— Отучиться на грумера.

Хочется матюгнуться вслух, но…

Теперь у меня дети, при них придётся следить за своей речью. Их нежные детские ушки предназначены для того, чтобы им говорили только нежные и ласковые слова. И они точно не должны слышать матерный спич своего отца.

Проглотив всё нецензурное, озвучиваю только то, что можно. А это вообще-то всего одно слово.

— Зачем?

— Мне не хватает знаний именно по тому, как стричь… волков.

— Таких курсов нет, — указываю на очевидное. — А если ты сейчас скажешь, что собаки и волки — это примерно одно и то же, то через месяц я надаю тебе по заднице.

— А почему через месяц? — удивлённо интересуется она, даже не отрицая факт того, что именно это и хотела сказать.

— Потому что через месяц тебе уже можно будет, и я буду тебя тра… км-м-м… — Макс, помни о дочерях. — Буду любить тебя и одновременно с этим шлепать тебя по твоей очаровательной попке, выбивая все бредовые идеи из твоей головы.

Она краснеет и хихикает.

— Зато представь, наша стая будет единственной в городе, а может, и во всем мире, у кого будет личный грумер.

— Ну, так-то не вся стая, — бурчу, — а только половина. Ведь я как не разрешал тебе стричь мужиков, так и дальше не дам на это добро.

— Мне достаточно будет и женщин.

— Нет, Есь. Никаких курсов. Пожалей мою бедную психику, — пытаюсь отбрехаться. — Выбирай какой-нибудь другой подарок.

— Мы ещё вернёмся к этому вопросу, — небрежно отмахивается моя жена, опуская невинный взгляд на дочь, которую она держит на руках.

Чёрт!

Вот почему мне кажется, что в моей стае всё-таки появится грумер, а?!