Рен не просто сжимала его в руке – она его раздавливала, разминала пальцами, как тесто, пока его нутро не хлынуло наружу с тошнотворным чавкающим звуком.

– Кёко, даймё! – закричал Странник вдруг, точно отдал приказ, и Кёко тут же пришла в себя.

Полупрозрачные муслиновые занавески, отделяющие спальное место от остальной комнаты, дрожали, закрученные ветром, который поднял гашадакуро вокруг себя. Словно танцевали вокруг кровати даймё призраки прошлого, несбывшиеся мечты, его чаяния и сам его дух. Последний уже выходил из тела, ибо даймё бился в конвульсиях на нагромождении футонов и кашлял, кашлял, выкашливал всего себя на простыню. Вязкая, смолянистая кровь пенилась на его лице, переполняя рот на пару с желчью, скапливаясь в ямочке на подбородке и стекая вниз.

«Даймё! – повторила Кёко себе. – Он сейчас захлебнётся!».

Она кивнула Страннику и бросилась вперёд, под шторы и некогда изящные руки Рен, которые уже давно убили Коичи, но продолжали мять, перемешивая кровь с костяной пылью, кожу с одеждой, плоть с холодом и небытием. Проворная, тихая, Кёко бесшумно проскользнула снизу, обошла гашадакуро и запрыгнула на высокую постель. Даймё уже не дышал к тому моменту, как Кёко подняла и толкнула его под плечи, переворачивая со спины на бок. То, что затопило ему лёгкие, брызнуло наружу, их освобождая. Шин Такэда судорожно вздохнул и опять закашлял, но булькать перестал. Нужно было вытаскивать его отсюда побыстрее, вот только как утащить на себе такую тяжесть?..

– Форма – гашадакуро, голодный скелет.

Послышался шелест, с каким Странник всегда снимает короб.

– Первопричина – задушенная служанка, узнавшая о предательстве и ставшая помехой из-за любви к молодому господину. Желание… Кёко!

Она как раз придумала, что делать: схватила и подтянула к себе простынь, порвала её на лоскуты и принялась обвязывать даймё под руки и грудь, чтобы попробовать стащить с постели и выволочь из комнаты. Хватит ли ей на это сил и что за грохот сзади, словно дребезжит и раскатывается повсюду мебель, Кёко подумать не успела. Повернуть голову – тоже. Тело прекрасно слушалось её всего мгновение назад, а тут вдруг перестало. Пальцы разжались, рот безвольно приоткрылся, и смерть, подкравшаяся сзади, дыхнула ей в затылок.

А затем обездвиженную Кёко обняли костяные руки.

«Как лёд по весне, как воск на горящей свече…»

Удивительно, с какой скоростью был способен двигаться гигантский полусогнутый скелет. С головой, которая теперь не прошла бы и в колодец, и с руками как клешни, он при этом не оставил ни ей, ни Страннику ни шанса. Поверх тонкого служебного оби на талию Кёко легли костяные пальцы, и даймё выскользнул у неё из рук, а постель осталась там, внизу. Рен подняла её над полом, как Коичи, но не сжала. Вместо этого Кёко поднесли к тьме, что разливалась пятном меж костяных рёбер под отодвинутым лоскутом порванного серебряного кимоно.