Её кожа была почти прозрачной, сквозь неё просвечивали голубые прожилки вен.

Дыхание — едва уловимо.

Я рухнул на колени, отчаянно желая вернуть тепло жизни. Пальцы, окутанные сиянием, коснулись её холодной, безжизненной щеки.

Исцеляющий свет разлился по телу истинной, наполняя каждую клеточку. Блестящая пыльца скользила по бледной коже, возвращая ей еле заметный румянец.

Лаос, как же хрупки люди!

Эта мысль обрушилась с ошеломляющей ясностью. Страх, сковывающий всё тело, пронзил насквозь. Не за себя — за неё, за эту хрупкую жизнь, трепещущую на грани.

Вдруг Нэтта вздохнула.

Её грудь судорожно поднималась и опускалась.

Облегчение накрыло волной — словно тяжкий груз свалился с плеч.

Я продолжал исцеление, вкладывая в прикосновения всю оставшуюся силу. Наплевав на запреты, на истощение, на кинжал, что вытягивал мою магию.

Свет становился ярче, пыльца — гуще. И с каждым мгновением я видел, как жизнь возвращается: щеки розовеют, дыхание выравнивается.

Я бережно поднял Нэтту на руки, стараясь не причинить боли. В моих объятиях она казалась беззащитной, такой хрупкой, что я невольно прижимал её к себе крепче.

***

Скрип двери вырвал меня из мыслей.

Из палаты Нэтты вышел доктор Эльби.

— В госпоже Андертон бушует мощный магический поток, — сказал он. — Слишком мощный. Но именно он и спас ей жизнь. Осмотрю её утром. Если всё будет в порядке, отпущу на занятия. Но ей обязательно нужно отдохнуть и беречь себя.

Я кивнул.

— Сейчас она под действием сонного зелья. Вам тоже стоит отдохнуть — лучше помедитировать. Вы истощены, господин Алеан'етт. Нужно восстановить силы.

— Благодарю, доктор Эльби. Справлюсь. Останусь до утра, если вы не возражаете?

— Против будет только госпожа Андертон. Но она не проснётся до рассвета.