– Сей труд зовется… – следует пара строк текста. – Было сделано всего девятнадцать списков данного сочинения, и, смею вас заверить, миледи, вы держите в руках наиболее достоверный из них!

Наконец, Мира сумела соединить в памяти четыре витиеватых названия с именами авторов и записала на листке то, что вышло.

– Ступайте в ближайшую книжную… как вы сказали?..

– У Пьера, миледи.

– Идите к Пьеру, дайте ему список. Скажите: если у него не найдется какой-нибудь книги (скорее всего, так и будет), то пускай разыщет и отправит мне завтра со своим слугой.

– Зачем ждать до завтра? Я могу сама обойти все три лавки и принести вам сегодня же!

– Нет, Линдси, я не прощу себе, если из-за моего каприза вы весь день пробегаете по городу. Только к Пьеру, а дальше уж пускай он старается. Это его хлеб.

– Да, миледи.

Служанка собралась уходить, вертя в руках записку. Там было множество слов, из коих Линдси не понимала ни одного, но само количество впечатляло.

– Простите, ваше высочество, вы это все написали… из памяти?

Мира пожала плечами. Линдси ушла с таким выражением лица, будто увидала говорящий Предмет.

Вечером Линдси принесла два тома, обернутые вощеной бумагой и перевязанные бечевкой. К посылке прилагалось письмо от Пьера. В весьма витиеватых выражениях книготорговец излагал, как он счастлив быть полезным ее высочеству, как восхищен вкусом ее высочества, а также обещал всенепременно завтра же доставить ее высочеству оставшиеся две книги. Мира сдержала желание тут же порвать записку в клочья. Титул принцессы казался ей жестокой насмешкой… но откуда книготорговцу знать об этом?

– Благодарю, Линдси, вы меня очень порадовали, – как могла сердечно сказала Мира и даже выдавила улыбку.

– Что угодно, миледи, сделаю для вас, – поклонилась Линдси.

Мира отпустила ее, но служанка замялась, будто ища позволения сказать.

– Хотите спросить о чем-то?

– Да, миледи. Боюсь, что это прозвучит очень дерзко. Прошу вас, не гневайтесь… Позвольте мне постричься, как вы!

Вот так идея! У Миры брови поползли на лоб. Простолюдинки заплетали длинные косы и никогда не стриглись – не принято, да и денег жаль. Среди дворянок же были в моде волосы до плеч. Это подчеркивало и благосостояние, и склонность к здоровой жизни: ведь тяжелая коса мешает при спортивных упражнениях. Ни одна госпожа не позволит горничной постричься таким образом, и дело не только лишь в вельможной гордыне: челядь засмеет этакую служанку-выскочку.

Мира сказала об этом Линдси, а та возразила: