– Принцесса Ода, обещанная королю Годелеву в жены, в качестве приданого получает все оговоренные в брачном контракте земли и имущество.
– Ода, – через силу позвал Оттав.
Не дожидаясь распоряжений, которые тяжело давались отцу, Ода приблизилась. Оттав потянулся к ее ладони и переплел пальцы.
– Рука самой Дамы! – восхищенно выдохнул он.
Глядя на то, как отец силится произнести важные для него слова, Ода расплакалась. Она всегда плакала так стеснительно, впрочем, как и смеялась или иначе выражала эмоции. Она прикрывалась рукавами, веерами или попросту отворачивалась. У принцессы не выросли брови, а на лбу и висках было так мало тонких светлых волос, что ее лоб казался неестественно высоким. Ода стеснялась своей особенности, потому Ивонна ввела в моду энены – каркасные колпаки, похожие на башни, которые иные модницы стали покрывать тонким платком. Она надеялась так спрятать скудость волос у лица Оды, но едва принцесса вышла ко двору в семь лет, как придворные дамы стали выбривать свои брови и виски в попытках походить на принцессу. Однако даже всеобщий восторг не добавил Оде уверенности, она все еще прятала лицо, когда на нем оживали эмоции. Сейчас отец просил ее повернуться и взглянуть на него. Ивонна одарила детей пронзительными голубыми глазами, Оттав любил этот цвет.
– И такое светлое лицо! – произнес он и онемел.
Дух вышел из его тела, а рука отяжелела и упала на кровать. Ода тихонько завыла, Озанна бросился к ней. Леди-собака короля, почуяв перемену в теле хозяина, завертелась на кровати, сминая простыни, и принялась лизать нос и щеки Оттава.
– Фу, фу, – осторожно попытался отогнать ее секретарь.
– Прочь, – рявкнул Озанна, отпихнув одной рукой борзую.
Другой он обнимал сестру, содрогающуюся от плача.
Пока секретарь суетился, кланяясь не то покойнику, не то неделимым близнецам, Ода, Озанна и преданная борзая скорбели о потере. За дверями послышался секретарский крик о том, что король умер. Ги и Йомма подошли к ложу, Ги потянулся к руке, которую совсем недавно сжимала их сестра. Он не без возни снял перстень.
– Когда король стоит, прочим сидеть не положено.
Озанна поднял на него глаза, полные удивления, а Ода зашлась новыми стенаниями. Однако Озанна знал, что в голову Ги может взбрести любая глупость и что царство его будет ужасным. За мгновение Озанна смирил гнев и мысленно проложил дорогу от нынешнего места до гормова двора. Потому он встал сам и осторожно потянул за собой сестру. Они оба поклонились, замерли так, подобно статуям, и ожили, только когда Ги и Йомма вышли из покоев и в коридорах послышались возгласы преклоняющихся поданных.
– Я таковою кротостью предаю самого себя, – отрешенно произнес Озанна.
И Ода чувствовала, как хватка его слабеет, он отпускает ее, чтобы броситься вслед братьям и совершить поступок, который всех погубит. Принцесса вцепилась в буфы на его рукавах и запричитала:
– Нет, нет, нет, не вздумай потакать дурным мыслям! Надо найти матушку и поскорее отправиться в дорогу. Наша судьба не здесь – в Горме!
– Я сдержан только обещанием доставить тебя Годелеву, а в остальном отец ошибся и сам ошибку сознавал, оттого и мучился перед смертью.
– Почти его память, исполнив предсмертную волю, – прошептала Ода, когда в дверь беспардонно ворвался Руперт Ферроль.
Он второпях поклонился и сообщил, что их высочеств ждут в тронном зале на оглашении.
– Мы слышали завещание отца первыми.
– Их Величество ждут присяги, – настоятельно сказал Ферроль.
– Вы запутались в числах, Руперт, – безрадостно пошутил Озанна.
Когда они шли по коридорам, Озанна дознавался, где их мать.
– Вдовствующая королева горюет, ее не видели с утра, – не очень уверенно ответил Ферроль.
От башен их отделяло сопровождение из двух стражников, присоединившихся к ним на выходе в галерею. Озанна сжал руку Оды, они шагали слишком торопливо.
– Почему знамена не приспущены? – заметил Озанна.
– Приказ может отдать лишь король, – бросил Ферроль, даже не повернув головы.
Именно он шел впереди и задавал темп. Озанна притянул к себе Оду и прошипел:
– Падай, будто тебе дурно.
Ода безмолвно подняла на него широко распахнутые глаза. Озанна подхватил ее под локоть и повел, словно сестра хромала. Когда они немного отстали от Ферроля, а конвой их не нагнал, Озанна объяснил:
– Едва зайдем в зал, назад дороги не будет. Сама уверена, что и Ги почтителен к воле отца?
Без возражений Ода стала охать и оседать на пол.
– Руперт! Принцесса…
Ферроль обернулся и увидел, как Озанна подхватывает сестру на руки. К ним сбежались зеваки со своими веерами, платками и советами. Суматоха вокруг забурлила, и Ферролю ничего не осталось, как проявить заботу о принцессе и отправиться за лекарем.
– Озанна, не оставляй меня! – доигрывала Ода, пока брат нес ее в покои, сопровождаемый половиной двора, которую чуть ли не силой выгнали обратно к тронной зале.
Когда лекарь покидал их, конвой осматривал все оставленные им сосуды и мешочки, не больно дотошно. Только стражники вышли, принцесса приоткрыла глаза.
– Озанна, – тихо, как шелест ветра, позвала она.
Ода что‑то достала изо рта, и брат разглядел сверток пергамента. Принцесса развернула его и воскликнула: «От матушки!» Они оба прочли: «
Сложив бумагу, Озанна сунул ее себе в кошель.
– Не опасно ли ее хранить? – спросила Ода.
– Отныне все для нас опасно, родная. Но я не сожгу письмо матери, которую могу и не увидеть…
– Что ты такое говоришь? – ужаснулась она, прикрыв рот ладонями.
Озанна указал на сундук с лекарствами, которые оставил Джошуа. «Что там?» И пока Ода перебирала содержимое и нюхала склянки, Озанна поспешно стал собираться.
– Это все разные средства… – протянула Ода, изучая мешочек с травами и редкие подписи. – От ожогов какая‑то мазь, от отравлений толченый уголь, чтобы стошнило, от бессонницы травы…
– Собрал нам в дорогу, благослови его Дама, – оценил Озанна. – Давай, Ода, не сиди, бери свои драгоценности, какие найдешь. У тебя есть платья попроще? И потеплее?
Пока Ода пыталась сама переодеться, что давалось ей с трудом, Озанна сворачивал все нужное, что они отыскали в девичьей, в узлы из простыней.
– Что это? Мы не возьмем его с собой! – возмутился Озанна и забрал свадебное платье из рук сестры.
Ода покорно отпустила ткань облачного цвета и только грустно проводила ее взглядом.
– Какой он меня встретит? – Она печально отряхнула складки дорожного платья, простого и теплого, как велел Озанна.
– Красивой и очень смелой, если мы доберемся, – приободрил ее брат.
Судя по крикам и всеобщей сумятице, Ги учудил в тронном зале что‑то непотребное, оттого Озанна вывел сестру в конюшни без препятствий. Фред встретил их возле телеги с мулом, которую смог вывести из замка, и снабдил едой на один завтрак. Светало, и от утреннего холода Ода стучала зубами. Наконец телега тронулась. Озанна осторожно откинул край мешковины.
– Не пугайтесь, Ваше Высочество! – послышался мужской голос, и человек, погонявший мула, обернулся к телеге. – Я – брат Джонат. Я здесь затем, чтобы доставить вас к храму.
Добрались быстро. Собор строили на окраине, но дорогу к нему уже вымостили. Солнце взошло, и принц мог разглядеть стены, строительные леса и множество камней вокруг. Он помог Оде спуститься с телеги.
– Поторопитесь, Ваши Высочества, пока рабочие не пришли. Нам нужно укрыть вас в достроенной часовне. Туда никому, окромя меня, хода нет!
В часовне было холодно, поэтому близнецы грелись друг о друга, накинув на головы плащ и согревая дыханием воздух под ним. Брат Джонат объяснил, что их высочеств уже хватились и ищут по всей столице.
– Не успокоятся, пока не найдут, но после коронации ослабят хватку. Сейчас весь город в оцеплении, – сокрушался Джонат, разливая похлебку по тарелкам. – Потом, глядишь, поутихнут, и мы вас справим подальше. Отправитесь в Шевальон, а там до Вале пару недель пути. В ваших землях найдутся вассалы, которые сопроводят вас в Горм.