— Они правы, — прошептала Илэйн, подходя к нему сзади и кладя руку ему на спину. Она чувствовала, как напряжены его мышцы. — Этот замок наша крепость, но он может стать и нашей тюрьмой. Ты боишься, что они увидят твою уязвимость. А я боюсь, что мы никогда не увидим ничего, кроме этих каменных стен.

Он обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Он смотрел на ее глаза, полные надежды, на ту простую, невозможную мечту, которую он читал в них.

— Один дом, — наконец, прорычал он, обращаясь к делегатам, но глядя на Илэйн. — Отдельно стоящий и с высокими стенами. И мои тени останутся, они будут охранять периметр.

Ремесленник и женщина переглянулись, и на их лицах расцвела неуверенная, но искренняя улыбка. Пожилой мужчина кивнул, его глаза блестели.

— Мы найдем такой, — поспешно сказал ремесленник. — Лучший из доступных.

— И мы... мы не будем вас беспокоить, — добавила женщина, снимая с корзины ткань. Внутри лежал еще теплый, душистый каравай хлеба, несколько яиц и гроздь темного винограда. — Это... просто чтобы вы знали. Наш очаг — ваш очаг.

Они поставили корзину на пол и, поклонившись, поспешно ретировались, оставив тяжелую дверь приоткрытой. В замок ворвалась струя свежего воздуха, пахнущего пылью, жизнью и далекими дымками очагов.

Сомнус стоял, глядя на корзину с простой едой, как на непостижимый артефакт. Затем его взгляд медленно поднялся на Илэйн.

— Это безумие, — прошептал он.

— Я знаю, — она улыбнулась, и в ее улыбке была вся та нежность, что отсутствовала вчера. — Но какое это счастливое безумие.

Он вздохнул, долгий и глубокий, и впервые за многие часы его плечи расслабились. Он не обнял ее. Он просто подошел, взял из корзины гроздь винограда, отломил одну ягоду и поднес к ее губам.

— Хорошо, — сказал он, и в этом слове не было согласия повелителя. Это было обещание. Обещание попробовать. Обещание жить. — Но если кто-то из них посмотрит на тебя косо...

— Тогда мы вернемся в наш склеп, — закончила она за него, принимая ягоду. — И запрем дверь. Но сначала... давай просто попробуем пожить.

И впервые за долгое время в его глазах, смотрящих на нее, не было ни тени чудовища или бога. Была лишь тревожная, неуверенная, но бесконечно трогательная надежда обычного мужчины, стоящего на пороге нового, неизведанного мира. Мира, который он так долго охранял, но в котором ему только предстояло научиться жить.

Глава 49. Первый порог

Глава 49. Первый порог

Дом, который они им выделили, и правда был шикарным. Он стоял на невысоком холме на окраине города, откуда открывался вид и на главную улицу с её суетой, и на мрачные шпили замка, напоминавшие о прошлом. Это был не дворец, но просторное двухэтажное здание из светлого тёсаного камня, с резными ставнями и черепичной крышей, покрытой мхом. Высокая каменная ограда, как и просил Сомнус, окружала не только дом, но и ухоженный сад с цветущими кустами и небольшим фонтаном в виде дельфина.

Когда они подошли к кованым воротам, на улице не было ни души, видимо, горожане давали им время освоиться. Но на пороге дома их ждала та самая женщина с корзиной, Марлин, как она представилась. Она нервно теребила край фартука.

— Дом готов, господа, — проговорила она, протягивая Илэйн большой железный ключ. — Мы постарались... всё вычистить, проветрить. Постелили свежее бельё. В кладовой есть немного провизии на первое время.

— Благодарю, Марлин, — Илэйн взяла ключ, тёплый от зажатия в ладони. Он был тяжёлым, настоящим.

Когда дверь закрылась за ними, они замерли в просторном прихожей. Воздух пах воском, свежеиспечённым хлебом и сушёными травами. Солнечный свет, настоящий, пусть и прошедший через барьер Подземья, но тёплый и яркий, заливал гостиную через высокое окно, играя бликами на отполированном деревянном полу.

Сомнус стоял неподвижно, как изваяние. Его чёрная одежда и бледное лицо казались инородным телом в этой уютной, солнечной комнате. Его взгляд скользил по плетёному ковру, по глиняным кувшинам на каминной полке, по пёстрой ткани, брошенной на спинку дивана.

— Здесь слишком... много всего, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал глухо в тишине. — Слишком много цветов. Слишком много... жизни.

Илэйн, сбросившая плащ, подошла к окну и прикоснулась к лепесткам алого цветка в горшке на подоконнике.

— Это же хорошо, — она обернулась к нему, и солнце золотило её волосы. — Здесь тепло, здесь пахнет. В замке пахло только камнем и одиночеством.

Он сделал шаг вглубь комнаты, и половицы тихо заскрипели под его весом. Этот бытовой, домашний звук, казалось, поразил его больше, чем рёв Кербера.

— Они везде, — прошептал он, и тень за его спиной шевельнулась, указывая на стены, за которыми была жизнь города. — Я слышу их. Шаги, голоса, смех ребёнка. Я не могу это отключить.

— Тебе и не нужно, — мягко сказала Илэйн. Она подошла к нему и взяла его руку, разжимая сжатые пальцы. — Это не шум осады. Это звуки мира. К ним нужно привыкнуть.

Он позволил ей вести себя дальше, в гостиную. Его взгляд упал на камин, где уже были аккуратно сложены поленья, готовые к розжигу.

— Я веками не сидел у огня, — сказал он с лёгким недоумением. — В нём нет практической пользы.

— В нём есть уют, — поправила она его. — Есть гипноз. Есть тихие разговоры в его свете.

Она провела его на кухню — просторную, с большим дубовым столом, массивной плитой и полками, уставленными глиняной посудой. На столе лежала та самая буханка хлеба, несколько сыров, завернутых в ткань, и кувшин с молоком.

Илэйн отломила кусок хлеба и поднесла к носу.

— Пахнет солнцем, — прошептала она с закрытыми глазами. Затем отломила небольшой кусочек и протянула ему. — Попробуй.

Он смотрел на этот простой дар, как на что-то необъяснимое. Медленно, почти с опаской, он взял хлеб из её пальцев и поднёс ко рту. Он разжевал его, и его лицо оставалось невозмутимым.

— Безвкусно, — констатировал он.

Она рассмеялась, и этот звук эхом разнёсся по тихому дому.

— Это потому, что ты разучился чувствовать простые вещи! — воскликнула она. — Это не амброзия и не нектар богов. Это хлеб. Он пахнет трудом, землёй, печью. Его вкус это вкус сытости и дома.

Он снова посмотрел на крошки на своих пальцах, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

Они поднялись на второй этаж. Спальня была залита светом. Широкая кровать с высоким изголовьем и пухлым тюфяком, покрытым стёганым одеялом, казалась воплощением неги. Сомнус подошёл к ней и провёл рукой по ткани.

— Слишком мягко, — пробормотал он. — Я привык к камню.

— Привыкнешь и к этому, — сказала Илэйн, подходя сзади и обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его спине. — Позволь себе это. Позволь себе утонуть.

Он обернулся и привлёк её к себе, но на этот раз его объятие было не жадным и отчаянным, а медленным, полным раздумья. Он смотрел в её глаза, а потом его взгляд скользнул по комнате, по этому дому, по миру за окном.

— Они смотрят на нас, — тихо сказал он. — Они ждут. Ждут, что мы сломаемся или что мы станем такими же, как они.

— А что, если мы просто станем... собой? — ответила она. — Не Владыкой и Избранной. А мужчиной и женщиной, которые живут в этом доме. Которые учатся печь хлеб, который не безвкусный. Которые сидят вечером у камина. Которые, может быть, однажды... услышат тот самый детский смех за стеной.

Он закрыл глаза, и его лицо на мгновение исказилось от боли и надежды одновременно. Он прижал её к себе.

— Я не знаю, как это делать, — признался он, и в его голосе впервые прозвучала не мощь повелителя, а растерянность мальчишки. — Я не знаю, как быть... просто человеком.

— Я тоже не знаю, — прошептала она ему в грудь. — Но мы можем научиться вместе.

Он медленно подвёл её к кровати, и они сели на край. Он провёл рукой по стёганому одеялу, затем поднял ладонь и поймал солнечный луч, пробивавшийся сквозь стекло.

— Слишком ярко, — снова пробормотал он.

— Привыкнешь, — повторила она, улыбаясь.

Он лёг на спину, уставившись в потолок. Солнечный зайчик играл на его бледной щеке. Илэйн прилегла рядом, положив голову ему на плечо. Они лежали так в тишине, нарушаемой лишь далёкими, мирными звуками города за окном.

— Завтра, — тихо сказал Сомнус, глядя в потолок, — я, наверное, буду ненавидеть этот скрип половиц.

— Возможно, — согласилась Илэйн.

— А послезавтра этот цветок на окне, скорее всего, завянет от одного моего взгляда.

— Не сомневаюсь.

— Но сегодня... — он повернул голову и посмотрел на неё, и в его аметистовых глазах отразилось солнце, — сегодня здесь есть ты и этот... чёртов хлеб. И тишина, в которой нет одиночества.

Она прижалась к нему крепче.

— Значит, это уже хорошее начало.

И они лежали, слушая, как их дыхание сливается с ритмами нового, странного и пугающего мира, в котором им предстояло научиться не выживать, а жить. Первый порог они переступили.

Глава 50. Песок под кожей

Глава 50. Песок под кожей

Их новая жизнь была похожа на хрупкий сосуд, который они несли по неровной дороге, боясь уронить. Прошли недели. Сомнус всё так же вздрагивал от громкого смеха за окном, а запах жареного мяса с соседнего двора заставлял его сжимать кулаки, вспоминая запах крови и пепла. Но он учился. Он молча сидел с Илэйн у камина, слушая, как потрескивают поленья, и разрешал этому миру существовать рядом.