Она продолжила:

— Еще летом заклинатели целую неделю просидели у его вод, распевая свои заговоры, они пытались умилостивить Енааки, старого водяного, чтобы тот позволил им спуститься в озеро. Иногда он хватает кого-нибудь из них и утаскивает к себе. Но зимой он обычно разрешает посещения. Тебе нужно захватить с собой внутренности целого оленя или лошади — он ими питается. Иначе Енааки не пустит тебя в свое логово. Ты знал об этом?

Я не знал. Если бы я знал, что требуется подношение, то обязательно купил бы оленя. Я не мог трогать лошадей.

Ниив с удовольствием просвещала меня:

— Сто войтази, зубастых духов, охраняют затонувшие корабли. Дворец Енааки — настоящий лабиринт, бревна связаны между собой водорослями, а крыша сделана из человеческих костей. Он тянется на много миль, и в нем царит темнота. Настоящего дна у озера нет, его заменяет крыша дворца со множеством отверстий и ловушек. Если водяной захочет тебя схватить, он сделает это так быстро и утянет тебя так глубоко, что твой дух не успеет понять, что к чему.

— Я позабочусь о хорошем угощении для него.

— Постарайся. — Она пристально посмотрела на меня и нахмурилась. — Енааки давным-давно съел твоего друга, а кричит его дух.

— Если это так, я напрасно теряю время.

Наконец я понял смысл ее слов. Она с легкостью догадалась, что я пришел сюда не почтить память друга, а в надежде, что тот еще жив и что это из-за его воплей озеро назвали Кричащим.

— Но я так не думаю, — осторожно заметил я.

— Почему?

— Потому что корабль должен был защитить его. Этот корабль не по зубам даже Енааки.

— Если это тот корабль, — усмехнулась она. — И если это тот друг.

— Да.

— Сколько тебе лет, Мерлин? Скажи.

От нетерпения она подалась вперед. Ее дыхание было свежим, несмотря на то что она питалась рыбой. Инстинктивно я тоже потянулся вперед и едва не коснулся носом ее носа, нас потянуло друг к другу, словно двух влюбленных.

Я чуть не сказал ей правду. Она была так неодолимо очаровательна и так красива, что только отсутствие подходящих слов остановило меня и не позволило рассказать ей, как тысячи и тысячи лет я хожу по кругу, оказываясь то в реальном мире, то в потустороннем.

— Я старше, чем выгляжу, — неуклюже ответил я.

— Понятно. Слишком часто твое лицо напоминает лицо черепа. Ты, должно быть, умер очень давно. Уже тысячи раз умирал. Расскажи, как тебе удается сохранять молодым свое тело?

— Лучше спроси у моей молодости. Она очень давно прошла.

Женщина обдумала ответ, потом коснулась моего носа, но не своим изящным пальчиком, а последним кусочком соленого окуня.

— Не думаю, что прошла, — шепнула она.

Она вскинула голову, улыбнулась покрытыми солью и снегом губами и натянула на лицо шарф, решив вернуться в палатку и поспать, но задержалась у костра. Юхан уставился на меня, его челюсти трудились, пытаясь разжевать кусок вяленого мяса. Он мало что понял из нашего разговора.

— Если ты и найдешь своего друга целым, а не разрубленным на кусочки на кухне у Енааки, как ты вернешь его на сушу? Лутапьо говорил, что лед здесь толщиной в человеческий рост. Он сомкнется над твоей головой в считаные секунды.

Еще одна попытка удовлетворить свое любопытство. Вопрос только казался невинным, на самом деле Юхан пытался выведать мои секреты.

Ему я сказал:

— Спроси меня еще раз через несколько привалов. Я должен добраться туда первым. Мне нужно узнать правила игры. — Я почувствовал голод и попросил: — Дай мне оленьего мяса.

Юхан не понял:

— Оленьего мяса?

Я показал на коричневые ссохшиеся кусочки в его руке. Он засмеялся и отрицательно покачал головой:

— Это не олень… А ты думал — это олень? Если бы… — Он посмотрел на свою еду. — У меня желудок сводит, когда я вспоминаю, что это такое.

— Извини! — торопливо прервал я его. — Не надо говорить.

Он передал мне кусочек отвратительного мяса. А Ниив, наблюдая, посмеивалась, прикрывшись шарфом.

Глава вторая УРТА С ОСТРОВА АЛЬБА

Глава вторая

УРТА С ОСТРОВА АЛЬБА

— Ответь мне на один вопрос, — обратился я к Ниив.

Это было после третьего привала на нашем пути к озеру. Ниив пребывала в мрачном состоянии духа уже два «дня», и дважды ей было нехорошо. Обе ее сестры ехали в стороне, хотя я не слышал, чтобы они ссорились. Мы почти не разговаривали, да и возможности такой не было. Дул резкий ветер, пробирая до костей. Он выдувал из головы все мысли, кроме мыслей о том, чтобы согреться и быстрее вернуться домой. Наконец ветер стих, только скрип снега под копытами и фырканье оленей нарушали тишину. Ниив ехала впереди меня.

— Отвечу, если ты ответишь на мой.

Эта женщина пробуждала мое любопытство, но я пытался это скрыть. Что-то в ней будоражило меня. Не потому, что я чувствовал, как растет ее магическая сила, — ее смех был странно знакомым.

— Чьего ребенка ты носишь?

Она бросила на меня взгляд через плечо и некоторое время ехала молча, потом сказала:

— Я не знаю.

— Ты не знаешь отца? Ты что, спала в это время?

— Это еще не решено! — поправилась она сердито. — Пока не решено.

И я вдруг понял. И содрогнулся, поняв. Знакомые слова снова произнесены несколько поколений спустя. Она лишь их озвучила. Ниив смотрела куда-то влево, зная, что я наблюдаю за ней. Она ждала. Она молчала. Она знала, что это не праздное любопытство.

— Понятно, — сказал я. — Ребенка как такового нет, есть лишь твоя надежда. Мечта. В тебе пока ничего нет.

— Неправда, ребенок уже есть! — резко возразила она, а потом добавила: — Просто у него пока нет отца. Этот ребенок — Ниив, и только Ниив. Он ждет отца. Я уговариваю его потерпеть, но дети такие требовательные существа. — Она оглядывалась на меня, когда это говорила, я видел, что ей нравится дразнить меня. — Этот ребенок хочет родиться. Но разве он сможет развиваться нормально без отца?

— В самом деле, разве сможет?

Дальше мы ехали молча. Я пытался разобраться, восхищает меня Ниив или пугает. Когда она говорила, у меня по телу бежали мурашки. Мои кости буквально пели! Всю свою жизнь я верил, что все мои магические знания — иногда это называют колдовством — записаны на моих костях. Хотя сейчас я не использовал их (слишком дорого), мои кости были действенными амулетами и всегда предупреждали об опасности.

В самом деле, тревожные сигналы поступали отовсюду, особенно от беззвучных и зловещих переливов и всполохов северного сияния на ночном небе позади нас. Северный горизонт был полон жизни и весь в движении: цвета появлялись, исчезали, сливались, целый каскад сияния, водопад огня. Это фантастическое буйство красок отражалось в отполированных бусинах и костяных украшениях на шапочке Ниив.

Совершенно очевидно, что Ниив, получив от Госпожи Севера колдовские способности, принялась играть ими. В магии она, конечно, дилетант. Начала она с ребенка в своем чреве, чутье подсказало ей, что этот земной сосуд пригодится, чтобы поглощать чужую жизнь и чужие умения. Я знал об этой уловке еще с первого моего странствия, а также знал, какие меры предосторожности принять. Это очень опасное предприятие, а Ниив слишком молода, чтобы контролировать себя, а значит, и сама она опасна. Конечно, она научилась каким-то заклинаниям от отца, хотя вряд ли он ее учил. Скорее всего она украла у него какие-то магические формулы. А теперь ее отец мертв, он утонул. А она воспользовалась его смертью, чтобы вытребовать себе право на использование колдовства. Ее братец живет в каком-то своем призрачном мире, сейчас он едет где-то далеко позади нас. Некому было дать Ниив совет, наставить ее на путь истинный, некому контролировать ее необузданность. Я не сомневался, что никто, даже сама Ниив, не понимает, насколько она опасна.

Опасна! Хоть я и признался ей, кто я такой, как признался бы любому, представившись шаманом — а шаманы всегда врут и о своем возрасте, и о своих колдовских способностях, — она сразу раскрыла мой обман. Она знала, что я не простой шаман. Она увидела лицо черепа вместо моего лица. Она определила, что я принадлежу «к тем, кто следует тропою, что огибает мир». У нее бесспорный талант. В дальнейшем мне надо внимательно следить за своей речью и поступками.

Потом я стал размышлять о том, почему она мне чем-то знакома, и заподозрил, что ее вопрос ко мне будет касаться именно этого.

Через какое-то время я спросил ее:

— Как звали твою мать?

— Мою мать? Ее назвали в честь озерной синевы в разгар лета. А почему ты спрашиваешь?

— А как звали твою бабушку?

— Мою бабушку назвали в честь мороза, который сверкает на ветках в студеную зиму. Почему ты спрашиваешь?

— А прабабушку?

Ниив заколебалась, пряча от меня глаза. Олени фыркали, продираясь через рыхлый снег.

— Как и мою маму. Почему ты спрашиваешь?

— А прабабушкину бабушку?

— Прабабушкину бабушку? До чего ж ты любопытен, Мерлин! Странно любопытен. Прабабушкину бабушку назвали в честь тумана, висящего на деревьях осенью.

— Маленькая Мирга, — прошептал я, а громко сказал: — У тебя очень хорошая память.

— Мы все помним, — согласилась Ниив, — все мои прабабушки следят за мной через сердце Хозяйки Севера. Почему ты все это спрашиваешь?

— Ты похожа на одного человека.

Ниив засмеялась:

— Ну не на маленькую же Миргу. Она умерла двести зим тому назад.

— Я знаю.

Маленькая Мирга. Женщина, сотканная из тумана. Я смотрел на Ниив в седле и вспоминал ее предка. Теперь, когда я установил связи, все стало очевидным. Глаза те же, смех тот же, даже ее манера держаться в седле была такой же. И та же отчаянность.