Ху Сюань крепко прижимала к себе безутешно рыдающего Ху Вэя и гладила его по ушам. Она была старше, но и сама едва сдерживала слезы: глаза предательски блестели. Их мать умерла, и они теперь остались одни на всем лисьем свете.

С матерью они не так уж часто виделись, и у них был отец, и куча дядюшек, и все лисы поместья Ху, но мать они все равно любили больше всех: в редкие встречи она читала им сказки и пела песенки, и ее глаза льдисто сверкали в полумраке спальни, куда отец приводил их ненадолго в отведенные дни. А вот теперь ее не стало.

Ху Сюань младшего брата очень любила и, как могла, утешала, но слезы градом катились по лицу Ху Вэя, а хвост Ху Сюань, который та использовала вместо платка, давно промок.

– Не плачь, А-Вэй, – уговаривала Ху Сюань, – цзецзе с тобой, цзецзе не даст тебя в обиду.

Но это были лишь слова. Ху Вэй даже в таком возрасте не нуждался в лишней опеке. Это был лисенок самостоятельный и задиристый, про него в поместье Ху даже сложили присловье: «Обидеть проще простого, теперь убежать попробуй».

В обидчика младший Ху вцеплялся намертво, зачастую превратившись в лиса. Зубы у него были крепкие, а когти острые, так что шерсть летела клочками, считай, повезло, если убрался с уцелевшим хвостом. Младший Ху воинственно фыркал и отплевывался от набившейся в рот шерсти. Желающих испытать на себе лисий гнев младшего Ху теперь не находилось.

А вот саму Ху Сюань задирали. До лапоприкладства не доходило: все-таки будущая глава Великой семьи Ху, но ее дразнили из-за кудрявой шерсти. Ху Сюань очень переживала, что не такая, как все. Полностью трансформироваться в человека она еще не выучилась, приходилось ходить с лисьими хвостами и ушами.

В лиса она превращаться не любила по той же причине: лисом она выглядела еще нелепее, чем в человеческом обличье. Ни в поместье Ху, ни в Лисограде других кудрявых лис не было.

«Феномен в единственном экземпляре», – ехидничали задиры… до того момента, когда это услышал Ху Вэй: после хорошей трепки ехидничать и зубоскалить им почему-то сразу расхотелось.

На время траура поместье Ху притихло, закутанное в белый креп, бумажные фонари из белой же бумаги стройными рядами свисали с потолков. Лисы-слуги старались ходить на кончиках пальцев: Ху Цзин, глава Великой семьи Ху, отец Ху Сюань и Ху Вэя, был мрачен и велел, чтобы в поместье никто лишний раз и не тявкал.

Горький плач младшего сына раздражал. Ху Цзин хотел было выругать его, но Ху Сюань так на него глянула, что у старого лиса язык онемел. Признаться честно, старшую дочь Ху Цзин побаивался. Ху Сюань была лисенком странноватым, не говоря уже о ее кудрявости.