Потерев свободную часть лица ладонью, она кивнула и указала на одежду.
– Я совсем забыла. Сейчас посмотрим, что он для меня выбрал.
На самом деле больше всего ей хотелось пожаловаться, что отец видит в ней куклу, чтобы всячески наряжать. Перед каждым событием он присылал ей наряд и сообщал, что надеть, как надеть и как долго она будет в этом ходить. Говорил, куда идти, что есть, даже как себя вести. И все это началось после того случая.
Стиснув зубы, она зашла за ширму из слоновой кости и сняла с себя свою куда более удобную одежду, чтобы влезть в то, что отец счел достойным дочери Генерала.
Очень милое платье.
Симпатичный желтый узор почти идеально подходил к ее светлым волосам, вырез был прямым и не вызывающим. Юбка-колокольчик расходилась от талии и очень неплохо подчеркивала ее фигуру. Вот только немного тесновато в боках, и каждый вдох напоминал, что она не может дышать. Ни в этом платье, ни в этом городе.
«Ты очень красивая» – так сказала Битси, ее слова высветились у Ани перед глазами. Зато комплимент закрывал от нее отражение в зеркале и то, как она на самом деле себя чувствовала.
Аня со вздохом убрала волосы в аккуратный пучок и вышла из комнаты, надеясь, что те две женщины ушли, но нет. Конечно же нет. Они стояли на том же месте, готовые ее проводить.
То есть буквально отвести на ужин за ручку, потому что ей никто не доверял.
Женщины встали по обе стороны от нее, и Аня шагнула из своих личных покоев в уличный хаос. Ну, хоть жить ей разрешали в одиночестве. Первый и последний спор с отцом, который она выиграла. Да и то, вероятно, лишь потому, что он поселил вокруг нее столько своих людей, как будто она по-прежнему жила в его доме.
На улицах было полно народу. По каменным тропинкам двигались толпы мужчин и женщин. Кто-то вышел на шопинг – торговый центр был просто великолепен. Тонкая резьба делала его похожим на пчелиный улей, а окна идеально вписывались между произведениями искусства и стеклянными скульптурами Альфы.
Все нарядились с иголочки, но это было нормой. Сверкание драгоценных камней обжигало глаза, хотя Битси изо всех сил старалась поспевать за разговорами. Слова потоком катились по линзе, слишком быстрые, чтобы их читать, Аня улавливала только отдельные фразы.
– Битси, – пробормотала она, надеясь, что женщины рядом ее не услышат, но не имея ни малейшего понятия, как громко она говорит на самом деле. – Можешь остановиться.
Вспыхнул вопрос капсом – Битси всегда так печатала:
«Уверена?»
– Пока что.
Слова испарились, и Аня осталась в блаженном неведении о происходящем вокруг. Шум разговоров превратился в равномерный гул, где один голос было почти невозможно отличить от другого. Словно она оказалась под водой – все приглушенно и расплывчато.
Они шли сквозь толпу. Аня улыбалась и кивала, если кто-то ловил ее взгляд. В конце концов они прибыли на званый ужин, где отец так хотел ее видеть. Основное мероприятие проходило во дворе большого особняка, судя по виду, целиком сложенного из белого мрамора. Колонны высотой в два этажа упирались в плоскую крышу, на которой, как было известно Ане, был расположен сад.
В этом доме жил политик. Обычно они с женой были заняты принятием новых законов и правил, которым были обязаны следовать все жители Альфы. Аня была более чем уверена, что у них имеются куда более важные дела, чем развлекать богачей и знаменитостей.
Но они все были здесь. Перед домом зеленел еще один сад. В траве были живописно расставлены белые столы, накрытые к чаепитию. Устроители не подумали, что все приглашенные явятся в своих лучших нарядах и на высоких каблуках, которые при первом же шаге целиком погрузятся в почву.
Ее отец стоял в дальнем углу двора, окруженный толпой народа. В свое время он был очень красив, но годы волнений заметно его потрепали. Когда-то стройный и широкоплечий, он теперь горбился, хоть и отказывался ходить с тростью или просить о помощи. Все поддерживал свой имидж.
Одна из служанок сказала, что отец хочет с ней поговорить, – она говорила, отвернувшись, так что Аня узнала об этом только благодаря Битси, – и показала на виновника торжества.
Хмурясь, Аня побрела к нему по траве. К счастью, на этот раз она не стала переобуваться, а служанки не заметили, что девушка осталась в удобных белых туфлях на плоской подошве.
Зато отец заметил мгновенно.
Его ноздри раздулись от гнева. Вежливо извинившись, отец направился к Ане. Судя по тяжелому шагу, он здорово разозлился. Не говоря уже о вмиг расправившихся плечах и прищуренном взгляде, предназначенном только для нее.
– Что на тебе надето? – спросил он, почти не разжимая губ, то есть, видимо, прошипел.
– Битси, включи переводчик, – сказала Аня, уверенная, что говорит чуть более громко, чем надо. – Прости, пап, что ты сказал?
Снова раздутые ноздри и сжатые губы – верный знак, что он еле сдерживается.
– Я спросил, что на тебе надето?
Ей нравилось при каждом удобном случае напоминать ему, что она лишилась слуха. В конце концов, это была его вина. И с тех самых пор он продолжал ставить ее в крайне некомфортные ситуации.
Ох, его бедняжка-дочурка была слишком хрупкой для самостоятельной жизни. Хорошее объяснение для окружающих. Но дело было не в этом. Нет, он держал дочь под каблуком, поскольку не доверял ей.
Потому что наблюдательный.
– То, что ты мне прислал, – ответила она.
– На тебе туфли без каблука! – Битси подчеркнула слова, сделала их красными и подрагивающими. Потом добавила от себя синюю подпись: «Вот ужас-то!»
Аня с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться.
– Прости, больше не повторится. Забыла, наверное.
– Иди поговори с Харпсвеллами, будь так добра. Они все тянут со сделкой, а мне надо, чтобы они подписали договор о постройке нового сервисного центра на восточной набережной. – Он ущипнул себя за переносицу и выдохнул, надевая привычную маску. – Веди себя прилично.
Осчастливив ее предупреждением, он снова повернулся к толпе своих поклонников и раскинул руки. Судя по приглушенному, быстро растаявшему шуму, можно было предположить, что его встретили овациями.
Покачав головой, Аня взяла с подноса у проходившего мимо официанта бокал шампанского и пошла к Харпсвеллам. Но ее тут же перехватила женщина средних лет, вроде бы из семьи, заправлявшей гильдией художников. А может, она просто была в составе совета. Аня не помнила.
– Как ты, милая? – спросила женщина, поджимая губы и морща лоб.
Это ей совсем не шло, особенно в сочетании с волосами цвета жухлой соломы.
– Все хорошо, спасибо.
Необходимо было преодолеть это препятствие в человеческом обличье. Разумеется, все и так знали, что она в порядке. Последнее время Аня даже не пряталась у себя в комнате, так что никто не мог предположить, что она была больна.
Она попыталась обойти женщину, но та повторила ее движение. Поджатые, морщинистые губы произнесли:
– Мы просто переживаем за тебя. После того случая.
Аня подняла руку и постучала по линзе, но дроид заметила: «Она и правда так сказала».
– Случая? Который был несколько лет назад? – уточнила она.
– Да. – Взгляд женщины метнулся к ее ушам и обратно. – Ты не против, если я задам тебе об этом несколько вопросов?
Конечно же Аня была против. Она им не кукла, чтобы играть с ней всем по очереди. Пусть сколько угодно болтают о том, что случилось десять лет назад, но сама она предпочла бы оставить это в прошлом. Особенно сейчас, когда она занята; ей нужно поговорить с Харпсвеллами. Отец уже прожигал ее взглядом. Харпсвеллы удивленно поглядывали, не понимая, почему она все еще не с ними. А эта женщина
Аня едва слышала ее. Все сливалось в общий гул, да еще Битси вставляла язвительные комментарии поверх слов женщины, мешая понять, что сказано на самом деле. Обычно Аня легко считывала слова по движению губ, но сейчас она растерялась от неожиданности, и все еще пялились на нее, словно ожидая чего-то.
Внезапно она почувствовала себя птичкой, которую отец держал в клетке и выпускал, только чтобы показать друзьям.
– Отвалите, – пробормотала она.
– Прости? – переспросила женщина.
По крайней мере, так поняла Аня. Та повернула голову в последний момент, не дав увидеть губы.
– Прощаю, – ответила Аня и быстро прошла мимо.
Она не собиралась изображать дрессированную обезьянку на всеобщую потеху. Пусть отец злится, посадит ее под домашний арест, пусть делает, что хочет. Ей нужен был воздух, она не могла дышать.
Зайдя в дом, Аня отправилась в другой конец здания, где обычно никого не бывало. Она не обращала внимания на беседующих и прогуливающихся вокруг людей. Прикидывалась, будто не замечает, когда кто-то поднимал руку в попытке заговорить с ней. И вот наконец наступила блаженная тишина. Никакого шума, никаких слов, сливающихся в гудение. Ничего.
Закрыв за собой дверь бассейна и прижавшись к ней спиной, она наконец выдохнула. По крайней мере, это была красивая комната. Бассейн был достаточно велик, чтобы плавать в нем кругами, и глубиной больше ее роста. А Аня была немаленькой девушкой. Повсюду стояли скамейки, в небольших углублениях в каменном полу были навалены подушки. Спа, наверное, если как следует присмотреться.
«Вышло не очень удачно», – заметила Битси, и ее слова блеснули поверх бассейна.