— Прости, — его голос был хриплым шёпотом. — Я... я не хотел, чтобы ты видела это.

— Что... что это было? — выдохнула она, не в силах подойти ближе.

— Правда, — он опустил голову. — Та правда, от которой ты меня спасла. Ты не уничтожила мою старую природу, Илэйн. Ты... отодвинула её, запечатала. Но барьер... он был создан той энергией. Моей первоначальной, искажённой сутью. Когда он начал слабеть, ему потребовалась... привычная пища.

Он поднял на неё глаза, и в них стояла бездонная печаль.

— Я не могу поддерживать его одной лишь нашей гармонией. Ему нужен страх. Или его эквивалент — та самая, энергия хаоса, что я когда-то излучал. Чтобы стабилизировать его, мне пришлось... выпустить её. Ненадолго, но этого хватило.

— И ты... превратился обратно, — прошептала она, наконец понимая.

— Да. И буду превращаться снова. Каждый раз, когда барьер будет требовать подпитки. — Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Это... плата за наш покой. За безопасность города. Я становлюсь тем, чем был, чтобы сохранить то, чем мы стали.

Илэйн поднялась и, наконец, подошла к нему. Она опустилась рядом и обняла его. Его тело было холодным и напряжённым.

— Значит, это будет навсегда? — спросила она, уже зная ответ.

— Пока существует барьер, да. — Он обнял её в ответ, прижавшись лицом к её плечу, и она почувствовала, как он плачет. Беззвучно, от бессилия. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Я буду уходить. В самые дальние залы. Туда, где ничто живое не ходит. И возвращаться только тогда, когда снова стану... собой.

Это было добровольное проклятие. Вечное колебание между тем, кем он был, и тем, кем он стал. Между чудовищем и человеком. Между болью и любовью.

— Я буду ждать тебя, — твёрдо сказала Илэйн, целуя его в макушку. — Всегда. Сколько бы времени это ни заняло. Я буду здесь, когда ты вернёшься.

Он вздохнул, и в его вздохе была вся тяжесть предстоящей вечности. Их любовь, такая хрупкая и прекрасная, отныне была обречена на регулярные разлуки, но это была их цена. Цена за дом и за мир. Цена за то, чтобы даже в форме чудовища он мог защищать то, что любил. И она была готова платить её вместе с ним.

Глава 41. Жизнь из света и тени

Глава 41. Жизнь из света и тени

Время в замке обрело новый, двойной ритм. Ритм света и тьмы. Были дни, наполненные солнцем, смехом и любовью. И были ночи, иногда буквальные, иногда длящиеся неделями, когда Сомнус исчезал в глубинах цитадели, и замок затихал в тревожном ожидании.

Но Илэйн держала слово. Она ждала. И каждый раз, когда он возвращался бледный, истощённый, с тенью пережитого ужаса в глазах она была там. У входа в их покои, с чашкой тёплого чая, с улыбкой, с объятиями, которые должны были согреть его вымерзшую душу.

В один из таких «светлых» периодов он привёл её в самую высокую башню замка, которую он за несколько ночей преображения вырастил специально для неё. Оттуда открывался вид не только на их владения, но и на далёкий город, долину и синеющие на горизонте горы. Он обнял её сзади, прижав подбородок к её макушке.

— Иногда, когда я там... внизу... — он тихо начал, глядя на огни города, —...я вспоминаю этот вид. И это помогает. Напоминает, ради чего я это делаю.

Она прикрыла его руки своими.

— А я сюда прихожу и разговариваю с тобой. Рассказываю, как Зарянка устроила гонки с мохнатиками по библиотеке. Или как новые светящиеся бабочки опыляют хрустальные цветы в гроте. Знаю, что ты, наверное, слышишь.

— Слышу, — он прошептал. — Твой голос... он доходит до меня даже сквозь шум. Как тихий колокольчик в бушующем море.

Они стояли так молча, и в этой тишине была вся их любовь — сложная, испытанная болью, но от этого лишь более прочная.

Их жизнь наполняли не только они сами. Замок кишел маленькими, магическими жизнями, которые стали неотъемлемой частью их общего существования.

Зарянка и её сородичи, светящиеся ящерицы, стали настоящими хозяевами коридоров. Они не просто бегали туда-сюда, они следили за порядком. Если где-то энергетический поток ослабевал, они собирались там и начинали мерцать в унисон, пока Сомнус или Илэйн не обращали на это внимание. Зарянка же стала их личным талисманом. Она спала на их подушке, грелась на плече у Сомнуса, когда он читал, и бесстрашно тыкалась носом в его щёку, если он слишком уходил в мрачные мысли.

Мохнатые хранители обосновались не только в библиотеке, но и во всех уголках замка, где хранилось что-то ценное, будь то старый свиток или просто особенно красивый светящийся мох. Они перешёптывались на своём шелестящем языке, аккуратно перебирали свои «сокровища» и иногда приносили Илэйн в подарок красивый камень или осколок хрусталя.

В гроте с источником теперь жили хрустальные стрекозы. Их крылья были тонкими, как слюда, и переливались всеми цветами радуги. Они порхали над водой, а их прикосновение к коже оставляло лёгкое, прохладное ощущение чистоты. По ночам они садились на светящиеся мхи, и тогда весь грот вспыхивал разноцветными огнями.

А в Зале Искусственного Неба теперь парили тени снов. Это были не кошмары, а лёгкие, невесомые существа, похожие на прозрачные медузы. Они рождались из самых светлых и беззаботных снов горожан и питались этой энергией. Их появление всегда поднимало настроение, а их плавный танец под куполом зала завораживал.

Однажды вечером они устроили пикник прямо в тронном зале, который теперь больше напоминал цветущий сад. Расстелили одеяло, ели фрукты, а вокруг них резвились все их маленькие соседи. Зарянка гонялась за светлячками, мохнатики с любопытством обнюхивали их еду, а хрустальные стрекозы садились на края кувшина с водой.

Сомнус лежал на спине, положив голову Илэйн на грудь, и смотрел, как над ними в танце кружатся тени снов.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — раньше я думал, что сила это контроль. Ужас, который я сеял. Теперь я понимаю, что настоящая сила это... это вот это. Эта жизнь. Этот хаос красок, звуков и эмоций. Это хрупко. Это можно разрушить одним неверным движением. Но пока это есть... это сильнее любой тёмной магии.

Она переплела свои пальцы с его.

— Это потому, что это построено на любви, а не на страхе.

Он повернулся к ней на бок, его аметистовые глаза были серьёзными.

— Я не знаю, сколько ещё циклов мне предстоит. Превращений, уходов и возвращений. Но я знаю, что ради этого... ради того, чтобы видеть, как стрекочет Зарянка, как мохнатики перешёптываются, как ты улыбаешься, глядя на хрустальных стрекоз... я пройду через что угодно. Это не проклятие. Это... долг заботливого хозяина. Защитника своего дома.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была вся нежность, вся боль, вся надежда и вся неизменная любовь, что связывала их, бывшего Повелителя Кошмаров и бывшую Поглотительницу, ставших друг для друга целым миром. Миром, полным света, жизни и магии, который они охраняли ценой собственного покоя. И для них это была не цена, а величайшая привилегия.

* * *

Прошло несколько месяцев с той ночи, когда Илэйн силой своего дара вложила в разумы Пробуждённых жуткую истину о Сомнусе и том, что скрывается за барьером. Казалось, эта вспышка осознания прошла бесследно, растворившись в страхе и ненависти. Но семя было посеяно.

И однажды утром страж у входа в замок, не тень, а один из новых, полуразумных элементалей земли, созданных Сомнусом для охраны, сообщил о приближающейся группе людей. Их было не больше десяти и они шли без оружия.

Сомнус и Илэйн вышли им навстречу во внутренний двор. Он был настороже, его форма слегка вибрировала, готовясь в любой момент к превращению. Но Илэйн положила руку ему на руку, успокаивая.

Люди остановились у арки. Это были те самые, кто штурмовал замок. Лидер, тот самый высокий мужчина с фанатичным блеском в глазах, стоял впереди. Но теперь этот блеск сменился глубокой, неизбывной усталостью. Его звали Дэн.

Он не смотрел на Сомнуса с ненавистью. Его взгляд был пустым, обращённым внутрь себя.

— Мы пришли... — его голос был хриплым, —...не сражаться.

— Я вижу, — тихо сказал Сомнус. — Зачем?

Дэн трудом поднял на него глаза.

— Тот образ... та боль, что она нам показала... — он кивнул на Илэйн. — Она не отпускает. Мы не можем молиться. Не можем ненавидеть. Мы... мы знаем.

Женщина позади него, та самая, что кричала о «шлюхе чудовища», заговорила. Её голос дрожал.

— Мы видели пустоту и мы видели... тебя не как тирана. А как... стену. Стену, которую веками едят черви, но которая всё ещё держится, потому что за ней пропасть.

Они стояли, жалкие и потерянные, их вера была не просто разрушена, она была вывернута наизнанку, показав им такую картину мироздания, что любая идеология перед ней рассыпалась в прах.

— Что вы от нас хотите? — спросила Илэйн, её сердце сжималось от жалости.

— Мы не знаем, — честно признался Дэн. — Мы не можем жить, как раньше. Наш страх перед тобой, — он посмотрел на Сомнуса, — теперь смешан со... стыдом и с ужасом не за себя, а за всех. Мы понимаем, что каждое наше проклятие в твой адрес... это был плевок в того, кто не даёт нам всем сгинуть.

Он сделал шаг вперёд и в его движении была не угроза, а отчаянная мольба.

— Дай нам... дай нам какую-нибудь новую истину. Мы не можем вернуться в город и делать вид, что ничего не знаем. Мы сойдём с ума.

Сомнус молчал, изучая их. Он видел не врагов. Он видел таких же пленников, как и он сам когда-то. Пленников невежества.