Взрывы разметали стройные ряды атакующих. Магические щиты, рассчитанные на отражение заклинаний, лопались, как яичная скорлупа, под ударами шрапнели. Шатры вспыхнули. Идеальный порядок армии Совета мгновенно превратился в кровавый хаос.

Маги заметались, они привыкли к дуэлям на жезлах, но не умели воевать с железом. Они не знали, как останавливать кинетические снаряды.

Второй залп. Третий. Гномы работали как часы, посылая смерть каждые десять секунд. И я всем нутром почувствовала этот момент перелома.

Страх. Он родился там, внизу, среди горящих шатров, и ледяной волной накрыл армию Совета. Главный Архимаг, старик в изодранной золотой мантии, поднял посох. Его голос, усиленный магией, пробился сквозь грохот канонады:

— Отступать! Уходим!

И они побежали, бросая дорогие баллисты и ящики с кристаллами…

— Всё, — донесся до меня далекий, словно из другого мира, голос Молчуна. — Мей, отпускай, всё кончилось.

Но я не могла… мои пальцы, казалось, вплавились в медь контактов. Поток силы тащил меня за собой, как бурное течение щепку, растворяя меня.

Я переставала быть Мей, границы моего тела стерлись. Я становилась единым целым с вибрирующим камнем Башни, с тяжелой, вечной яростью Голема, с сияющей геометрией Купола. Моя человеческая суть, мои страхи, моя любовь — всё это вымывалось, замещаясь холодной вечностью металла и магии. Я становилась просто функцией, ключом, который повернули в замке и больше никогда не смогут вытащить.

— Разрывай! — крикнул кто-то в отчаянии. Сильные руки схватили меня за плечи. Рывок и связь оборвалась с тошнотворным хрустом где-то внутри сознания, а меня швырнуло в темноту.

…Сознание возвращалось клочками неохотно.

Сначала теплое, осторожное прикосновение, кто-то убирал влажные волосы с моего лба. Потом запах: сухие травы, воск свечи и… озон… Сорен.

— Тише, — раздался шепот над самым ухом. — Не двигайся, ты дома.

Я с трудом разлепила ресницы, которые казались склеенными клеем. Знакомые очертания моей спальни в харчевне, полумрак которой рассеивала одинокая свеча на столике. А надо мной склонилось встревоженное лицо Сорена. Бледный, осунувшийся, с повязкой на руке, он улыбался одними уголками губ, но в глазах было столько тепла, что мне стало жарко.

— Ты… — я попыталась сказать, но из горла вырвался лишь сухой хрип.

Он тут же поднес к моим губам чашку с водой, придерживая мне голову.

— Пей понемногу.

— Сколько? — спросила я, когда смогла говорить.

— Четыре часа, — ответил он, нежно поглаживая мою руку, лежащую поверх одеяла. — Ты напугала нас, Мей.

— Все живы?

— Все. — Он успокаивающе кивнул. — Пару гномов посекло осколками в начале боя, но Марта их уже залатала. Они сейчас пьют эль внизу и хвастаются шрамами.

— А барьер?

— Стоит. Голем держит его, Башня питает. Он теперь работает сам по себе, без нас.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Облегчение было таким огромным, тяжелым, что придавило меня к подушке. Мы смогли… выстояли.

— Знаешь, — тихо добавил Сорен, наклоняясь ближе, — жучки Элары вернулись. К нам идут люди, Мей. Техномаги и их много.

— Значит… надо строить дом, — прошептала я, чувствуя, как сон снова затягивает меня в свои мягкие сети. — Большой дом…

— Да, — он коснулся губами моего лба. — Построим. Спи, ты победила.

Я улыбнулась и позволила темноте забрать меня, но на этот раз там не было боли, только золотой свет купола, сияющий над моим домом, и ощущение теплой, надежной руки в моей ладони.

Глава 24

Глава 24

— Лежи, не дури, — знакомый голос раздался прежде, чем я успела оторвать голову от подушки.

Мир качнулся, подступая к горлу легкой тошнотой. Я осторожно повернулась на бок и увидела Тару. Она сидела в глубоком кресле у кровати и, судя по заспанным глазам, орчанка провела здесь всю ночь.

— Очнулась, — выдохнула она, и в этом коротком слове слышалось огромное облегчение. — Наконец-то. Гномий лекарь клялся, что придешь в себя еще вчера, но ты, видно, решила отоспаться за все прошлые дни разом.

— Сутки? — собственный голос показался мне чужим и хриплым, как шелест старой бумаги.

— Почти трое, — хмыкнула Тара.

Она поднялась, наполнила кружку из кувшина и, придерживая меня за плечи, помогла сделать несколько глотков. Ледяная вода обожгла горло, возвращая чувство реальности. Я бессильно откинулась назад, утопая в подушках. Боли не было, но внутри зияла странная, пугающая пустота, будто из меня выкачали не только магию, но и саму жизнь, до последней капли.

— А что там снаружи? — спросила я. — Что вообще происходит?

— Хаос, — коротко отозвалась Тара. — Люди прибывают каждый день. Жучки Элары работают лучше любых гонцов, разыскивая техномагов. Вчера пришла группа из восьми человек, позавчера ещё пятеро… Торжище теперь напоминает растревоженный улей.

— И им есть где разместиться? — я невольно нахмурилась, представляя масштаб проблемы. — Чем их кормить?

— Гномы выделили пустующие дома, места хватает. Брокен взял всё на себя: распределяет жилье, следит за припасами. В этом плане можешь быть спокойна.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри просыпается упрямое желание увидеть всё своими глазами.

— Помоги мне встать, — попросила я, откидывая одеяло.

— Ты с ума сошла? — Тара тут же оказалась рядом, преграждая мне путь. — Лекарь ясно сказал: постельный режим минимум неделю.

— Тара, — я поймала её взгляд, вкладывая в голос всю серьезность, на которую была способна. — Помоги мне встать. Пожалуйста.

Орчанка долго смотрела на меня, а затем тяжело и обреченно вздохнула.

— Упрямая, как каменный баран. Ладно, но предупреждаю: если хоть раз качнешься или начнешь бледнеть, я лично запру тебя в этой комнате на замок и выброшу ключ в пропасть.

С её помощью, цепляясь за сильное плечо, я кое-как оделась и направилась вниз. Каждая ступенька на лестнице казалась непреодолимой преградой, ноги предательски подкашивались, а мир вокруг то и дело норовил качнуться в сторону. Но я шла, стиснув зубы и намертво вцепившись в локоть Тары.

Харчевня встретила меня непривычным, гулом голосов и густым ароматом домашней еды. Когда мы вошли, я ошеломленно замерла, нечасто увидишь, как зал забит до отказа. За каждым столом теснились люди: ели, переговаривались, кто-то негромко смеялся. Дети с визгом носились между лавками, играя в салки. На кухне царило настоящее столпотворение: Марта, словно полководец, командовала армией помощников. Молодые техномаги, закатав рукава, азартно кромсали овощи, мешали в огромных котлах и с грохотом расставляли тарелки.

Заметив движение у лестницы, Марта выронила половник.

— Мей! Ты на ногах! — она буквально долетела до меня и стиснула в объятиях так крепко, что у меня потемнело в глазах. — Богиня милостивая, девочка, мы так волновались! Лекарь твердил, что ты выкарабкаешься, но, казалось, прошла целая вечность…

— Я в порядке, — пробормотала я ей в плечо, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Просто немного устала.

Внезапно разговоры в зале начали стихать. Один за другим люди поворачивали головы в нашу сторону. В их глазах не было простого любопытства, я видела там искреннюю благодарность, глубокое уважение и что-то еще, пугающе похожее на благоговение. От этого внимания мне стало не по себе.

— Она проснулась! Мастер проснулась! — выкрикнул кто-то из глубины зала.

В следующую секунду помещение взорвалось аплодисментами. Люди вскакивали с мест, стучали кружками по дубовым столешницам, что-то радостно кричали. Я стояла, красная как рак, совершенно не понимая, куда деть руки и как реагировать на этот искренний порыв.

— Ну всё, всё, будет вам! — Марта решительно замахала руками, разгоняя самых ретивых. — Дайте девочке в себя прийти! Ешьте давайте, пока всё не остыло!

Она ворчливо, но бережно усадила меня за угловой стол и тут же поставила передо мной тарелку с дымящимся густым супом и ломоть свежего хлеба.

— Ешь не спеша, понемногу, — уже тише скомандовала она, погладив меня по плечу. — Тебе силы восстановить надо.

Я ела медленно, послушно черпая горячий бульон и исподлобья наблюдая за залом. Лица людей за столами хранили печать измождения, глубокие тени залегли под глазами, но в самих взглядах вопреки всему горел упрямый огонь.

— Сколько их уже? — тихо спросила я у Тары, когда та присела на край скамьи рядом со мной.

— В самом торжище сейчас около пятидесяти мастеров, не считая детей, — отозвалась орчанка. — И это только начало, Мей. С каждым рассветом приходят новые. Вчера вот добралась семья с младенцем, представляешь? Бедняга родила прямо в дороге, в каком-то овраге. Муж последние мили нес её на руках, боялся, что не успеет.

Я замерла с ложкой в руке, представив эту картину.

— Они… они в порядке? Живы?

— Да, — Тара смягчилась, и в её суровых чертах промелькнула мимолетная нежность. — Крепкий малец оказался. Мать еще слаба, но наши лекари говорят, что выкарабкается.

— А Сорен где?

— На стене, — Тара кивнула в сторону выхода, где за порогом угадывался яркий дневной свет. — С самого рассвета там. Вместе с Брокеном они превратили торжище в настоящую крепость: выставили патрули, распределили дежурства. Совет ушел, но здесь никто не питает иллюзий. Все знают, что они могут вернуться в любой момент.

Игнорируя ворчание Марты, которая уже замахнулась на меня полотенцем, требуя вернуться в постель, я решительно встала. Ноги еще подрагивали, но я упрямо шагнула к выходу.