Ухмыльнувшись перипетиям судьбы, вновь погрузилась в свои мысли. Надо было устроить генеральную уборку дома, да ковры все стряхнуть. Вот бы Олег не был пьян и помог мне в этом деле, а то палас в зале уже тяжеловат стал.

«Старею, видимо» - пронеслось в одночасье, вызвав грусть.

«Хотя какая старость? Ведь мне нет еще и пятидесяти! На следующий год лишь юбилей, - блуждали мысли в голове. - Жаль только звать особо некого».

Родственников у меня было не так много, и те с годами редеют. Да и с каждым годом пропасть между нами все более растет. Если лет пятнадцать назад мне еще звонили и спрашивали про Ваньку, то сейчас уже и того нет. Сама, конечно, звоню и пишу по праздникам, но на этом наше общение заканчивается. Всем некогда. Дом. Работа. Дети…

Какой бы открытой и непринужденной не была я в общении, в последние годы перестала открывать кому-либо свое сердце. Кого волнует чужое горе, не так ли? Все мы со своими проблемами, и я была одной из миллионов подобных.

Время будто назло решило сегодня не спешить. Легкий холод, что так порадовал меня при выходе из цеха, теперь медленно пробирал до костей. Ладони мерзли в тонких перчатках. А новые то времени нет купить, то попросту забывала о необходимости обновки. Да и вообще, в последнее время забывчивость стала моим благословением. Как и у любого качества есть две стороны, так и у беспамятства есть плюс: меня временами отпускало.

Не мысли о Ванечке, конечно, нет. Это горе меня никогда не отпустит, зато по жизни легче всех прощать и жить дальше, не вспоминая прошлое.

Однако сейчас, дуя на свои ладони, я в сотый раз корила себя за то, что вчера на рынке несколько раз пройдя лавку с теплыми вещами, так и не вспомнила о злосчастных варежках. Сейчас бы думать в тепле о том, как сэкономить на тратах на новый год, ведь коллегам хоть по открытке с кулечками стоило бы раздать, а тут мысли только о том, где этот злосчастный троллейбус носит.

Неужели сломался? Или не завелся на холоде? Только не это! Ведь если так, то надо было бы просить кого подвести или на такси скидываться с теми, кто ехал на ее район. А это опять траты…

Я уже много лет старалась никого ни о чем не просить. Устала клянчить еще за двенадцать лет реабилитации Вани: то деньгами, то с проживанием, то с бумажками. Наверное, в то время я готова была и душу дьяволу продать, лишь бы Ване стало лучше. Ему и становилось. Медленно. Каждый шаг как долгожданное чудо, каждое слово, как послание Бога. Одно его первое «мама», произнесенное в шесть лет, растапливало мое сердце по сей день.