— Она говорила, что работала…

— Опять-таки — и что? Если, к примеру, вышивала? Или кружево плела…

Арина задумалась.

— Я лицо ее плохо помню. Ваня, ты старше был… это точно Маша?

Иван Синютин глубоко вздохнул.

— Ну да. Тебе девять лет было…

— Даже восемь…

— Вот ты и плохо ее помнишь. Маша это, точно. А что поменялась… так тетка и учила ее, и время прошло…

— Все равно она странная.

— Глупости говоришь!

Арина помолчала еще пару минут.

— Вань, а это точно Маша? Как-то сильно она поменялась?

— Конечно! — отрезал Ваня. — Я ее отлично помню. Да и мать тоже…

Аринка ушла успокоенная. А Ваня еще долго лежал на печи и глядел в окошко, затянутое слюдой. Свет оно почти не пропускало, но выделялось бледным пятном на фоне стен.

Сестра задала тот вопрос, над которым думал и сам Ваня. Думал, честно, серьезно думал…

И выходило у него одно и то же.

Даже если сестричка ненастоящая, все равно — так лучше.

Мать она приструнила, делами занимается, деньги есть… чего еще желать надо? Да ничего!

Ваня отлично понимал, что сам он, как глава семьи, не справился. Не смог.

Пять лет назад ему всего одиннадцать было. И что он мог? Мальчишка мальчишкой.