– Да сколько можно?! – закричал он и схватил её за волосы. – Нахера я за тебя заплатил?! – одним движением сорвал майку и скинул девушку с ящиков, на коих она сидела.

Прошло около четырёх минут с момента попадания таблетки в желудок, а потому и устоять на ногах Эмилия уже не могла. В одних лишь джинсах она упала на стекло разбитой бутылки и порезала руки. Стон зародился в глотке, но, пройдя через испытание травмы голосовых связок, превратился в ещё один хрип, на сей раз куда более громкий.

«Больно», – запищала она внутри сознания и ещё сильней заплакала. – «Как же больно».

– Ай, да и хер с ним, – подошёл мужик с ирокезом. – Ртом работать не хочешь, а руками мне к чёрту не сдалось. Порезала, да и похеру, – он наклонился к девушке со стеклянными глазами и потянул руку к её штанам. – Ох, люблю я молодень…

– Ого! – воскликнул кто-то.

От резкого звука энергичного голоса даже увлечённые сексом парни повернулись в сторону незваного гостя. Эмилия так же не стала исключением.

Блондин лет двадцати стоял в проходе и с удивлённым лицом разглядывал лежащую в стекле полуголую девушку. Даже сквозь рябь действия наркотика ей удалось его вспомнить – именно он сегодня навещал прах Авроры.

Стыд – это последнее, что сейчас должна испытывать Эмилия. Но, доведённой до края нервного срыва, ей лишь оставалось путём воздействия иных, кроме страха и отвращения, эмоций тщетно пытаться забыть о нависшем над ней голом мужике.

Ещё в колумбарии девушка посчитала незнакомца в очках хорошим человеком, ведь она ни разу не видела, чтобы кто-то, кроме неё, посещал прах Авроры. Если этот явно не бедный человек – о чём говорит процессор на затылке – столь сильно чтит память о воспитательнице, что нашёл время её навестить – значит, он не может быть злым.

Детская логика, служившая единственной возможностью ощутить это самое детство, сейчас и порождала нестерпимый стыд перед парнем. Несмотря на уже огромное количество подобных попоек, Эмилия не помнит, чтобы её в таком виде хоть раз лицезрел посторонний человек. Всегда то были лишь стоявшие в очереди голые мужики и изредка ждавшие своей участи подобные ей девушки.

Лишь обещание матери не давало ей повеситься или выпрыгнуть из окна. Лишь оно строило барьер в сознании и сдерживало тандем стеснения и гнева.

Но сейчас же, когда знавший Аврору человек видит её в таком состоянии, воздвигнутая в голове стена начинает с треском рушиться.

«Вдруг мама смотрит через его глаза?» – мечущиеся в сознании мысли заставили девушку зареветь ещё сильней. – «Вдруг ей сейчас стыдно за такую поганую дочь?»