Его взгляд был прикован к лепесткам. Он продолжал срывать их один за другим, но его мысли витали где-то далеко.

– Поначалу все было нормально. Крохотные снежинки. Но они все падали и падали, и стало так холодно… – Зак нахмурился, будто воспоминания причиняли физическую боль. Лепестки опускались на землю. Закончив с одним цветком, он отбрасывал стебель в сторону. – Я кричал, звал, но никто не пришел. И я смотрел, как снег хоронит меня заживо. Через некоторое время уже не чувствовал холода. Это было хуже всего. Онемение, поглотившее меня целиком. Чувствовать, как медленно обращаешься в ничто… – Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. Его радужка сверкнула яркой синевой, и от этого взгляда внутри у нее прошел разряд. – Я не могу вернуться туда, – прошептал Зак. Его пальцы замерли. – Не могу.

Кара сморгнула.

– Эй, все хорошо. Ты не…

– Не дай мне там снова оказаться, хорошо? – Он покачал головой. – Пожалуйста. Я не могу. Только не это. Не дай мне…

Он умолял, но она не хотела этого. Только не так.

Теперь Кара знала, как, вероятно, почувствовал себя Зак, когда нашел ее плачущую в тумане. Он был в ужасе, не представляя, что делать, когда человек, которого ты раньше ненавидел больше всех, оказывается сломленным.

Кара шагнула к нему. Зак выглядел так, будто готов сорваться с места, пробежать сквозь ворота, раствориться в ничто. Плечи у него дрожали, тело стало таким прозрачным, что сквозь грудь проступали очертания изумрудных пик кипарисов.

Кара сократила расстояние между ними, потянулась к его лицу. От его кожи исходил призрачный холод, встречаясь с жаром ее ладони. Он сглотнул – дернулся кадык, – но не шелохнулся.

Он был глохнущим двигателем на зимней дороге. Он был стеклом, разбившимся на тысячу прекрасных осколков. Он был трагической случайностью, от которой Кара не могла отвести взгляд, как бы ни старалась.

Неправильно смотреть на него так, когда он уязвим, когда он мерк, когда его становилось все меньше.

Кара вздрогнула, чувствуя, что температура резко упала. Дождь, проходящий сквозь них, обратился в снег, будто пограничное пространство также проживало смерть Зака.

Его голос звучал хрипло.

– Всю жизнь я жил взаймы. Меня не должно пугать, что мое время истекает, но каждый раз, когда думаю, как усну в снегу, я… – Зак сглотнул и повторил: – Не могу вернуться. Не могу, не могу, не могу…

В следующий миг он замер и исчез.

Последняя роза, от которой остались только шипы, поддалась гравитации и по спирали упала на его могилу.

* * *