Он попытался сдержать нити новых воспоминаний, которые сплетались в узлы. Он ловил отсветы образов, выхватывал фрагменты слов, которые по-прежнему было больно вспоминать.

Я знал, что ты будешь другим, знал, что ты не подведешь меня, – шептал старик. В мыслях Экон видел, как стоит посреди прекрасного сада, наблюдая за тем, как цветы вянут и умирают. Горло сжалось, и он заставил себя считать, пока не расслабился снова.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Ты подходил идеально. – Голос старика, скрипучий, как тростник, звучал в ушах. – Ты был усердным, ты отчаянно искал одобрения. Поэтому тебя легко было превратить в то, что мне нужно.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Брата Уго не существовало.

Экон крепко зажмурился и стал считать быстрее, сосредоточившись на числах. Числа никогда не менялись, они всегда были одни и те же, в них всегда был смысл – вот только теперь это не работало. Брат Уго оказался лишь маской. Сколько признаков этого он пропустил? Этот старик стоял за всем случившимся, сколько улик были на виду? Иногда Экону казалось, что их вовсе не было, иногда – что он насчитал три тысячи. Пальцы забарабанили по бедру еще быстрее. Когда над головой раздался раскат грома, его дыхание стало поверхностным, а зрение – туннельным.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два…

– Тебе не следует стоять у окна.

Экон резко повернулся в ту сторону, откуда донесся скрипучий голос, вернувший его обратно в реальность. В паре метров от него стояла старуха и осторожно рассматривала его. Белые седые волосы выбились из-под платка, а лицо бороздили глубокие морщины. За три дня, что он провел здесь, Экон так и не привык к тому, насколько тихо она передвигалась.

– Это небезопасно, – продолжила она, глядя ему через плечо. – Кто-нибудь может тебя увидеть.

Экон одним широким шагом отодвинулся от окна.

– Прости.

Тэмба по-прежнему не отводила от него пронизывающего взгляда.

– Уверен, что хочешь пойти?

– Да. – Туннельное зрение отпускало. Экон ощутил, что сердце успокаивается. – Я готов.

Тэмба подняла седую бровь.

– Ты быстро исцелился от отравления сиянием. – Она фыркнула. – Но твои телесные раны еще не зажили.

Экон выпрямился. За последние два дня большинство царапин и порезов зарубцевались – и, что характерно, с тонкой кожи под подбородком почти сошли синяки, – но внутри оставались другие раны, и он ощущал их с каждым движением.

– Я в порядке, – соврал он.

Тэмба поджала губы, будто только что откусила лимон.

– Это рискованно…

– Тэмба, пожалуйста. Я хочу уйти. Я могу вынести больше, чем ты. – Он хотел бы найти способ объяснить, что чувствует, но не знал, как произнести это вслух – что сейчас ему как никогда нужно ощутить себя полезным, сильным, способным действовать. Несколько секунд он смотрел ей в глаза, и, возможно, она прочла в его взгляде несказанное вслух, потому что ее лицо внезапно смягчилось, и теперь на нем проступило неохотное смирение.

– Не поднимай головы и надвинь капюшон поглубже, – сказала она. – И возьми это. – Она достала маленький мешочек с монетами из кармана туники и вложила в его ладонь.

– Тэмба. – Экон посмотрел на свою руку – старуха сжала его пальцы вокруг кошелька. – Я не могу это взять.

– Можешь и возьмешь, – резко запротестовала она. – Тебе нечем платить, а мы не можем рисковать, идя на кражу или бартер – в нынешней-то обстановке.

Экон сглотнул. Во взгляде Тэмбы появилась жесткость, которую он узнал. Ее глаза были совсем как глаза Коффи. Конечно, совсем как они, – напомнил он себе. – Они же родственники. Трех дней оказалось недостаточно, чтобы полностью это осознать.

– Не спеши и будь осторожен. Держись в тени, если будет нужно, – продолжала Тэмба. – И помни, если тебе покажется, что тебя заметили…

– Не заметят, – сказал Экон. Он не дал ей закончить предложение – знал, что она собиралась сказать: Если тебе покажется, что тебя заметили, не тревожься о еде, припасах или обо мне. Спасайся сам».

Это не вариант для него – не сейчас.

Раз-два-три, – сосчитал Экон. Технически это был третий день с Тэмбой, и его присутствие истощило ее запасы еды. У них не было других вариантов и не было права на ошибку.

Не дожидаясь, пока Тэмба скажет что-то еще, он схватил пустой мешок и по-прежнему сырой плащ с капюшоном. Слишком мал для него, но сойдет.

– Я вернусь, – сказал он, оглянувшись. Затем, не дожидаясь ответа, он распахнул дверь и шагнул в поток воды.

Он промок насквозь за несколько секунд.

Грязь и лужи глубиной по щиколотку колыхались вокруг его ног. Он присоединился к потоку людей, которые целеустремленно шли куда-то сквозь дождь. Оловянно-серое небо с паутиной черных прожилок выглядело так, будто уже наступил ранний вечер, но на самом деле была середина дня – все дело в сезоне дождей. Экон поскользнулся в грязи и поморщился, случайно прикусив язык до крови. Сейчас в это сложно поверить, но когда-то ему нравилось это время года. Сезон дождей в Лкоссе доставлял немало головной боли Братству, поскольку становилось больше бродяг, которые приходили к храму искать убежища. Но Экон с нетерпением ожидал этого времени года. Сильные дожди означали, что не будет тренировок и спаррингов на площадках перед храмом, а значит, оставалось время на занятия, которые он любил больше, – тихое времяпрепровождение в библиотеке, а иногда – гонки бумажных корабликов с братом. Теперь казалось, что эти моменты вырваны из другой жизни – жизни, которой больше нет.

Экон уклонился вправо, резко свернул на одну из более узких дорог, ведущих к главному рынку. На самом деле это был не самый быстрый способ туда добраться – но самый безопасный; он не мог рисковать подцепить слежку даже в районе Чафу. Толпы людей стали гуще, когда он подошел к рынку, и он старался идти не слишком быстро и не слишком медленно. Сначала он услышал характерные звуки – яростное хлопанье полотнищ на ветру вперемешку с выкриками торговцев, озвучивавших свои предложения. Он поднял взгляд и сосчитал.

Шестнадцать торговых палаток, по четыре с каждой стороны, выстроены в квадрат. Тэмба сказала ему, что им нужно, и он, не теряя времени, двинулся по рынку, отыскивая необходимое. Он купил бывшие в использовании тыквенные бутылки, два дешевых холщовых мешка, набрал вяленого мяса и сушеных фруктов. Это напомнило ему, как совсем недавно они с Коффи тоже ходили по этому рынку, готовясь к вылазке в Великие джунгли. И это тоже было словно в другой жизни. Он как раз взял последний предмет по списку, когда шум перекрыли два голоса.

– Жалко, что не разрешают забрасывать камнями. – Первый голос, огрубевший, похоже, принадлежал немолодой женщине. – У меня рука натренирована.

Экон насторожился и замедлил шаг, окидывая взглядом толпу. Наконец он разглядел двух женщин, которые стояли под навесом одной из лавок, явно ожидая, пока дождь утихнет. Он не ошибся в своем предположении – первая женщина была старше; ее косы, доходящие до талии, были отмечены сединой. Та, которая стояла рядом, выглядела немного моложе.

– Думаю, так даже лучше – что отец Олуфеми уничтожил чудовище не прилюдно, – сказала она, почтительно склонив голову. – Это было порождение зла, демон.

Они говорили о Шетани. Экон отвел взгляд, но невольно подошел ближе, чтобы послушать. Его ладони стали липкими, когда он вспомнил все, что происходило несколько дней назад. Коффи. Брат Уго. Адия. Схватка в небесном саду.

– Думаю, да, – согласилась старшая. Экон украдкой взглянул в ее сторону и заметил, что она медленно кивает. – Да благословят боги Сынов Шести. Не знаю, что бы мы без них делали…

Экон отошел от женщин, стараясь не обращать внимания на гнев, закипавший внутри. Конечно, отец Олуфеми и Сыны Шести нашли способ все скрыть. Сказали, что Шетани уничтожили без свидетелей и благодаря этому сохранили свою репутацию безупречной. Монстра, который терроризировал город, больше не было, а благодарность за его уничтожение досталась воинам. Жители Лкоссы никогда не узнают правду – что монстра вообще никогда не было, только люди и их отвратительные тайны.

И ты был одним из них, – прошептал голос в голове. – Многие годы ты тренировался с ними, жил среди них. Они были твоей семьей.

Экон ощутил, как пылающий гнев превращается во что-то другое – во внезапную волну тошноты, горечь на языке. Он знал, что этот вкус стыда обманчив, но проглотить его все равно было тяжело. Он подумал о всех тех годах, когда наблюдал за Сынами Шести и восхищался ими, вызывался мыть за ними посуду и чистить их оружие. Сколько ночей он чистил кинжалы, которыми убивали детей? Сколько ночей мыл посуду за убийцами?

Сколько знаков он пропустил?

Стоя под проливным дождем, он ощутил, что ему не хватает воздуха, стало трудно дышать. Знакомая тяжесть в груди давила, так что расправить легкие было все сложнее, а во рту стало совсем сухо – он узнавал признаки подступающей панической атаки. Руки крепко сжались в кулаки, темнота подступала с периферии зрения, и он отчаянно стиснул зубы.