9

У могилы

Порой поднимался сильный ветер, взметалась пыль. Клубясь на дороге, песчинки разносились по сторонам, где раскинулся густой лес; там они и повстречали путников на своем пути. Те шли, не говоря друг другу ни слова. Взгляни на них кто украдкой – все покажется необычным: тропинка рядом, а идут через лес. Впереди шел юноша, он был высок и широкоплеч, а облик его навевал страх; девушка, что следовала за ним, напротив, была низка и худощава, будто ребенок. Но в том, как они посильнее надвинули шляпы панкат[1] и закрыли тканью лица от шеи до самого носа, эти двое походили друг на друга.

Высокие деревья радушно защищали их, но порой налетевшие пылинки попадали в глаза и забивались в ноздри – приходилось тяжко. Девушка, шедшая позади, вдруг расчихалась и стала тереть глаза. Даже не видя, куда идет, она не замедлила шага и врезалась шляпой прямо в грудь своему спутнику – тот как раз обернулся к ней.

– Ты в порядке? – спросил Мусок[2], придерживая Пиён, продолжавшую чихать пошатываясь. Он приподнял ее панкат и осмотрел потемневшее лицо девушки: кожа под глазами, где она ее терла, была покрыта слезами и пылью. Пиён всхлипнула и стыдливо улыбнулась.

– Да, пустяки.

– Пройдем еще немного, и сможешь отдохнуть.

Мусок снова надел на нее шляпу, развернулся и размашисто зашагал вперед. Пиён последовала за ним – глаза и нос стали болеть чуть меньше. Одно уже стало ей привычно: он ведет, она – следует. С тех пор как покинули дом Ёнъин-бэка, минуло несколько месяцев, и все это время так они и бродили без особой цели.

Пиён и представить не могла, что такое путешествие станет возможным, пока не отправилась помолиться в буддийский монастырь. Она, конечно, ожидала, что перво-наперво они отправятся в «безопасное место», но Мусок повел ее к безлюдной лесной тропе и пристанищу, где не потребовалось бы называть ни имена, ни титулы. Бывало, они до самой ночи оставались в горах, а порой за весь день не ели ничего, кроме шарика риса или горсточки ттоков. Но как бы Пиён ни обессилела, в буддийских монастырях они не останавливались. Не из-за денег. У нее были драгоценности Сан, которые она должна была передать своей госпоже, у него – немного серебра. Девушка понимала: дело не в тратах на еду и ночлег, а в том, что Мусок опасается преследований. Но от кого? Кто стал бы идти за ним по пятам? Ответа у нее не было.

Захворавший Ёнъин-бэк так и не встал на ноги, и состояние его быстро ухудшалось, а няня с Кухёном, которым было известно, кто такая Пиён на самом деле, ничего не знали о произошедшем. Они с Мусоком сумели сбежать, и теперь им оставалось лишь отправиться в «безопасное место», но так просто странствие не закончилось. Иногда он оставлял ее в какой-нибудь ночлежке и уходил куда-то. С каждым его уходом лицо ее темнело все больше, но юноша ни разу и не попытался ее ободрить.