С клекотом монстр вырвался из своей клетки и налетел на Нилит в тот момент, когда ее сабля оставила зарубку на руке Джоби. Нилит услышала его крик, а затем чудовище сбило ее с ног.

Взревев, она оттолкнула его и измазалась в его слизи. Мощное чувство голода, которое испытывал монстр, боролось с ее желанием выжить. Он метался из стороны в сторону, извиваясь, словно кобра перед флейтой нищего. Снова и снова монстр атаковал ее; песок шипел под его телом. Монстр тянул к ней когти. Челюсти существа раскрылись так широко, что Нилит показалось, будто его голова раскололась надвое. Защелкали два ряда сияющих зубов. И все это время монстр визжал, словно кошка, которую сжигают заживо.

Его ярость лишала Нилит сил. От страха руки Нилит тяжелели. Когда она сделала очередной выпад, у нее заплелись ноги и она упала на песок. Покрытое слизью существо немедленно навалилось на нее всем своим весом. Ледяные когти прижались к груди Нилит, не давая ей пустить в ход саблю. А когда мерзкое существо сомкнуло челюсти на ее руке, Нилит услышала свой жалкий вой – он перекрыл даже яростно ржание Аноиша, верещание сокола и крики преследователя Джоби. Зубы, холодные, словно сосульки, коснулись ее кожи.

– НЕТ!

Глава 20. День из жизни камерария

Глава 20. День из жизни камерария

По нашим оценкам, в прошлом году наш великий город посетили миллион человек, и почти половина этих людей считается пропавшими без вести или убитыми. Скорее всего, они стали товаром для торговцев душами. Из этого числа незаконно порабощенных душ дознаватели и прокторы Палаты Кодекса сумели вернуть три тысячи десять. Сорок один душекрад был забит камнями до смерти.

– Судья! Долбаный судья! Один из нас!

Прежде чем продолжить, камерарий Ребен подождал, пока эхо его криков отразится от потолка. Женщина-писец, стоявшая рядом с его столом, принялась яростно царапать тростниковой ручкой по свитку.

– Этому нет оправдания. Чудовищный позор и страшная потеря для города.

Спорное утверждение, если учесть, каким весом и влиянием обладали десятки аристократов, пропавших за последнее время. Ребена встревожила только потеря Гхора. Да, он был надменным, развращенным глупцом, но его смерть – не просто убийство, а оскорбление. Неважно, что Ребена торопит будущая императрица; это происшествие – вызов самой Палате. За все то время, пока здесь работал Ребен и пока здесь служили двадцать его предшественников, ни одному душекраду еще не хватило дерзости напасть на сам Кодекс.

– Где ответы? Где аресты? Где правосудие? Будь оно все проклято!

– Господин камерарий, проклятия тоже записывать?