– Пойдём.

– Куда?

– На четвёртый этаж. Ведь Марк попросил тебя проследить, чтобы я дошёл в целости и сохранности. Ты даже не знаешь, где моя спальня, – его губы изгибаются в слабой улыбке, и я иду за ним.

От лестницы мы поворачиваем налево и идём по коридору, который мало чем отличается от коридора на третьем этаже.

– Думаешь, Марк решит проверить и спросит какого цвета у тебя дверь? – иронично замечаю я, но всё равно смотрю на двери, гадая, которая из них ведёт в комнату Аарона. Здесь они все двойные, белые, украшенные абсолютно одинаковым узором с позолотой и золотыми массивными ручками.

– Нет. Он спросит, какого цвета у меня постельное бельё и сколько подушек на кровати, – спокойно отзывается принц, распахивая передо мной пятую по счёту.

– И сколько? – удивляюсь я, заходя к нему в комнату.

Здесь темно, только несколько подсвечников позволяют разглядеть, где стоит мебель. Я даже не могу определить, насколько комната большая, но вижу три огромных окна, сквозь которые проглядывает зимнее светлое небо, затянутое снежными облаками.

– Три, – отвечает принц, прикрывая за собой дверь.

– А постельное бельё?

Зачем Марку вообще такое спрашивать?

Только встречая взгляд Аарона и замечая, как уголки его губ дёргаются в снисходительной улыбке от моей недогадливости, я начинаю понимать. Перевожу взгляд на кровать. Там тёмное покрывало, и узнать цвет простыней я смогу, только если подойду и откину его или если… лягу сама.

Сердце начинает биться быстрее в груди, а внутри поднимается странный трепет, я чувствую, как горит моё лицо, но принц не замечает этого, проходит мимо, развязывая свой плащ.

– Марк любит подобные игры, – хмыкает он, скидывая влажную от снега накидку на пол.

– Но откуда Марку знать правильный ответ?

– Он и Павел – главные среди Теней после меня и свободно передвигаются по дворцу. Раньше они имели хоть немного совести, спрашивая позволения войти ко мне, но Марк свои манеры уже пропил и наведывается в мою комнату, когда пожелает, – морщится молодой человек, но я знаю, что его раздражение полностью напускное. – Если желаешь обыграть его, то откинь и посмотри, если нет, то можешь не смотреть.

Александр присаживается на край своего стола и продолжает спокойно расстёгивать пуговицы на кафтане, но заметив мою растерянность, останавливается.

– Если тебя это смущает, то я могу сказать. Тебе нужно только спросить.

Я не знаю, что мне сделать. Не знаю, зачем прохожу ближе к кровати старшего принца Серата и едва заметно касаюсь пальцами бархатного покрывала, зачем трогаю резные столбики балдахина из тёмного дерева. Я почти уверена, что тяну время, чтобы принять решение, но в голове полнейшая тишина, нарушаемая только стремительными ударами моего сердца, которое никак не хочет успокаиваться.

Александр терпеливо ждёт моего ответа, но любой намёк на улыбку исчезает с его лица, когда я начинаю расстёгивать свой кафтан, а потом подхожу к собеседнику и начинаю помогать раздеваться ему. Всего несколько мгновений, и я распахиваю его верхнюю одежду, а когда пальцами тянусь к пуговицам на рубашке, он перехватывает мои руки.

– Ты не так поняла, Агата, – хмурится он, – никто не намекал, что тобой можно воспользоваться как развлечением.

– Я знаю, – просто отвечаю я, и понимаю, что смелею только из-за лёгкости в голове после выпитого.

– Тогда, что ты…

Я сама подаюсь вперёд, накрывая его губы своими, вначале Александр теряется, отвечает мне неуверенно, с сомнением, но, когда понимает, что чувства, которые я вкладываю в этот тягучий поцелуй, настоящие, он сразу перехватывает инициативу. Отвечает мне с такой неожиданной жаждой и пылкостью, словно это именно ему всё запрещали всю его жизнь, а не мне. В этом поцелуе больше нет былой враждебности, в нём только голод и желание получить то, чего нам так не хватало долгие годы – чужой любви.

Я сжимаю в руках ткань его рубашки, притягивая к себе. Его губы мягкие, всё ещё отдают выпитым мёдом, и я задыхаюсь, не зная, как мне от него оторваться. Я не хочу его отпускать. Внутри меня всё, что ещё было мертво, точно оживает в этот момент, когда он запускает руку в мои волосы, а второй рукой обхватывает талию, притягивая так близко, что я чувствую его бешеное сердцебиение.

С губ срывается стон, когда Александр встаёт со стола и резко разворачивает меня к стене, придавливая всем телом, от удара настенный подсвечник над головой дребезжит. Я не возражаю. Кровать кажется слишком далёкой. Откидываю голову назад, когда он спускается губами на мою шею. Александр даёт мне отодвинуться от опоры за спиной только на несколько секунд, пока несдержанно стаскивает с меня кафтан, а я помогаю, торопливо вытаскивая руки из рукавов. Но стоит одежде упасть на пол, как он вновь толкает меня назад, и я знаю, что в этот раз не собираюсь это останавливать, я выгибаюсь вперёд, ему навстречу, когда на моей коже его губы сменяются на язык.

– Александр…

Он шумно втягивает носом воздух, позволяя моим трясущимся пальцам расстегнуть пуговицы на его рубашке.

– Ты уверена в том, что делаешь, Агата? – по телу проходит дрожь, когда я слышу его голос, сейчас он ниже, чем когда-либо, а глаза такие тёмные.

– А ты? – мои пальцы замирают на середине, я уже вижу его голую кожу на груди, мне хочется прикоснуться, но я медлю.

Его губы приоткрываются, а дыхание сбивается, тогда я расстёгиваю его рубашку до конца. Он едва ли обнажён, но теперь, касаясь каждой напряженной мышцы его пресса, я понимаю, почему мне было так больно, когда я ударила его. Он потрясающе сложен и сейчас, в тусклом свете свечей, чарующе красив. Я не могу оторвать взгляд от того, как его кожа покрывается мурашками под моими пальцами. Моя рука такая бледная на фоне его груди, хотя его кожа тоже светлая.

Я хочу его. Эта мысль не просто вспыхивает искрой, а поднимается пожаром по всему телу, когда я чувствую его сердце под своей ладонью. Я прижимаюсь губами к его шее и едва успеваю увидеть край его чернильного рисунка, как у всех Теней Морока. Она и вправду не на руке, она начинается на левой груди, но уходит в сторону плеча, пока скрываясь от меня под тканью рубашки.

Александр выдыхает сквозь зубы, а я прижимаюсь к нему всем дрожащим телом, обхватывая его шею руками. Его тело такое горячее, но губы ещё горячее. Не разрывая поцелуй, он тянет меня к кровати. Секунду назад я стояла, и уже лежу на мягком матрасе, пока Александр нависает сверху. Его руки едва заметно трясутся, он всё-таки отстраняется, чтобы расстегнуть мою рубашку.

– Тебе весело? – тяжело выдыхает он, замечая улыбку на моих губах.

– Удивляюсь твоему терпе… – он рвёт последние пуговицы, устав с ними бороться, – нию…

На мне всё ещё остаётся широкая повязка, прикрывающая грудь, которая помогает при тренировках, но Александру всё равно, он уже покрывает поцелуями мои ключицы и каждый сантиметр кожи под ними, я выгибаюсь навстречу его горячим ладоням, что ласкают живот.

Он шепчет моё имя, сменяя губы на язык, а потом на зубы. Я шиплю, сажусь на кровати, пытаясь стянуть с него рубашку до конца. Меня трясёт, я хочу увидеть его всего, хочу видеть, как меняется рисунок на его теле, когда напрягаются мышцы. В полумраке свечей замечаю больше тёмных пятен, что уходят по плечу на спину, вероятно, у него больше рисунков на теле, и я жадно хочу увидеть их все.

– Александр, пожалуйста… – моё сердце стучит так быстро, что мне кажется, от его новой остановки меня удерживает лишь жизненная сила самого Морока. И эта сила во мне жаждет его так сильно, что каждый сантиметр кожи горит.

Мои руки скользят по его плечам, я сжимаю его волосы, а он стонет, и я впервые вижу, как вечно собранный Александр с трудом себя контролирует. Мы встречаемся взглядами, в его зелёных глазах вдруг появляется осознание, а потом страх, будто он только сейчас узнаёт меня.

– Проклятье… – растерянно выдыхает он. – Нет, Агата… нет…

Принц отшатывается, стремительно уходя от кровати на несколько шагов. Он загнанно дышит, запахивая рубашку, пытается вновь застегнуть хоть несколько пуговиц, стремясь скрыть свою кожу. В его глазах огромное смятение, которое мне непонятно. Моя кожа покрывается мурашками, словно температура в комнате резко опустилась.

Медленно я прихожу в себя, пытаюсь прикрыться порванной рубашкой. Александр замечает моё смущение и приносит из шкафа свою, чёрную, взамен порванной. Его движения порывистые, неуклюжие, временами его пошатывает и, возвращаясь, он задевает плечом столбик балдахина. Его рубашка мне большая, но я принимаю одежду, чтобы прикрыть наготу.

– Прости меня, – в его взгляде столько раскаяния, что его внезапный отказ пугает меня ещё больше. – Нам нельзя, мне… нельзя так. Мы… не можем, Агата.

Принц опускается на одно колено передо мной, пытаясь заглянуть в глаза, пока я сижу на краю его кровати, цепляясь за его рубашку, что пахнет лимоном и елью. Александр сбивается, путается в словах, пытаясь успокоить дыхание. Неуверенно гладит меня по щеке и волосам, извиняясь.

Я поступила глупо, думая взять то, что мне не принадлежит. Передо мной не просто Морок, не просто Аарон. Он принц Серата, а я лишь мертвец, которого он поднял. Мертвец, что вряд ли когда-нибудь станет полноценно живым. Он уже оживил мою сестру, а теперь я паразитирую на его жизненной силе и требую чего-то большего.