, как бывает от слез, а кроваво-красная. В висках стучали молоточки, боль пульсировала в ушах. Карин остановила заклинание, взяв на себя сокрушительную мощь меча силы, но отголоски унесшего ее жизнь взрыва задели Сафиру, заставив потерять ориентацию в пространстве.

Что было дальше, принцесса толком не помнила. Она билась за свою жизнь, за жизни дорогих ей людей, мстила за тех, кого потеряла навсегда. За мать. За Марну. За Карин. Она пыталась пробраться туда, где то и дело мелькали растрепанные волосы Кирвила, но судьба словно ополчилась против них, не позволяя сблизиться ни на метр. Вэр Шадо то и дело оглядывался на жену. В его глазах застыл страх – не за себя, за нее. Это делало его уязвимым. Несколько раз, подмечая исподволь брошенный в ее сторону взгляд, Сафира мечтала лишь об одном – утешить мужа, внушить, что она не так слаба, как он считает, как она сама думала совсем недавно. Но такой возможности у нее не было.

Один за другим падали защитники Рагварда, потом земля сотрясалась, образуя очередной пролом, и со ставшим привычным протяжным стоном поглощала очередное воплощение Зла.

Теней становилось все меньше, но и защитников почти не осталось. Не видно было ни одного смертного, куда-то подевались бастарды. Взрывы заклинаний из-за завалов доносились реже. Земля насквозь пропиталась кровью, превратившись в скользкую, вязкую грязь, на которой оскальзывались маги и их враги. Бестелесные тени скользили по воздуху, не задевая ошметков бесполезной для них мертвой плоти.

А Сафира все никак не могла оказаться возле Кирвила. Солнце приближалось к своей максимальной точке. Всего лишь полдень, а казалось, битва длится уже многие дни. Тучи разошлись, позволив радостным лучам осветить картину хаоса, царившего внизу. Золотистые блики скользили по полуголым телам людей, несколько часов назад отплясывавших на балу. Жизнерадостные «зайчики» цеплялись за лохмотья, оставшиеся от праздничной одежды, за спекшиеся от крови, пота и грязи волосы, отражались от металлических жезлов и обручей, которые покрылись копотью и почернели. И это могло значить только одно – никакой силы в артефактах уже нет.

Кайро по-прежнему был жив. Бок о бок с ним сражались Фьон и ее жених Кристор. Рядом мелькала хрупкая фигурка совершенно обнаженной Белль. Гордо вскинув белокурую голову, сражалась Элайн. Черноглазый Джоро, ее отец, выделывал совершенно невероятные номера акробатики, умудряясь оказываться сразу в нескольких местах одновременно. Угольно-черный меч смерти пел в его руках вечную, как мир, песню. Кирвил, погасив кокон, бился теперь без всякой защиты. Его мастерство поражало даже неискушенных.

Сафира не понимала, откуда черпает силы. Она уже не верила, что все это когда-нибудь закончится. Смерть, так пугавшая еще недавно, стала казаться избавлением от кошмара, сладостным сном, в который с радостью погружаешься после трудного дня.

На огромной горе камней, сваленных на месте бывшей башни заклинаний, появились люди. Их было не больше пятидесяти, все одинаково потрепанные и уставшие. Они медленно брели по кругу, останавливаясь словно на заранее выбранных местах. В одной руке каждый сжимал жезл, в другой – меч камня. Несколько секунд они ходили по кругу, а потом замерли. Если бы хоть кто-то сейчас находился в небе над бывшей столицей империи, то с высоты птичьего полета он смог бы увидеть, что люди эти стоят не как попало. Невидимая линия, которую можно было бы провести между их телами, замкнулась бы в ровный пятиугольник.

Будто по команде, маги подняли свои жезлы. Монотонное пение огласило окрестности. Оно не было громким, но почему-то заглушало все другие звуки. Духи, которых еще не успели одолеть, занервничали. Они бросали своих противников и мчались туда, где колдуны произносили свои заклинания. В их глазах читалась неудовлетворенная жажда крови. Они шли убивать безумцев, решившихся поколдовать на открытом всем ветрам, ничем не защищенном возвышении. Их никто не преследовал, наоборот, маги, находившиеся внизу, отступали перед тенями, уступая им дорогу. Они расходились в разные стороны. Кто-то срывался на бег, другие шли медленно, с достоинством, прикрывая раненых, помогая тем, кто был не в силах двигаться самостоятельно.

Смысл происходящего ускользал от Сафиры, но она, как и все, пятилась назад. Не так быстро, как иные, но и не пытаясь прикрыть собой кого-то еще. На благородство банально не осталось сил.

Минута, две, три… Ничего не происходило, кроме поспешного бегства недавних врагов, вдруг решивших дистанцироваться друг от друга. А потом земля задрожала под ногами. Камни, песок, недовытоптанные растения – все пришло в движение. Трещины пошли по прочной, казалось бы, поверхности. Ноги подкашивались. Сафира рухнула навзничь, разбив в кровь колени. Ее болтало из стороны в сторону. Встать она не могла и вскоре перестала пытаться. Рядом, усиленно матерясь, бился какой-то мужик из младших Домов, которого вэр Тара видела впервые. Где-то кричала женщина.

Землетрясение становилось все сильнее. Кое-где из-под земли начали пробиваться струйки воды. Тоненькую, совсем молодую с вида девушку из Базэльо, которая в былые времена славилась остреньким язычком и повышенной разборчивостью в плане мужчин, утянуло в разверзшуюся под ногами пропасть. Ее визг, когда голова несчастной исчезла во враждебных всему живому недрах, еще долго стоял у Сафиры в ушах.

Принцесса пыталась держаться хотя бы за воздух. Она уже не искала Кирвила, она просто чувствовала, что любимый жив, но, долго ли ему удастся бороться со стихией, не знали даже боги. Впрочем, Сафира и сама не мечтала дотянуть до заката. Надежда покинула ее, оставив после себя горечь во рту и боль в груди, никак не связанную с многочисленными ранами на теле.

Принцесса потеряла счет времени. Мир вертелся вокруг, сотрясался, осыпался на голову сотнями осколков камней, выворачивался наизнанку. Воздух раскалился от напряжения. Уже никто не кричал, или крики и стоны просто не могли прорваться сквозь грохот рушащихся зданий.

Сафира прищурилась, пытаясь опознать магов, взобравшихся на возвышение. Оно все еще было там же, где раньше, вопреки всем законам мироздания. Принцесса видела, как мужчины и женщины воздевали к небесам руки, все громче и громче напевая слова заклятий, сплетая воедино, казалось бы, несовместимые чары. Она не представляла, чего они хотят добиться, видела лишь, как одержимые, а вместе с ними и бестелесные тени несутся к колдунам, будто чья-то воля направляет их, вынуждая мчаться в одном-единственном направлении.

А потом мир взорвался. Все, что еще недавно казалось относительно устойчивым, пришло в движение. Сафиру подбросило на несколько метров вверх, а потом швырнуло обратно на землю. Она ударилась головой о большой камень с неровными краями. Перед глазами заплясали разноцветные искры. Сознание на миг затухло, а когда вернулось, каждая клеточка ее тела вспыхнула болью. Перед глазами двоилось. Принцесса понимала, что больше не способна бороться со стихией, и просто расслабилась, ожидая неминуемого конца. Но он все не приходил, и она продолжала гореть в агонии.

В последний раз Сафира подняла глаза, чтобы посмотреть на безумцев, которые, по-видимому, хотели перекроить сами истоки мироздания. По крайней мере, для ее не просвещенного в глубинах магии разума все это выглядело именно так. Возвышение, на которое взбирались, карабкались, взбегали сотни одержимых, зашаталось. Фигурки колдунов и колдуний дрожали, словно листья на осеннем ветру. Каор… Олген… Джоро Хаинэ… Кто-то еще, кого Сафира не могла разглядеть, продолжали петь. Теперь их голоса звучали громко, слова доносились отчетливо, несмотря на сопротивления ветра и гул от камнепада…

Песнь оборвалась, будто всем магам разом заткнули рты. Груда камней, на которой они стояли, сотряслась в последний раз и очень медленно начала оседать, но не осыпаться в разные стороны, а проваливаться сквозь землю. Полыхнуло жаром – нестерпимым, убивающим. А потом нечто оранжево-красное, не густое и не жидкое, хлынуло из разверзшейся пропасти, глубину которой невозможно было измерить.

Сафира вскочила на ноги и побежала. Она не знала, откуда черпает силы. Ноги сами несли ее вперед, подчиняясь надежде обогнать текущую магму. Серный запах щипал ноздри, дым разъедал глаза. Принцесса понимала, что не успевает, никто не успевает. Обогнать лаву невозможно. Огненный жар недр вырвался наружу, затянув в свои тенета смельчаков, осмелившихся читать заклинание, а вместе с ними всех одержимых и бестелесных теней. Всех до единого, не оставив в подлунной части мира ни одного своего порождения. Это Сафира чувствовала всем своим существом. Мир вновь был свободен. Всего лишь на время, ибо печатей никто не восстанавливал, но свободен.

Бешеная гонка, от которой сердце выскакивало из груди, и нечем было дышать, длилась несколько минут и целую вечность. Боль, которая не покидала ни на секунду, разрывала внутренности. Страх, отступивший в решающие минуты боя, вновь поднял голову, обернувшись настоящей паникой.

Сафира летела, не разбирая дороги, не видя никого вокруг, задыхаясь и кашляя, падая и вновь поднимаясь. Это была гонка на выживание, сражение за каждую следующую секунду жизни. Она сама не заметила, как оказалась далеко за пределами зоны, в которой чувствовалось дыхание новоявленного вулкана. Она была уже за стенами бывшего Рагварда. Ее окружали леса, дикие и неизведанные, где не обитали даже смертные бедняки.

Рухнув на колени, принцесса обхватила себя руками и пыталась глотнуть воздуха, но пересохшее горло словно сдавило клещами. Глаза слезились, мир вокруг отплясывал безумный танец. Только сейчас Сафира с удивлением заметила, что умудрилась не потерять свой жезл, а обруч все еще был на голове, в то время как от одежды и украшений не осталось даже воспоминаний. Совершенно голая, обессиленная, она лежала на влажной траве, не веря, что жива. Минут десять длилось блаженное состояние между реальностью и небытием. А потом накатило отчаяние. Она выжила, но был ли цел хоть кто-то еще?

Ответ на вопрос пришел быстрее, чем паника вновь сковала ее ледяными цепями.

«Маги с чистой кровью, независимо от пола, возраста, исполняемых обязанностей и состояния здоровья должны срочно явиться посредством телепорта…»

Дальше шли координаты места, куда следовало прибыть. Приказ короля, который еще ни разу не доводилось слышать его дочери, гремел в голове. Но это был не привычный голос Кайора, а какой-то приглушенный то ли шелест, то ли звон. И тогда принцесса поняла, что говорил не отец, а его жезл. Артефакт столь мощный, что мог считаться разумным, и такой древний, что никто из ныне живущих не знал, какие чары на него наложены. Достаточно было и того, что без специального ритуала одобрения, который проводился при помощи жезла, ни один король или королева не могли взойти на престол.

Сафира встала, удивляясь, как легко ее измотанному телу даются движения. Телепорт уже светился напротив нее. Приказ сам открывал его. Не медля, принцесса вошла в светящуюся воронку, ни на миг не задумавшись, что делает. И лишь когда ее тело сдавливало и вертело в разные стороны, до нее дошел страшный смысл слов короля. «Независимо от пола, возраста, исполняемых обязанностей и состояния здоровья…» Кайро призывал к себе всех, включая чистокровных новорожденных и бойцов, тяжело раненных в бою. Он собирался создать новые печати, используя крохи сил, что есть в младенцах и умирающих, а это могло значить только одно – слишком мало осталось дееспособных магов, которые знали нужные заклинания и могли контролировать свои силы…

…Огромное поле открылось взору Сафиры прежде, чем она успела до конца осознать происходящее. Мужчины, женщины, дети выходили из золотистых арок со всех сторон. Их было много, очень много, но не столько, как хотелось бы. Совсем мало было тех, кто пребывал в сносной физической форме, да и вообще дорос до совершеннолетия – не больше двух-трех сотен, точнее в такой сумятице сказать было невозможно.

Принцесса огляделась по сторонам, выискивая знакомых. Рядом стоял мальчик лет десяти, его хрупкие плечики подрагивали от волнения и страха. С другой стороны замерла девочка лет пяти, она плакала, звала маму, но ей никто не отвечал. Прежде Сафире доводилось видеть этого ребенка. Малышка принадлежала к дому Шабрэль, к одной из основных ветвей. Молоденькая девушка, не закончившая еще Академию, грозно зыркала по сторонам. Младенец плакал на руках у чьей-то перепуганной насмерть компаньонки. Раненый мужчина из Дома Мирабло, приходившийся Сафире пятиюродным дедушкой, лежал на земле, сдавленно постанывая… Всюду страх, боль, отчаяние…

Оставаться на месте было невыносимо. Сердце трепетало при одной мысли о Кирвиле. Что с ним? Жив ли? Меч мысли привычно скользнул в руку, на этот раз оставаясь совершенно невидимым. Сафира сразу же поняла, что он вновь подчиняется ей в полную силу.

– Кирвил, – позвала она, сдерживая набегающие на глаза слезы. Каинэ не должна реветь, подобно несмышленому младенцу или девице пубертатного периода! – Кирвил! Кир! Любимый!

– Саффи! – Облегчение, радость, тревога… Все смешалось в этом голосе, полном любви. – Саффи! Ты… Я…

– Я люблю тебя, я люблю тебя.

Никаких других слов в голове не было. Они оба живы, а значит, она выдержит все. Сафира двинулась к центру поля, туда, где суетились маги, издалека выглядевшие самыми целыми. Теперь она была готова услышать правду, узнать, кого еще они потеряли. По мышцам пробежала болезненная судорога. Мать… Марна… Олген… Карин… Каор… Кто еще?

– Иди туда, принцесса, – холодный голос Элайн дрожал от сдерживаемых слез.

Вэр Сара была бледнее, чем обычно. Ее лицо от левого виска до подбородка рассекала огромная зияющая рана, из которой обильно текла кровь, запекаясь в светлых волосах. Такое повреждение можно было излечить, это Сафира поняла сразу, но Элайн не хотела тратить силы и время на глупости. В руках у второй из Дома дэль Хаинэ светился жезл, которым она что-то сосредоточенно чертила на земле. Это были какие-то незнакомые символы. Где-то когда-то Сафира их видела, но где и когда – не помнила.

– Король скажет, что тебе делать, – обещала дэль Хаинэ. – Судя по всему, тебе каким-то чудом удалось отделаться легким испугом.

Горечь… Боль… Прежняя Сафира наверняка пришла бы в ярость от тона соперницы. Теперь же ей было искренне жаль эту женщину, потерявшую сегодня отца, сестру и, боги знают, сколько еще друзей и родных. Не отвечая на провокацию, Сафира пошла туда, куда ей указала Элайн. Впрочем, и без нее она знала, где находится король. Кирвил передал ей координаты и обещал дождаться.

Она увидела его, прежде чем он заметил ее. Кир стоял рядом с королем, сжимая в окровавленной ладони жезл. Его прекрасные, обычно ухоженные волосы свисали с головы немытыми патлами, которые кое-где приобрели насыщенный красный оттенок. Лицо сплошь покрывали черные, бордовые, синие разводы. От праздничной одежды почти ничего не осталось, лишь грязный кусок ткани, из которой вэр Шадо соорудил набедренную повязку. Впрочем, одетых людей здесь было немного. Сама принцесса едва успела прикрыться листьями какого-то растения, магией соединив их между собой, прежде чем шагнуть в телепорт.

Кирвил раскинул в сторону руки. Вся его поза выражала предвкушение встречи. Но глаза оставались безразличными, пустыми, словно что-то умерло внутри человека, всегда казавшегося ей железным. Наверное, ее глаза тоже изменились за последние часы, но у нее не было зеркала, чтобы убедиться в этом.

Сафира бросилась вперед, едва не сбив с ног какого-то подростка Кьяри, скорчившегося на траве и рыдавшего в голос.

– Кирвил! Кир! – кричала она, огибая страстно целующуюся парочку студентов Академии и одного из Виварди, чертившего жезлом нечто наподобие того, что рисовала Элайн, только не на земле, а в воздухе.

– Всем по местам! – раздался вновь приказ Его Величества.

Король просто не мог общаться со всеми лично. На это не было ни времени, ни сил. К тому же ни один человек, в ком текла чистая кровь, физически не мог противиться приказу жезла, в отличие от воли его носителя. Впрочем, сам король тоже не мог призывать силу артефакта без острой на то необходимости. Тот, кто некогда создавал королевский посох, как его называли в простонародье, продумал все до мелочей – как неповиновение подданных, так и предательство их властелина.

Сердце ухнуло куда-то вниз. У нее не будет возможности обнять Кирвила до того, как все кончится. А когда кончится… Никто не знал, у кого хватит сил выдержать предстоящее испытание. Конечно, у взрослой, практически не раненной Сафиры шансов на это было куда больше, чем у многих других. И все же не было гарантии, что ее энергии хватит, чтобы напитать печати и остаться в живых. Ни разу за эту бесконечную ночь и утро длиною в вечность принцесса не думала, что ей придется участвовать в восстановлении печатей. Ну, разве что самую малость… Стоять где-нибудь позади, осторожно делясь энергией с кем-то более опытным и сильным. Но не находиться в первых рядах, повторяя незнакомые заклинания за мысленным голосом короля…

Медленно, на негнущихся ногах принцесса побрела туда, куда ей велел отец. Она надеялась, что испытания уже завершились, а, оказывается, они только начинались. Рядом люди тоже искали свои места, толкали друг друга, помогали тем, кто не мог передвигаться самостоятельно.

Шаг, другой, третий… Страшные предчувствия заползали в душу. Глаза скользили от одного колдуна к другому, Сафира в ужасе осознавала, как мало тех, кто реально мог активно принимать участие в ритуале. Еще вчера было много тысяч представителей Великих Домов и магов из провинциальных родов – достаточно сильных, чтобы помощь пятой из Дома даль Каинэ никогда не потребовалась бы. Осталось же не больше пятнадцати сотен человек, из которых больше половины едва стояли на ногах или только-только научились говорить. Впрочем, были и те, кто не мог и того. Страшнее всего выглядел новорожденный младенец на руках у матери, не оправившейся от родов.

Сафира остановилась там, куда направил ее приказ. Она дошла до своего места раньше многих других, а потому ей хватило времени изучить новое поле боя. Живое кольцо заклинания состояло из трех неравноценных по силе и по количеству магов. В самом центре скопища людей находилось не больше десятка колдунов. Среди них – сам король Кайро, Кирвил, глава ордена Раймон, едва удерживающий вертикальное положение из-за многочисленных ран, и еще несколько представителей Великих Домов. Все они являлись очень сильными магами и не раз сталкивались с духами до этого дня. Каждый прожил не одну сотню лет и владел самыми сложными заклинаниями высшей магии. Им предстояло контролировать создание печатей, направлять энергию в нужное русло.

Во втором круге расположились те, кто не мог произносить слов самостоятельно, – преимущественно дети и тяжело раненные, находящиеся в бессознательном состоянии защитники Рагварда. От них требовалось делиться своей энергией с остальными, только отдавать, не произнося ни слова.

Сафира оказалась в третьем, самом большом кругу. Рядом с ней стояли уцелевшие взрослые маги и все ученики старших курсов Академии. Этот круг завершал цикл циркуляции энергии. Маги должны были произносить заклинания, повторяя слова за мысленным голосом короля. На них лежало меньше ответственности, чем на тех, кто находился в центре, но значительно больше, чем на магах среднего круга.

Принцесса расправила плечи, высоко подняв голову. Время для сомнений, страха, радости и печали миновало. Ей вновь приходилось быть сильной не только ради себя, но и ради жалкой горстки выживших колдунов. Она не имела права ошибиться, как и никто из тех, кто собрался здесь. От их силы воли, умения подчиняться приказу и магических способностей зависело само существование мира таким, какой он был все это время.

Сафира вытянула в стороны руки, чтобы коснуться ладоней своих соседей. Справа от нее была Фьон. Растрепанная, зареванная, совершенно несчастная. Ее пальцы так тряслись, что Сафире пришлось сжать их в ладони, чтобы рука сестры не выскользнула.

– Кристор погиб… Его разорвало на части. Я видела это своими глазами, – бормотала вэр Долёр.

Одного взгляда на старшую сестру хватило, чтобы понять: она любила своего жениха куда больше, чем было принято в высшем обществе. В сердце Сафиры родилась жалость, но девушка заставила себя не думать об этом. Сейчас важнее всего выжить самим, а потом у них будет сколько угодно времени, чтобы оплакивать погибших.

Чтобы не видеть слез Фьон, принцесса отвернулась и тут же закрыла глаза. Ее вторую руку держала Белль, но узнать ее было невозможно. Прекрасное лицо и всю верхнюю часть совершенно обнаженного торса третьей из дома даль Каинэ покрывали страшные ожоги. Из них сочилась кровь и что-то похожее на гной. Не надо быть целителем, чтобы сказать: никогда уже Белль не быть красавицей, никогда не стереть с кожи страшных шрамов, оставленных на ее теле сегодняшней ночью.

– Сосредоточься, – приказала вэр Лиллу непререкаемым тоном. На миг Сафире показалось, что рядом с ней стоит Марна, по обыкновению рациональная и невозмутимая. Принцесса набрала в грудь побольше воздуха и заставила себя открыть глаза. – Это все не имеет никакого значения, – Белль говорила быстро, словно очень торопилась. – Не имеет, потому что никто из тех, кто стоит сейчас в заклинательном кругу, не выживет. Нас слишком мало, чтобы напитать печати своей энергией и остаться в живых.

– Но…

Сердце камнем ухнуло вниз. Ладони вспотели. Сафире показалось, что земля в очередной за последние сутки раз уходит из-под ног. Значит, они все обречены? Все до единого? Взрослые и дети, представители Великих Домов и чудом уцелевшие провинциальные аристократы? Студенты Академии и преподаватели? Значит, магия уйдет из мира, оставшись лишь в руках немногих выживших бастардов, которые находились слишком далеко от Рагварда на момент катастрофы и потому не успели прийти на подмогу? Не будет никого, кто сможет продлить чистокровный род? Никого, в ком течет ее кровь? Или кровь Кирвила? От ужаса открывшегося перед ней будущего Сафира едва устояла на ногах, чувствуя, как сознание покидает ее.

– Никаких «но», – отрезала Белль, все больше становясь похожей на старшую сестру. – Это свершившийся факт, Саффи. Но я не допущу, чтобы род чистокровных магов прервался. Ни за что на свете не допущу, даже если это сделает наши шансы выжить еще меньше. И ты поможешь мне в этом.

– Как? – выдохнула Сафира. Не то вздох, не то стон. Воздуха вокруг было слишком мало, чтобы нормально дышать. Или ей так только казалось.

– Когда отец начнет читать заклинание, ты отпустишь мою руку и руку Фьон, Саффи. Ты сделаешь так, потому что я тебе приказываю так сделать. Приказываю по праву первородства. Ты отступишь на шаг назад, и магия, которая уничтожит всех нас, не коснется тебя. Ты выживешь и будешь ждать, когда воскреснет Кирвил, не позволяя отчаянию омрачить твою душу и разуму угаснуть, не подвергая опасности свое тело, в котором течет кровь всех десяти Великих Домов. А когда он вернется в этот мир, ты поможешь ему стать тем, кто он есть, и вы вместе продолжите нашу династию. Все наши династии… Но если сегодня во время этого ритуала вы погибнете оба, обратной дороги не будет. Ни для кого. Даже для вас, потому что печати сперва иссушат вас, а потом вытянут энергию из вашей связи. И тогда…

– Нет!

Сафира не знала, что умеет так кричать. Несколько человек обернулось в ее сторону, проявляя любопытство, но ей было все равно. То, о чем просила сестра, было хуже смерти. Ожидание длиною в вечность. Одиночество, у которого нет ни начала, ни конца. Она не такая сильная, она ни за что на свете не смогла бы сделать этого. Только не увидеть своими глазами, как умрут все, кто был дорог. Не увидеть, как бездыханным упадет на землю тело любимого. Не длить собственное существование веками в чужом, больше не принадлежащем ей мире.

– Нет!

Белль ничего не ответила, а Сафира вцепилась изо всех сил в руки сестер. Фьон, казалось, не слышала ни слова из их разговора, а значит, она не разожмет пальцев, не заставит ее покинуть круг. Вэр Тара с надеждой посмотрела на третью и самую любимую свою сестру, но вэр Долёр оставалась совершенно равнодушна к окружающему, с головой погрузившись в пучину собственного отчаяния.

Девушка, которая находилась перед Сафирой, опустила голову, и на короткое мгновение она увидела Кирвила. Он стоял лицом к ней и слегка улыбался. Но в его глазах по-прежнему зияла бездна, причину появления которой теперь она понимала.

– Я люблю тебя, – мысленно прошептал любимый, но ответить Сафира не успела. Король поднял свой жезл и произнес первое слово…

…Рука Белль выскальзывала из ее руки. Сафира пыталась удержать ее, цеплялась изо всех сил, но хрупкие пальцы словно покрылись слизью. Пальцы Фьон тоже неумолимо ускользали. Отчаяние накрыло с головой. Ей нужно удержать руки сестер, нужно остаться в кругу! Она ведь думала, что вэр Долёр, поглощенная собственным горем, не слышала их разговора. Выходит, ошибалась. Даже на грани полного срыва, на самом краю гибели, старшие принцессы оставались истинными Каинэ, готовыми жертвовать всем во имя долга. Конечно! Это же Сафира всегда была своего рода выродком в славном королевском семействе и ставила личное на первое место! Горькие мысли стучались в голове, когда Сафира пыталась повторять замысловатые слова заклинания, но они звучали все тише и тише. Отец тоже отпускал ее, свою любимицу, навстречу одинокой вечности.

– Нет, – прорычала принцесса.

Ей почти удалось удержать Фьон, но чьи-то сильные руки обхватили ее поперек туловища, толкнув в сторону от заклинательного круга. Пальцы сестер тут же сомкнулись, закрывая ей путь назад.

– Нет!

Сафира барахталась в стальных объятиях, но противник был намного сильнее.

– Ты останешься здесь, вэр Тара, а потом сделаешь то, о чем просила Белль, – раздался вкрадчивый голос Элайн вэр Сары.

Кольцо рук распалось, и Элайн бросилась обратно к кругу, туда, где было ее место. Но что-то пошло не так, как задумывала вторая из дома дэль Хаинэ. Она сделала несколько шагов и с разбегу ударилась о нечто плотное, но совершенно прозрачное. Элайн не удержалась на ногах и грузно рухнула на Землю. Не медля ни секунды, она вскочила и бросилась грудью на неожиданное препятствие, только оно осталось непроницаемым, несмотря на мощные удары рук, ног и даже меча камня, принявшего облик тяжелой кувалды. Сам воздух сгустился, обернувшись клеткой, выхода из которой не было.

Рядом с Элайн, крича, стучала кулаками в невидимую стену Сафира.

– Вы не разрушите заклинание, – голос Кирвила раздался у самого уха, будто любимый находился в двух шагах от попавших в ловушку девушек. – Я вложил в него всю мощь меча ветра Виварди. Я обещал, что спасу тебя, Саффи, спасу любой ценой. И я сдержу слово, любимая. Ты будешь жить, ты будешь ждать меня. А ты, Элайн, поможешь ей, потому что одной ей не выдержать грядущих испытаний. Ты достаточно сильна и опытна, чтобы направлять и учить мою жену. Это твой долг перед всеми нами. Прощайте…

– Нет! Нет! – их голоса слились в один истошный вопль.

– Ты не имеешь права поступать так со мной, Виварди! – По лицу Элайн текли слезы ярости. Ледяные глаза светились злобой, аура мерцала непередаваемыми оттенками красного. – Я не буду нянькаться с принцесской! Нет!

– Кирвил! Кир… Не делай этого. Не оставляй меня! Позволь мне уйти с тобой! Нет! – вторила своей сопернице Сафира.

Но Кирвил уже не слышал их. Заклинание, которое произносил король Кайро, а за ним повторяли выжившие в тяжелом бою маги, набирало силу. Энергия клубилась в воздухе, заставляя его мерцать всеми цветами радуги и идти рябью, словно вода, когда в нее бросят камень. И лишь пространство, в котором оказались заперты две женщины, оставалось совершенно спокойным. Они могли все видеть, слышать и даже чувствовать, но не имели ни малейшей возможности пройти сквозь воздушную стену и оказаться там, куда рвались их сердца. Элайн применяла заклятие за заклятием, пытаясь обойти магию вэр Шадо, но Кирвил вложил в нее куда больше энергии, чем было у нее. Вскоре Сафира присоединилась к сопернице, но даже вместе они не получили ни малейшего эффекта.

А потом стало поздно… Слова лились и лились из бескровных губ магов. Во втором круге рухнул на колени подросток, навзничь упала маленькая девочка, не отпуская руки своего соседа, который едва-едва держался на ногах. Замолчал младенец, закатив крохотные глазки к равнодушным небесам. Один за другим падали, чтобы уже не подняться, мужчины, женщины, дети. Вначале только те, кто делился своей энергией, а потом и те, кто стоял в третьем кольце. Но слова лились и лились из уст Кайро и эхом повторялись его подданными, обреченными (теперь в этом не оставалось никаких сомнений) на верную смерть.

Элайн села на вытоптанную траву и закрыла лицо руками. Сафира, не мигая, смотрела на Кирвила. Любовь, боль, отчаяние, робкая надежда, которая просто не имела шансов сбыться, отражались в ее взгляде. Карие глаза превратились в два бездонных черных провала…

…Взрыв был так силен, что принцессу отбросило назад, даже стена, выстроенная вэр Шадо, не смогла сдержать натиск бушующей стихии. Или стены больше не было? В ушах звенело, все тело горело огнем, извиваясь в нечеловеческих муках и корчась. Кажется, Сафира кричала, но это могло ей только померещиться, как и стройная фигура Элайн, которая устремилась туда, где еще недавно стояли, взявшись за руки, несколько сотен магов.

Сознание померкло всего на один миг такого сладостного небытия. Когда глаза вернули способность видеть, уши – слышать, а тело – чувствовать, все уже успокоилось. Мелкий дождик брызгал из черной, как безлунная ночь, тучи, постепенно набирая обороты. Птицы притихли в кронах деревьев, исполинскими великанами возвышавшихся на краю выбранного королем поля. Легкий запах серы доносился откуда-то из-за леса, принося с собой память о новом вулкане, возникшем на месте бывшего Рагварда.

Сафира приподнялась на локтях, пытаясь восстановить связь с реальностью, но ее не было. То, что открылось ее взору, просто не могло быть правдой. Память врала, как часто бывает в страшных снах. Или кто-то неудачно пошутил, опустив на ее рассудок безумную иллюзию. Конечно же, здесь не было никаких трупов, не было вулканов, даже дождя наверняка не было!

Сафира заставила себя подняться на ноги, осторожно проведя рукой по кругу. Воздух был совершенно обычный, прозрачный и проницаемый. Принцесса неуверенно сделала шаг вперед. Вот сейчас она пройдет немного, и чары спадут. Еще чуть-чуть – и тот труп перестанет смотреть на нее пустым, ничего не выражающим взглядом. Она шла и шла, но картинка не менялась. Слезы медленно катились по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Мужчины… Женщины… Дети… Они взирали на нее с немым укором, обвиняя в том, что она жива, в то время как ее кости должны были лежать здесь, а остекленевшие глаза – смотреть на бездонную черно-серую хмарь небес.

Она осторожно обходила мертвые тела, боясь наступить на раскинутые в сторону конечности. После смерти лицо Белль стало прежним. Магия исцелила глубокие ожоги. Красота сестры выглядела противоестественно в разверзшемся на земле аду. Сафира отвернулась, чтобы не видеть ее торжествующей улыбки, которой уже никогда не стать веселым, чуть кокетливым смехом.

Фьон была суровей, чем при жизни. Горе наложило отпечаток на ее черты, исказив их даже в посмертии. Лица… Лица… Лица… Сафира едва переставляла ноги, чувствуя себя непрошеной гостьей в стране мертвых, куда до нее не дано было зайти ни одному человеку во плоти. Разум отказывался охватить собой ужас происшедшего, цепляясь за глупую, трусливую надежду. Может, кто-то все же выжил? Тот сурового вида воин?… Или брюнетка со шрамом на лице?… Или тот ребенок, что почти как живой изогнул тоненькие ручки, словно приветствуя ее?…

Бесконечный путь… Капли дождя, запутавшиеся в волосах… Ветер, прохладным касанием остужающий кожу… Это походило на бред, на фантазию душевнобольного.

– Кирвил! Кир! – в царившей тишине ее голос звучал слишком громко, он казался визгливым, неприятно тонким. Неужели она всегда говорила так? – Отец! Кто-нибудь!

Его лицо лежало в луже крови, растекшейся из разбитого о камень виска. Широко открытые глаза смотрели в пустоту. Обнаженный торс, покрытый ссадинами, синяками и кровью был по-прежнему прекрасен. Это был тот Кирвил, которого она помнила, которого любила, которому отдала свою душу на алтаре в Храме Любви. Но он больше не принадлежал ей.

Сафира упала на колени возле тела любимого. Время перестало существовать. Она качалась из стороны в сторону, баюкая в слабеющих руках безвольную голову.

– Не смей умирать! Не смей оставлять меня одну! Я приказываю тебе, живи! Я прошу, я умоляю тебя! Вернись! Ну, вернись же! Пожалуйста… Ну пожалуйста…

– Он мертв. – Наверное, Элайн хотела, чтобы ее голос звучал равнодушно и высокомерно, как всегда, только у нее не получилось придать ему обычные ледяные нотки. Ее всю трясло, глаза блестели от слез, которым она не давала пролиться. – Нам пора уходить отсюда, коли уж мне довелось стать твоей нянькой, вэр Тара.

– Нет, нет, нет…

– Да. – Почти прежние интонации властности прозвучали в коротком, как удар хлыста, слове. – Нас всего двое, и мы беспомощны. Не знаю, сколько времени уцелевшим бастардам понадобится, чтобы осознать, что теперь они – повелители этого мира, но к тому моменту нам лучше оказаться как можно дальше отсюда и от любых населенных людьми мест. Мы обязаны выжить, а я не могу гарантировать этого, если мы окажемся в их руках.

Логические доводы были неопровержимы. Разум Сафиры откликнулся на них, но душа все еще сопротивлялась. Надежда уже умерла, но сердце не смирилось с ее смертью.

– Я буду ждать тебя, – прошептала она, проведя дрожащей рукой по лицу любимого. – Буду ждать столько, сколько понадобится, пусть даже миллион лет. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – услышала она шелест ветра, эхом отозвавшийся на ее слова. – Я вернусь… – Возможно, ей только показалось, но иллюзия была так приятна, что Саффи предпочла поверить, будто душа Кирвила ответила на ее призыв.

– Идем.

Элайн стояла неестественно выпрямившись. Ее светлые, мокрые от дождя волосы развевались за спиной. Струйки воды смывали кровь, красными дорожками избороздив стройное тело. Сафира поднялась на ноги, бросив последний взгляд на любимое лицо. Несколько секунд недавние соперницы стояли рядом, не касаясь друг друга, но и не отстраняясь.

– Подожди еще минуту, – попросила принцесса.

Она сделал несколько шагов по раскисшей земле туда, где лежало тело ее отца. Мертвый Кайро выглядел столь же величественно, как и живой, но на его лице застыло выражение покоя, которого никогда не было там прежде. В руках король сжимал жезл – символ своей власти. Теперь по праву рождения артефакт должен был перейти к его четвертой, самой младшей дочери. Но Сафира еще не готова была принять его, да и зачем? Даже королевский жезл не мог сделать ее королевой несуществующей империи. Когда придет время (если придет), она обязательно возьмет то, что принадлежит ей, но не сейчас.

Принцесса вынула из безвольных пальцев отца жезл и подняла его над головой. Ее собственный жезл вспыхнул в руке, с языка сорвались первые строки длинного заклинания перемещения магических предметов. Никогда прежде Сафира не применяла его, но почему-то не сомневалась, что не ошибется.

Королевский жезл окутался серебристой дымкой, готовый вот-вот раствориться в тумане, и тогда Сафира заговорила, обращаясь к тому, кому предстояло стать первым Хранителем великой регалии.

– Я отдаю тебе королевский жезл, который ты и твои потомки будут хранить до тех пор, пока я не приду за ним и не возьму то, что принадлежит мне по праву рождения. Каро Шадо, я – Сафира вэр Тара, пятая из Правящего Дома даль Каинэ, – назначаю тебя Первым Хранителем, и пусть этот титул передается от отца к старшему ребенку, пока не настанет мой час вернуться к власти.

Дымка рассеялась, жезла уже не было, он отправился туда, где ему предстояло находиться долгие годы.

– Ты уверена в своем выборе? – Элайн подошла к Сафире сзади. Почему-то ее присутствие не казалось больше неприятным.

– Абсолютно.

…На крохотном пятачке земли, заросшем высокой, не тронутой человеком травой, сидел чернокожий крепкий юноша. Вокруг него раскинулась девственная природа. Тропические растения, связанные друг с другом непроницаемой сеткой лиан, создавали нечто наподобие естественной беседки. Над головой раскинулся голубой купол неба, на котором не видно было ни единого облачка. Солнце стояло в своей высшей точке, но здесь, на поляне, царила тень.

Юноша опустил голову на согнутые колени. Его плечи вздрагивали от рыданий, которые он не мог или не хотел сдерживать. Бессвязные слова местного наречия вырывались из пересохших губ. Если кто-то решил бы прислушаться к его бормотанию, то непременно различил бы несколько слов, повторявшихся чаще других.

– Отец… Нет… Прощай… Это конец… Не может быть… Не верю… Почему я не умею пользоваться телепортом… Нет… Нет… Нет…

Какое-то движение заставило юношу оторваться от горестных терзаний и поднять голову. Спутанные волосы упали на лоб. Карие глаза, подернутые пеленой слез, уставились в пространство перед ним, где открывалось нечто очень похожее на телепорт, каким пользуются чистокровные маги для перемещения предметов. Иногда таким образом его отец присылал им с матерью разные вещи. На миг в душе юноши вспыхнула безумная надежда, которую заранее отверг разум, но с радостью подхватило трепыхающееся в груди сердце.

– Я отдаю тебе королевский жезл, который ты и твои потомки будут хранить до тех пор, пока я не приду за ним и не возьму то, что принадлежит мне по праву рождения. Каро Шадо, я – Сафира вэр Тара, пятая из Правящего Дома даль Каинэ, – назначаю тебя Первым Хранителем, и пусть этот титул передается от отца к старшему ребенку, пока не настанет мой час вернуться к власти.

Всего один раз Каро слышал голос законной жены своего отца. Тогда эта женщина, укравшая у его матери любовь Кирвила, показалась ему взбалмошной и совсем неглубокой. Она не то что не понравилась Каро, скорее, не произвела должного впечатления. Слишком яркая, слишком ухоженная, слишком красивая… Вот и все, что осталось в памяти бастарда.

Лицо Сафиры вэр Тары, возникшее над залитой солнцем поляной, ничем не походило на лицо гостьи, которая меньше недели назад высокомерно восседала на скромной кухне Наинь. Всего несколько секунд, что принцесса говорила, Каро мог видеть ее, а за ее спиной – струи ледяного дождя, черное, покрытое тучами небо и море мертвецов, усеявших пригороды Рагварда. Картина была столь ужасна, что у парня перехватило дыхание, а к горлу подкатила тошнота. У него не было даже мгновения, чтобы осознать, какое бремя отныне ложится на его плечи и плечи его потомков.

Сафира исчезла быстрее, чем Каро пришел в себя, а там, где только что виднелось ее лицо, висел в воздухе величественный жезл, которого еще никогда за всю историю человечества не касалась рука ни одного бастарда.

Неуверенно, боясь поверить происходящему, Каро коснулся витого узора жезла. Еще несколько минут назад его держал в руках сам король. Сноп красных искр взлетел вверх, пронзив кожу юноши электрическим разрядом.

– Теперь ты мой Хранитель, мальчик. Помни это и будь достоин выпавшей тебе чести, – прошелестело в голове.

Каро дернулся, но ничего необычного уже не происходило. Посох покоился в его руке, никакой магии в нем больше не ощущалось.

Сын Кирвила гордо выпрямил спину и раздельно, словно стараясь убедить самого себя в истинности своих слов, произнес:

– Я принимаю на себя это бремя. Я стану Первым Хранителем. Все мои потомки будут помнить, как им в руки попала эта вещь, и отдадут ее по первому требованию той, что однажды придет за ним. Я склоняю перед тобой голову, принцесса Сафира, и сделаю так, что никто и никогда в магическом мире не забудет твоего имени. Клянусь памятью своего отца.

Никакого волшебства Каро не применял, но откуда-то пришла уверенность, что уснувший на века артефакт выполнил его просьбу – передал его слова той, что ждала ответа за многие сотни миль отсюда, там, где не светило солнце и не пели птицы в радостно зеленеющих кронах деревьев.

Каро Шадо, Первый Хранитель королевского жезла, встал на ноги. Ему предстояло проститься с матерью. С этого дня для него начинался новый путь, к которому он еще не был готов, но уже не сомневался, что пройдет его до конца, не уронив своей чести и выполнив данную им клятву…

…Две одинокие фигурки уходили все дальше и дальше. Сутулые плечи зябко подрагивали на промозглом ветру. Они непроизвольно жались друг к другу, надеясь получить у спутницы капельку тепла. Но его не было. С этого дня мир для них перестал быть радужным. Не им отныне светило солнце, не им дарила луна свой серебристый свет. Для тысяч магов война была окончена. Их же битва только начиналась.

– Куда мы идем? – спросила Сафира.

– Подальше от всего живого, – ответила Элайн.

А дождь все лил и лил, стирая с земли следы добровольных изгнанниц…