Я смутилась. На самом деле это было именно то, что я имела в виду, но гробовая тишина в классе подсказывала лучше любых советов: молчи. Молчи и соглашайся.

– Конечно, – шепотом ответила я. – Вы правы, София Павловна.

И хоть учительница приняла мою капитуляцию, до самого конца начальной школы одноклассники называли меня не иначе, как «предательница».

На рассвете я аккуратно сложила футболку и платья, которые поочередно носила последнюю неделю, убрала в диван подушку и одеяло, надела чудом пережившую пробный урок футболку с Джерри и поехала к маме.

Чтобы купить билет на электричку до Москвы, мне пришлось снова вообразить на ладони свернутые купюры, а у стеклянного окошка кое-как изъясняться жестами. Все сорок пять минут поездки я мысленно пыталась связаться с Лестером, но то ли его приемник сломался, то ли он нарочно меня игнорировал.

День выдался пасмурный, ветер нес запах мокрой травы и листьев. Я шагала от железнодорожной станции к метро, стараясь вовремя уворачиваться от спешащих навстречу людей. Судя по наплыву пассажиров, день был будний. И почему-то ужасно напоминал тот, когда Антон нашел меня.

В глубине души я не хотела верить, что все так закончилось. Но он ясно дал понять: я не та, кому помогают по доброй воле. Как будто я сама много кому в жизни помогла… Его так со всех сторон обидела: мало было Вани, теперь еще и кошку заморозила. И кто знает, будет ли его слушаться раненая рука.

Толпа повернула в сторону красной буквы «М», и я двинулась следом. У стеклянной двери с надписью «от себя» пришлось остановиться. Мимо сновали люди, двери хлопали, кто-то говорил по телефону, а я застыла, не в силах сделать и шага. Картинка такой же двери, от которой остались одни осколки, заслонила мысли. Сердце стукнулось о грудную клетку, отдавшись в ушах и затылке.

– Девушка, осторожно! – крикнул кто-то, рывком распахнув соседнюю дверь.

До меня донесся шум поездов, и голову накрыл чугунный колпак паники. Я читала о таком. Стоит один раз чуть не проститься с жизнью в определенных обстоятельствах, как тело запомнит, что эти самые обстоятельства ведут к смерти – и отныне всякий раз будет запускать стоп-реакцию, стоит снова в них попасть. Что ж, мне никогда больше не спускаться в метро?

Я набрала воздуха в легкие и начала медленно выдыхать через нос. Как там Антон учил? Вдыхать носом, выдыхать ртом. Заземляться. Я стою на асфальте, двумя ногами. Он твердый. Стою ровно. Вдох. Мне ничего не угрожает. Выдох.

– Такси! Такси! – голосил у самого входа в метро низенький человечек в кепке. – Быстро, недорого. Такси!

Стоило мне встретиться с ним взглядом, как человечек приглашающим жестом распахнул дверцу ржавой иномарки. Я с облегчением убралась с дороги снующих туда-сюда людей, подошла к нему и быстро нацарапала мамин адрес в блокноте.

Водитель радостно закивал.

– Тут недалеко, ага. За пять сотен довезу. Нормально?

Я показала большой палец и села на переднее сиденье. Первый поток транспорта схлынул, так что ехали мы быстро. Несколько раз таксист пытался заговорить со мной, хотя я усиленно делала вид, что интересуюсь многоэтажками за окном.

– Нездешняя, что ль? – добродушно спросил он.

Я покачала головой. Впереди замаячили знакомые салатовые дома.

– А я вот здешний. Лет двадцать катаю красивых девушек.

Я стала внимательнее высматривать нужный дом.

– И столько уже повидал, на целое кино хватит…

Впереди показалась моя школа. Почти приехали. Тут водитель снова глянул на навигатор и развернулся. Я изо всех сил замахала руками в сторону бело-коричневого здания с вывеской «Гимназия».

– Ты немая, что ли? – снисходительно улыбнулся водитель и оглянулся, готовясь вписаться в поток машин. – Да знаю я, что ты мне показываешь. Поворот просмотрел. Скоро будем.

Лестер предупреждал меня. Сейчас я удобная мишень. К тому же одна, без защиты.

Мужчина кинул на меня обеспокоенный взгляд и вдруг тихо сполз с сиденья.

– Свят, свят, свят. Пресвятая Дева Матерь Божья, спаси и сохрани!

«Руль!» – выдохнула я, забыв про голос, и закашлялась. В голове возникла такая четкая картинка аварии, что я могла сказать, где окажется размозженная голова водителя, когда мы перевернемся.

Я схватила его за плечо и, сама не сознавая, что делаю, послала приказ сквозь желейные руки.

– Пресвятая Владычице… убогих заступница, печальных утешение… – шептали потрескавшиеся губы мужичка, но пальцы его послушно сомкнулись на руле.

Сотрясаясь всем своим круглым телом, он вырулил на обочину и заглушил мотор. Я с усилием повернула голову. Запястье водителя пересекала белая линия, уходящая под полосатый рукав мятой рубашки. Мышцы непроизвольно дергались.

«Лестер, если ты ждешь подходящего момента, то он наступил», – отчетливо произнесла я про себя, но кроме собственного голоса в голове ничего не услышала. Положила на приборную панель сложенную купюру и на несгибающихся ногах выбралась из машины. Та тут же с визгом снялась с места.

Я огляделась. У дороги жались ларьки с мороженым, вдали виднелся крошечный парк. Родное Марьино. Почти дома. Я заглянула в темнеющее стекло одного из ларьков и встретилась взглядом со своим отражением. Ни горящих глаз, ни перьев в волосах. Чего он испугался?

Стекло передо мной дрогнуло и опустилось, в нем показалось круглое женское лицо.

– Мороженого, девушка?

Я покачала головой и побрела в сторону многоэтажек.

* * *

Лестера дома не было, зато мама дожидалась меня чуть ли не с рассвета. Убедившись, что я не голодная, она принялась распекать меня на все лады: не позвонила, шляюсь где попало, так и не нашла свои вещи в аэропорту («Не нашла же? Вот я так и думала!»). Наум, с опозданием выбравшийся из моей комнаты и потягивающийся со сна, лениво поддакивал ей важным «Умм». Я наклонилась к нему, втайне опасаясь, что он зашипит, как Мася, но кот привычно растянулся у моих ног, не прекращая издавать утробные звуки, и подставил мне грязно-белое пузо со свалявшейся шерстью.

Хоть кто-то меня не боится.

Улучив момент, когда поток причитаний иссякнет, я юркнула в комнату. Под дверью тут же послышалось возмущенное мяуканье – пришлось впустить старого скрягу.

На столе меня ждала сложенная вдвое записка. Стоило развернуть ее, как к горлу взвился поток прохладного воздуха.

На бумаге округлым почерком с завитушками было выведено: «Наслаждайся реальностью, моя радость. И постарайся не разрушить ее до основания. Ты не такая плохая, как думаешь. Скоро появлюсь…»

Я скомкала бумагу и плюхнулась на крутящийся стул. Странно, что он солнышко не пририсовал в конце предложения. Или смайлик.

На столе по-прежнему лежали пыльные учебники – отголоски реальности, ради которой я вернулась. Вот он, путь к нормальной жизни, бери да делай. Подготовься к ЕГЭ, сдай экзамены, поступи наконец в институт. Подумаешь, чуть отвлечешься зимой, устроишь пару снегопадов. Или заморозишь насмерть пару людей.

Пальцы привычно легли на фотографии под учебником. Даже не глядя на них, я могла точно сказать, кто там изображен. Крестьянка, маленькая девочка в венчальном платье матери, младенец, завернутый в кружевную пеленку. Фотография Эдгара лежала последней. Я вытащила ее из стопки – потертую, с потрепанными краями.

Я теперь, как ты.

Мгновение я вглядывалась в знакомое до боли лицо и вдруг поняла, что на самом деле давно все решила. В тот момент, когда Хельга протолкнула руку в тощую грудь Лестера, я уже знала: я ни за что не стану такой, как она.

Лучше умереть.

Оглушенная этим осознанием, я некоторое время сидела молча. Потом встала, вытащила из шкафа первую попавшуюся футболку с голубыми цветочками, нашла в прикроватной тумбочке свой старый мобильник, подзарядила его и, повинуясь мрачному настрою, вернула на палец кольцо Эдгара.

Прокашлялась, проверяя, что голос на месте.

– Мам, мне нужно кое-куда съездить. Я быстро!

Себе я помочь уже, видимо, не смогу. Так хотя бы попытаюсь исправить то, что натворила.

* * *

До танцевальной студии я добралась на такси. Слава богу, водитель все время молчал, а я упорно не смотрела на дорогу, чтобы не выкинуть еще какую-нибудь глупость.

В этот раз за стойкой регистрации никого не оказалось. Многочисленные грамоты купались в свете мощных ламп, лавки блестели чистотой. Я прислушалась: из дальней комнаты доносилась приглушенная музыка. Точнее, из всей музыки мое ухо улавливало только неспешный четкий ритм, будто кто-то выстукивал его костяшками по стене.

Следуя за звуком, я оказалась в маленьком уютном зале. Зал не особо походил на тот, где проходил пробный урок – разве что зеркалом на дальней стене и изогнутой люстрой под потолком. Лампы не горели: хватало приглушенного света из низко посаженных окон.