В конце он плеснул себе водой в лицо – Мавна на миг испугалась, что он начнёт так же долго намывать нос, уши и шею, но всё обошлось. Он обернулся на неё и качнул головой, и Мавна тоже подошла к ручью.

Вода была ледяной, но её это не испугало – они дома частенько умывались из бочки во дворе даже самой ранней весной, едва стоило растаять снегу. Напоив коня, Смородник насыпал ему овса, присмотрел открытое место и разложил вещи: плащ, котелок, свой мешок и мешок Мавны. Молча походил поблизости, то и дело бросая на Мавну насторожённые взгляды, и собрал немного веток.

– Ты так косишься, будто ждёшь, что я убегу, – буркнула Мавна, усаживаясь на мох.

– Но ты точно об этом думаешь.

Мавна вздохнула:

– Если захочу быть сожранной упырями, то непременно сбегу.

Смородник ничего ей не ответил. Уложил ветки в середину поляны, сел на расстеленный плащ и тронул свой лоб кончиками пальцев. Затем поднёс руку над ветками – ладонью вниз – и встряхнул пальцами, будто солил пищу. С руки ссыпались искры, и ветки загорелись алым пламенем.

– Не хватит на ночь. Дрова нужны, – подсказала Мавна, с хмурым любопытством наблюдая, как полыхают ветки: гораздо ярче и злее, чем положено бы.

– Чародейского огня хватит.

Смородник украдкой посмотрел на неё, как показалось Мавне, с любопытством. Она поёжилась.

– Что, нежичка? Боишься?

– Боюсь, – призналась Мавна. – Но не оттого, что нежичка. Упыри придут – что делать будем?

Смородник разложил что-то из своего мешка и взял в руки котелок. Не поднимая глаз, произнёс:

– Тебя не пугает пламя?

– Н-нет.

– И с этим тоже Матушка Сенница разберётся.

Он поднялся, подошёл к ручью и черпнул воды. Соорудил из веток потолще подпорку для котелка, подвесил его над костром и накрошил в воду чего-то из маленьких мешочков, коробков и туесков. Мавна наблюдала.

– Что это?

От котелка тут же потянуло съестным.

– Нежички едят человеческую пищу?

– Уже спрашивал. Нежички, может, и не едят. А я – да.

Смородник добавил что-то ещё, из самого маленького коробка. Соль, как поняла Мавна.

– Сушёное удобно носить с собой, – пояснил он будто бы с неохотой. – Найти воду – и готов ужин.

Мавна поёрзала на мху. Хотелось поближе рассмотреть, что там у него такое. У них в деревне никогда ничего не сушили, погода не позволяла, да и Смородник вряд ли мог сам где-то высушить припасы: во всей округе царило влажное прохладное лето и ветреная холодная зима, куда уж тут.

– И что там у тебя?

Он помешал варево деревянной ложкой. Косички у висков колыхались прямо над котелком, и Мавна подумала, как отчитал бы её Илар, если бы она пришла в пекарскую с непокрытой головой. При мысли о брате в груди кольнуло. Как они там? Справилась ли Купава? Раз никто до сих пор за ней не примчался, значит, верно всё рассчитала. А теперь выходит, и зря затеяла: от владений болотного царя наверняка уже далеко ушли. Как его найти? И как Варде без своей шкурки? Мавна одёрнула себя: всё равно надо было уходить, чтоб не привлекать упырей и не давать чародеям повода оставаться дольше. А всё-таки тоскливо.

– Тут грибы, немного мяса, лук, морковь. Травы. Соль. Ничего необычного. Иногда беру рыбу или овощи подиковиннее. Если есть деньги. В общем… – Смородник хлебнул из ложки и посмотрел на Мавну поверх костра, – попробуешь, коль правда согласна.

– А мой мешок мне можно? – осторожно спросила Мавна.

Смородник обернулся, нашёл сзади себя вещи Мавны и перекинул ей. Поймать она не смогла, и мешок тяжело плюхнулся рядом на мох. Мавна тут же расширила горловину и запустила туда руки.

Покровители, хлеб! Булочки!

Хотелось всего и сразу, но Мавна сдержалась и достала только одну булочку с клюквенным вареньем. Смородник хмуро за ней следил, помешивая своё варево из сушёных порошков.

– И даже хлеб нежички едят? – хмыкнул он, сосредоточенно разглядывая содержимое своего котелка.

Мавна не ответила, набила рот сдобой так, что пришлось прикрыть ладонью, чтобы крошки не вываливались. Смородник черпнул варево, подул на ложку, попробовал немного и бросил быстрый недовольный взгляд на Мавнин мешок.

Смеркалось, и вместе с темнотой крепчал страх. Мавна отряхнула руки от крошек, вытерла их о мох и обхватила коленки, подтянутые к подбородку. В макушках деревьев прошелестел ветер, и казалось, что вот-вот к нему примешается упырячий вой.

– Своих боишься? – спросил Смородник, поднимаясь на ноги.

Мавна из упрямства ничего не ответила, только шмыгнула носом. От костра шло мощное тепло, как от огромной печки, и Мавна заметила, что веточки и не сгорали вовсе, пламя просто поселилось на них и горело само по себе, яркое и буйное, а вот дыма совсем не было, и над поляной разливался только аромат похлёбки. Довольно приятный, несмотря на странную сушёную снедь.

Смородник засучил рукава – только сейчас Мавна заметила, что на правом предплечье у него темнел какой-то узор. Поднёс руки к лицу – Мавне показалось, что даже поцеловал подушечки пальцев – потом сложил ладони так, будто боялся что-то расплескать. Крадучись шагнул в сторону, туда, куда почти не доставал свет костра. Встряхнул пальцами, словно сбрасывал брызги, потом снова и снова, и среди мха загорелись алые огоньки: не то крупные искры, не то звёзды. Мавна наблюдала за ним, приоткрыв рот.

Закончив, Смородник снова прислонил ладони к лицу и вернулся на своё место. Посмотрел на Мавну исподлобья.

– И ты не сбежишь, и друзья твои к нам не заявятся.

Мавну утешило только второе.

Смородник снова сходил к ручью, вымыл руки («Когда успел испачкать?» – подумала Мавна), достал из своих вещей деревянную миску и налил себе похлёбки. Принялся пить прямо через край, без ложки. Сильнее запахло едой, и Мавна отвернулась, чтобы не смотреть глазами, полными зависти. Булочка – это, конечно, хорошо, но от горячего она бы не отказалась. И пусть, что там накрошено непонятное сухое нечто.

– Ратная Матушка разберётся, что ты такое, – задумчиво протянул Смородник. – Но у тебя есть хлеб. Предлагаю обменяться. Я тебе похлёбку, ты мне хлеба. Идёт?

Мавна недоверчиво обернулась и убрала пряди, упавшие на лицо. Смородник второй раз наполнил свою миску и протянул ей. Мавна замешкалась. Сделка с чародеем – притом что он считает её нежичкой, – чем это может обернуться? Пусть и предмет сделки пустяковый, всего-то кусок хлеба в обмен на жидкое варево, но всё равно по спине пробежали мурашки.

– Ты меня не отравишь? – спросила Мавна и тут же прикусила язык. Ну кто же в этом признается?

Смородник молча глотнул из миски, не моргнув. На его резком худом лице горели алые блики, и белое вкрапление в глазу выглядело особенно зловеще, как яркая звезда в ночном небе. Утёр рот и поставил миску на мох.

Мавна потянулась за мешком. Достала каравай, отломила приличный кусок и тоже положила на мох рядом с миской. Смородник хмыкнул.

– Ты не очень щедрая.

Мавна дёрнула плечом:

– Хлеба не много. Всё на тебя, что ли, тратить?

Она осторожно взяла горячую миску ладонями и шмыгнула к своему месту, стараясь не пролить ни капли. Уселась и глотнула, едва не обжёгшись. С первого глотка даже не успела понять вкус и тут же снова приникла к краешку миски. На удивление варево оказалось недурным. Мясо и овощи напитались влагой, разварились, и если бы Мавна не знала, никогда бы не подумала, что готовили из высушенного до хруста. Но и Смородника можно было теперь понять: с таким супом хорошо бы куснуть хлеба. Мавна тоже потянулась отломить горбушку от каравая.

Ночь обещала быть неспокойной. После еды Мавна наспех умылась в ручье и легла на мох, подтянув колени к груди. По спине бродили мурашки, и расслабиться никак не получалось, да она и не старалась. Знала ведь, что ни о каком покое нельзя и мечтать, когда ночуешь под открытым небом.

Поэтому, когда раздался первый вой, она всего лишь вздохнула. Ночь показалась бы ей странной без этих звуков, и всё равно, что рядом оказался чародей.

Костёр всё горел, а вокруг всё так же мигали алые искры, запутавшись в траве и во мху. Мавна глянула на них из-под опущенных ресниц, и они показались ей глазами диковинных хищных зверей. Была бы она помладше, придумала бы, как эти звери будут оберегать её сон от упырей. Но нет, никакой зверь, конечно, тут не поможет.

Украдкой взглянув на Смородника и убедившись, что он ничуть не взволнован, а продолжает сидеть у костра, Мавна снова закрыла глаза. Выть будут всю ночь. Но если она не поспит, то завтра промучается целый день. Да и устала настолько, что каждая косточка ныла от тянущей боли.

Под закрытыми веками тоже вспыхивали искры и пылали огни – наверное, слишком долго глазела на костёр. Мавна поёрзала, пытаясь устроиться так, чтобы ничего не болело, но не получалось. В спину дул прохладный ночной ветер, но отвернуться от костра она не могла. Вернее, не хотела – Смороднику она вовсе не доверяла.

Заверещали совсем близко. Визг поднялся до отвратительного тонкого скрежета, потом, будто захлебнувшись, перешёл в хрипящий крик. Мавна вжалась в мох, жалея, что даже это не сделает её невидимой. Открывать глаза было страшно, сердце билось тяжёлыми глухими ударами.

Зашуршали чьи-то шаги. Хрустнула ветка. Прямо за ней, со стороны головы. Снова вой – подальше и с другой стороны. Ему в ответ ещё несколько голосов. Целая стая.