Они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было. Будто не было разлуки, боли и лжи.

Я не слышала, что произнёс отец, только мама всхлипнула и кивнула, не в силах говорить. Отец медленно поднял её руку к губам, поцеловал запястье, там, где бился пульс, и вывел её в круг.

Они танцевали молча. Но в каждом их движении было столько нежности, столько невысказанных слов и слёз, что у меня перехватило горло. Мама положила голову ему на плечо, закрыла глаза, и я увидела, как по её щеке катится слеза. Отец прижался щекой к её виску и что-то зашептал, что-то настолько интимное, что мне стало стыдно подслушивать.

Я помнила, как мама плакала ночами после его «смерти». Как она сидела у окна и смотрела на дорогу, будто ждала, что он вернётся. А потом появился Полозов, и она стала другой — холодной, отстранённой, словно часть её умерла вместе с отцом.

А теперь… теперь она снова была живой.

Я вытерла слезинку и отвернулась, давая им побыть вдвоём хотя бы в танце.

Рядом с нами уже кружились другие пары.

Мила и Демьян танцевали чуть в стороне. Они почти не двигались. Просто медленно покачивались в объятиях, прижавшись друг к другу. Мила улыбалась, закрыв глаза, а Демьян смотрел на неё так, словно она была единственным светом в этом мире. Демьян наклонился и поцеловал её волосы долго, нежно.

Чуть в стороне от сестры и бывшего сводного брата я заметила Стеллу. Она танцевала с высоким, темноволосым студентом, кажется, с пятого курса. Он вёл её уверенно, а она выглядела неожиданно… мягкой. Без привычной надменности. Я порадовалась за подругу.

Дарина, конечно же, не могла усидеть на месте. Она порхала между Святом и Тимофеем, и оба парня явно соперничали за её внимание.

Свят только что закончил очередной танец с ней. Вёл с волчьей грацией, кружил так, что её юбки взлетали облаком. Он наклонился к самому уху:

— Знаешь, у оборотней есть традиция — в Велесову ночь мы выбираем пару на всю зиму.

Дарина рассмеялась, запрокинув голову:

— И много у тебя было зимних пар, волчонок?

— Ни одной, — серьёзно ответил он. — Я ждал особенную.

Но не успел он выслушать ответ, как Тимофей уже забрал Дарину на следующий танец. Он танцевал более сдержанно, классически, но держал её так бережно, словно она была из хрусталя.

— Ты слишком осторожен, — задыхаясь от смеха, произнесла сестра.

Тим резко взял её за талию, прижал к себе — и в его глазах, обычно таких спокойных, вспыхнуло что-то дикое, живое.

— Вот так-то лучше, — прижавшись к нему, сказала Дара.

— Бедные мальчики, — хихикнула я Алексею. — Она их обоих за неделю изведёт.

Алексей усмехнулся:

— Они сами виноваты. Нельзя так открыто соревноваться. Твоя сестра это чувствует и наслаждается.

— Ты посмотри на Ксению, — кивком показала я в самый оживлённый уголок зала.

Она буквально сияла на руках у рыжего второкурсника. Парень явно был в шоке от такого внимания, краснел до корней волос. Мы не слышали, о чём они говорили, зато отчётливо на весь зал раздался возглас Ксюхи:

— Да ты герой! — она чмокнула парня в щёку, отчего он стал пунцовым. — Мой маленький герой!

— Ксения сегодня в ударе, — фыркнула я.

— Она всегда в ударе, — улыбнулся Алексей. — Просто обычно скрывает это за въедливостью. А сегодня… сегодня все маски сброшены.

Музыка стала чуть быстрее, и заиграла старинная мелодия «Пляска духов». Традиционно во время неё менялись партнёры, и я на минуту оказалась в руках отца.

— Ярушка, — прошептал он, кружа меня. — Моя храбрая девочка.

— Папа, — я уткнулась ему в грудь. — Я так скучала. Так злилась на тебя за то, что ты умер. А ты был жив, и я…

— Тшш, — он поцеловал меня в макушку. — Всё позади, солнышко. Я здесь. Никуда больше не уйду.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Музыка снова сменилась, и я вернулась к Алексею. Он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его плечо. От него пахло свежестью, немного дымом от битвы и чем-то очень родным — домом.

— Яра, — тихо сказал он мне на ухо. — Я сегодня чуть не умер от страха за тебя. Когда увидел, как ты стоишь в том круге, а Полозов атакует…

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами.

— А я — за тебя. Давай не будем сегодня об этом. Давай просто танцевать и наслаждаться тем, что мы всё ещё живы.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда подгибались колени, и наклонился ближе. Его губы почти касались моих.

— Тогда давай пообещаем друг другу, — прошептал он, — что мы будем вместе. Всегда. До самого конца. Что бы ни случилось.

Я кивнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Обещаю, — прошептала я.

Он поцеловал меня. Прямо посреди танцующего зала, при всех. Нежно, но уверенно. И мне было всё равно, смотрят на нас или нет.

Мы танцевали дальше, а вокруг нас кружились пары, звучала старинная музыка, и где-то высоко под потолком тихо мерцали огни-фонари. По старинному поверью, в Велесову ночь души предков возвращаются, чтобы посмотреть на своих потомков.

И я верила, что они гордятся нами.

В эту ночь, после самой страшной битвы в нашей жизни, мы все были живы.

Мы были вместе.

И мы танцевали до рассвета.

Это и есть победа. Не в том, что враги повержены. А в том, что мы живём. В том, что любим. В том, что доверяем. В том, что уходим, но всегда возвращаемся. И ждём, и верим вопреки всему.

Эпилог

Эпилог

Последние листья осени уже упали, а Велесова ночь выдалась такой же тихой и холодной, как и пять лет назад. Только теперь за окном кружатся первые пушистые снежинки, а в старом поместье Тумановых горит огонь в большом камине. А из кухни доносится запах корицы, запечённых яблок и вина, подогретого с гвоздикой и имбирём.

Я стою у окна, обхватив плечи тёплой шалью, которую мама связала сама, и смотрю, как снег ложится на ветки старой ели, стоя́щей у забора.

Пять лет.

Пять лет с того дня, когда мы вернули папу.

Пять лет с того самого бала, когда мы снова обрели семью.

За спиной раздаётся звонкий смех. Я оборачиваюсь и вижу, как Демьян пытается оторвать от себя трёхлетнего Кирилла, который цепляется за лацкан его тёмно-синего пиджака и требует, чтобы тот показал ему «магический огонёк».

Демьян — сейчас ректор тёмной академии «Лавенгуш». Он уже не тот строгий декан, который стоял перед жертвенным алтарём пять лет назад. Сейчас в его глазах почти всегда горит мягкий свет.

Рядом с ним Мила помешивает в большом медовом кувшинчике глинтвейн. А две их дочери Зоряна и Снежана, пяти и четырёх лет сидят на высоких табуретах и пытаются подкинуть в напиток лишние кусочки корицы. Девочки были похожи на Милу. Такие же ясные глаза, упрямые подбородки, те самые «мамины» взгляды. А мальчик был копией Демьяна: серьёзный, внимательный.

Мила вышла за Демьяна замуж на следующий день после того бала, в тихой церемонии в саду академии, где теперь преподаёт зельеварение, чтобы быть поближе к мужу.

— Дети, хватит, иначе мы получим не глинтвейн, а зелье для бессонницы, — смеётся она, отстраняя от кувшинчика маленькую ручку Зори. Демьян улыбается, поднимая Кирилла на плечи, и тот радостно кричит, размахивая руками.

В этот момент в комнату врывается Дарина, размахивая в руке букетом сухих осенних листьев и яркой рябины. Она руководит самым популярным агентством праздников в столице, которое ей досталось от Милы, и сегодня она сама взялась за украшения дома. Её волосы растрёпаны, на щеке есть след воска от свечи, но она сияет, как всегда.

— Папа! — она обняла отца через плечо. — Ты обязан прожить ещё сто лет хотя бы ради того, чтобы я успела организовать тебе самое роскошное столетие.

— Мне бы эти пять нормально прожить, — буркнул отец, но глаза у него смеялись.

Дарина была всё ещё одна. И каждый раз делала вид, что это исключительно её выбор, что ей и так прекрасно. Она ни с кем не пожелал делиться подробностями своей личной жизни. И это было странно. Вечное молодое и болтливое лето не желало болтать о сокровенном.

Папа смеётся. Он уже не такой измождённый мужчина, который вышел из подвала пять лет назад. Он поправился, на его щеках появился мягкий румянец, и когда он смотрит на маму, в его глазах всё ещё горит тот же огонёк, что и на первом балу. Мама сидит рядом с ним на диване, обхватив его руку, и тихо улыбается. За пять лет они не разлучались ни на день.

— Уже пора за праздничный стол, стынет всё, — сокрушалась мама. — Осталось дождаться Алексея. Где он, Яра?

— Здесь, — раздался знакомый низкий голос за дверью.

Я обернулась, когда Алексей входил в комнату. Он в форме императорской личной гвардии, со знаками отличия на груди. Сразу со службы к нам в «Осенины». Лёша пошёл по стопам отца, стал командиром отряда охраны императора. На пальце он носил тонкое серебряное кольцо, которое я подарила ему на день нашей свадьбы. Он быстро подошёл ко мне, поцеловал и прижал мою руку к своей груди, чтобы я почувствовала, как быстро бьётся его сердце.

— Ты скучала? — прошептал он.

— Чуть-чуть, — улыбнулась я, а он сжал мою руку сильнее.

Скоро мы все собрались за столом. На столе стояла та самая старая фарфоровая посуда, которую мама хранила в закрытом шкафу, ожидая, что папа вернётся. Дети сидели на высоких стульчиках. Кирилл пытался украсить голову Снежи рябиной, а Зоря тихо дразнила его, подталкивая тарелку с пирогом.

— Это не ужин, — сказал Демьян, с любовью глядя на детей. — Это стихийное бедствие.