Но он так и не вернулся.
В самые мрачные моменты Рен жалела, что ее не было с ним. Может быть, тогда вместо него пропала бы она. Может быть, если бы она что-нибудь увидела – клочок его униформы или нож, забытый в снегу, – она смогла бы оплакать его должным образом. Но она отказывалась верить, что он умер. Пока она не получит ответы, она не сможет попрощаться с ним.
Этот заключенный – этот мальчик – не может ничего сделать, чтобы унять ее боль. С руками и ногами как у жеребенка и сопливым носом, он не выглядел способным даже на мелкую кражу, не говоря уже о похищении.
– А ты в порядке? – спросила Уна, отвлекая ее от размышлений.
– Да.
– В самом деле? – протянула Уна. – Всего минуту назад ты выглядела так, словно хотела задушить меня этими цепями.
– И с какой стати мне это делать? Ты же всегда невероятно любезна.
Уна залилась лающим смехом.
– Теперь я знаю, что у тебя есть план действий. Выкладывай.
Рен подумывала сменить тему: в последние дни так редко можно было добиться улыбки от Уны. Но она должна была обеспечить безопасность мальчика, прежде чем позволить себе расслабиться.
– Позволь мне вылечить его руку. Иначе тебе придется допрашивать труп. У него разовьется некроз еще до того, как мы доберемся до Нокейна.
Сначала Уна никак не отреагировала. Она замерла, и Рен начало казаться, что та не услышала ни одного слова. Но затем Уна молча протянула ей блокнот.
Рен с опаской взялась за край.
– Что это?
– Посмотри сама.
Рен начала листать блокнот. Имена, описания внешности, написанные детскими каракулями, заполняли страницу за страницей. С ужасом она поняла, что знала всех этих людей. Жирные красные метки перечеркивали некоторые из них, но она не могла точно понять их смысл. Может быть, захваченные цели? Но нет – там было имя Байерса, без каких-либо пометок. Буквы стали сливаться из-за слез.
– Что это? – повторила она вопрос, не в силах скрыть нарастающий страх в голосе.
– Список всех солдат, патрулирующих эту часть границы за последний год. Я нашла это в его сумке. Похоже, он записывал потенциальных жертв.