– Что за красавчик? – раздался за спиной голос Антона.
Я ускорила шаг.
Видимо, это и значит вырасти. Начать самой исправлять свои ошибки.
* * *
Моя комната напоминала музей. Ощущение было такое, будто только вчера я встала, заправила кровать, пристроила поверх одеяла красную подушку в виде сердца, собрала рюкзак и отправилась на дачу.
До сих пор не верится, что мама так легко поверила байке про стажировку. Неужели она даже не искала меня, не пыталась связаться все эти три года?
Я вздохнула. Смирись уже, Вера.
Занавески закрывали окна на две трети, погружая комнату в прохладный полумрак. На столе и книгах лежал толстый слой пыли. Я перевернула одну – учебник истории за девятый класс. Из него вывалились знакомые старые фотокарточки, засушенные цветы, реклама литературных курсов и сложенный вдвое пробный вариант ЕГЭ по истории за 2009 год. Если закрыть глаза, можно было представить, что я живу нормальной жизнью: поступила в институт, хожу на пары, ношу необъятные толстовки и читаю «Грозовой перевал» на английском.
Я распахнула окно, впуская в омертвевшее пространство свежий воздух. В какой момент все пошло не так? Тогда, когда я встретила Лестера? Или попыталась убить живое существо? Или силой собственной души оживила психопата?
Лестер был прав. Никогда я не была нормальной. И без волшебной силы жить не могу. Иначе как объяснить, что не одна, так другая меня нашла?
Только эта, другая, похоже, постепенно делает из меня монстра.
Я открыла шкаф. В углу, зажатый между зачехленными пуховиками и шубой, висел кафтан, похожий на те, что носили крестьянки в восемнадцатом веке. Конечно, шили его не два века назад и не у нас, а на фабрике в Китае. Монетки с рунами, украшавшие горловину, лишь отдаленно напоминали те, что носили в старину. Но ощущение, которое я испытала, примерив его когда-то на ярмарке реконструкторов поверх обыкновенной блузки, заставило выложить все карманные деньги. Я погладила выпуклую гладкую вышивку.
– Время, – сказал Антон из-за двери.
Я достала с полки первые попавшиеся джинсы и футболку с мультяшным Джерри. В школе мне нравились нарочито беззаботные принты.
– Иду!
В ящике с бельем нашелся черный лифчик. На прикроватной тумбочке лежала пара деревянных амулетов с ярмарок, в верхнем ящике – запасной телефон. Повинуясь внутреннему порыву, я стащила с пальца кольцо Эдгара и оставила рядом с расческой.
Готова. Нет, секунду. Я схватила старый вариант ЕГЭ по истории, сложила и сунула в задний карман джинсов. Вот теперь готова.
Открыв дверь, я наткнулась на Наума. Кот вытерпел от меня два поглаживания, а на третье лениво отпихнул лапой.
– Платье не забудь, – напомнил Антон.
– Петр Сергеич, а чай? – послышался из кухни мамин голос.
Он еле заметно вздохнул.
– В другой раз. Сейчас надо ехать в аэропорт, искать вещи. Без нас не найдут.
Мама появилась в коридоре. За ней семенил Лестер. Он застыл эдакой идеальной картинкой на фоне двери в ванную.
– Мы проверим насчет мошенников, – сказал Антон. – Свяжемся с вами. Номер я записал.
– Спасибо, Петр Сергеевич.
Я потрепала Наума за ухом и уже хотела идти, но Лестер обиженно воскликнул:
– А как же обняться на прощание?
Он шагнул ко мне, картинно разведя руками. От него ничем не пахло, как будто меня обнимал пластмассовый манекен. Только длинные волосы щекотали щеку.
Лестер отпустил меня и на глазах превратился обратно в немощного слепого мужчину. Радужки глаз посветлели, тело сгорбилось, роскошные локоны потеряли объем. Только манеры никуда не делись: когда мы шли к лифту, он махал нам вслед, явно пародируя королевскую особу.
У микроавтобуса Антон оглядел меня. Взгляд задержался на груди.
– И долго это продержится?
– Что?
Я опустила глаза и уставилась в глубокий вырез, достающий Джерри до макушки. Под грудью что-то мешало. Я быстро проверила. Поролон.
Шутник хренов.
– Блин! У тебя все на месте?
– В смысле? – Антон охлопал себя ладонями. – У меня все… Твою мать.
Он достал пистолет и потряс им в воздухе. Внутри что-то прокатилось и гулко звякнуло. Я узнала звук даже раньше, чем Антон вытряхнул пульки – у меня в детстве были игрушечные пистолетики.
Не сказав ни слова, Антон забрался в микроавтобус.
* * *
Надпись «Летняя Дева» со всех сторон окружали бело-розовые цветы сакуры. Вокруг расплескалась зелень, скрывая низкие домики исторического центра. Микроавтобус был явно больше парковочного места, но нам удалось встать так, что бампер не касался стоящей впереди машины. Антон заглушил мотор, но почему-то не торопился выходить.
– Я всегда хотел остаться с мамой подольше, – негромко сказал он. – Нас у нее было трое. Ванька самый младший. Я старший.
– Где еще один брат?
– Пил много. В итоге загнулся. Цирроз печени, – ровно ответил Антон, но за его спокойствием я различила нотку горечи. – Так что последнего брата надо спасти, – закончил он.
– Конечно. Я сделаю все, что смогу.
Убедившись, что вместо патронов в магазине по-прежнему пульки, Антон все-таки поднял на меня усталые глаза.
– Пока просто соблюдай правила.
– Какие?
– Правило первое. – Он загнул палец. – Юле не перечить. Правило второе: ее мальчиков не уводить.
Я хотела возразить, что ни один мальчик не заинтересует меня после той истории, которую наверняка в подробностях рассказал ему Лестер, но Антон кивнул на мой вырез.
– Они не слепые. Пошли.
Глава 9
Глава 9
Дверь в студию оказалась такой тяжелой, что открыть ее у меня не вышло. Антон хмыкнул и потянул на себя, пропуская меня вперед.
Внутри как будто взорвалась канистра с красками. Стены буквально оглушали сияющей белизной, в то время как в кадках на полу оранжевым, желтым и красным полыхали диковинные цветы. Палитру довершала лакированная темно-вишневая стойка в углу.
Я протерла глаза. Ощущение было такое, будто на меня накричали цветом.
– Вы на пробный урок? – Миловидная девушка за стойкой ослепительно нам улыбнулась. Губы у нее были такие же пунцовые, как облегающее платье с глубоким вырезом.
– Мы к Юле, – сказал Антон.
Девушка расцвела.
– Значит, на бачату?
– Нам поговорить с ней нужно, а не плясать.
– Тогда приходите через полтора часа, – невозмутимо ответила мисс Улыбка.
– Понятно. – Антон отошел от стойки и достал из кармана черный мобильник.
Он уже начал вызов, когда девушка спокойно сказала:
– Если у вас к ней дело, и вы прервете тренировку…
– Мы на пробный урок.
Антон развернулся на пятках. Он стоял так близко, что разница в росте была особенно заметна – мне пришлось задрать голову, чтобы встретить его мрачный взгляд.
– Вера.
Это единственное слово было выразительнее любой пылкой речи – и ничего хорошего не сулило.
– Ты же сам сказал, что младшего брата надо спасти, – шепотом возразила я. – Нам нужно на пробный урок.
– Нет, не нужно.
Девушка заулыбалась снова, хотя казалось, еще шире растянуть губы невозможно.
– Вы быстро вольетесь. Сменка есть?
Я покачала головой. Антон хотел еще что-то сказать, но глянул на девушку и промолчал.
За нами в студию впорхнула юная Мэрилин Монро в белом платье с воланами и двое парней в черных футболках, чем-то напоминающих проводников: такие же крепкие и плечистые, с густой каштановой шевелюрой. Оба были в модных темных очках.
Парни подошли к стойке.
– Мы к Юле, – хором заявили они.
– Добро пожаловать в «Летнюю Деву», мальчики!
– Где она?
Антон оттянул меня за локоть в сторону.
– Тебе мало экстрима в жизни? – прошипел он.
– Мы и так потеряли время!
– Так давай потеряем его еще здесь. Юля проводит пробные уроки, чтобы… – он понизил голос до еле слышного шепота, – набрать себе новых сладких мальчиков. Ты ей там не сдалась.
– Зато она мне сдалась, – ответила я, внутренне радуясь, что голос по-прежнему со мной.
Ужасно неудобно спорить фразами в блокноте.
Я отошла к противоположной стене, где в несколько рядов висели сертификаты в золотых рамках на имя Юлии Смирновой. «За вклад в развитие социальных танцев», «Кубок чемпионата России по бальным танцам», «Первое место среди мастеров спорта». Либо эта Юля танцует с младенчества, либо ей не так уж мало лет.
В студию вкатилась кругленькая девушка габаритов настолько внушительных, что могла бы закрыть собой обоих близнецов сразу. Руки ее покрывали татуировки – черепа, обвитые плющом и цветами. Даже на груди красовался череп в россыпи драгоценных камней. Там, где не было татуировок, тело ее пересекали складочки. Они были везде: на обтянутом футболкой животе, на локтях, шее и даже на веках.
– Кристиночка! А ты куда? – оживилась мисс Улыбка.
– Привет, Марьяша. К Юле.
– Там сегодня поддержки, – лучезарно улыбнулась Марьяша, блестя сочными губами.
Я повернулась к Антону.
– Что такое поддержки?
– Понятия не имею.
Распахнулась дальняя дверь, и в проеме показался кареглазый проводник из поезда. Одет он был так же, как в первую нашу встречу: белая рубашка расстегнута на груди, широкий стеганый ремень держит до неприличия низко опущенные брюки.