Оттуда же, откуда пришла Кёко, уже как раз стекались остальные гости. В Камиуре в честь Танабаты тоже нечто подобное устраивали, но никогда – таких масштабов, как на вершине кошачьей горы. Странник, насколько Кёко уж успела его изучить, и то с нетерпением ждал начала. Не совсем прилично вытянув перед собой ноги, он подёргивал одной, пока обгладывал свою шпажку. Его лакированный короб пристроился рядом, удобно загораживая их с Кёко от соседних рядов, проложенных низкой изгородью из того же бамбука и плоских подушек.

– Похоже, никто здесь не боится мононоке. Значит, императрица не стала предупреждать гостей, – поделилась наблюдениями Кёко, откинувшись назад. – И охраны никакой нет… У кошек вообще бывает охрана? Ни одного кота, который носил бы доспехи, не видела. И Мио, кстати, нигде нет тоже… Я попросила Аояги проследить за ней ночью, и, судя по всему, она до утра была в швейной мастерской. А тебе удалось что-нибудь узнать, учитель?

Поскольку Странник оставил все её комментарии без ответа, она перешла в наступление. Он как раз уже доел, а она устала пялиться на его грудь и безупречно чистое пурпурное кимоно, под которое так и хотелось просунуть руку – проверить, не вернулось ли ранение, не обманул ли он её тогда и не продолжает ли обманывать сейчас.

– Да, есть кое-что, – ответил Странник наконец, когда перестал отлеплять языком что-то с внутренней стороны своих зубов и морщиться. Он на Кёко почти не смотрел, выглядывал кого-то в партере, щуря глаза, сегодня кажущиеся Кёко особенно зелёными, прямо как растущий по сторонам бамбук. – Но не уверен, оно ли это.

– Посвятишь?

«Конечно нет», – догадалась она. От этого её тревога стократно возросла: она сама-то ничего важного так и не выяснила, проспала всю ночь, всё утро и даже день и теперь чувствовала себя рядом со Странником бесполезной. Наверное, именно этого он и добивался – держать её в стороне простым наблюдателем.

– Можешь не говорить мне Желание и Первопричину, – уступила в конце концов Кёко, стараясь не ёрзать на месте от предвкушения, чтобы не выглядеть ребёнком. – Но скажи, какой у нас план. У нас вообще есть план?

– Разумеется, есть. Он всегда один и тот же. – Странник обернулся к ней и улыбнулся широко, демонстрируя верхние и нижние клыки. – Давай смотреть спектакль.

Стоило ему это сказать, как спектакль действительно начался, хотя Кёко была уверена, что до него ещё целый час. Быть может, время в императорском дворце попросту шло так, как его ощущали кошки: светлая половина дня проносилась в мгновение ока, а затем началась долгая серебристая ночь. Серебрили её те самые звёзды, вдруг вспыхнувшие над озером одна за другой. Правда, сколько бы Кёко ни вглядывалась, она так и не нашла нигде ни луну, ни хотя бы её краешек или половинку. Пока голубые фонари в расписанной бумаге не зажглись над трибунами, по очереди оплывая и подсвечивая ряды, Кёко в принципе не видела ничего, кроме Млечного Пути, который, по преданиям, и был той парчой, что ткала звёздная принцесса. Или же звёздная кошка.