мероприятию, следя, чтобы слуги тщательно вымыли весь дворец и украсили

бумажными гирляндами, фонариками и живыми цветами всевозможные

коридоры и залы.

На вечер были приглашены одни дамы, причем княжон Жарских в этот

раз намеренно приглашениями обошли. Но я и без них чувствовала себя в не

своей тарелке под изучающими взглядами жен и дочек аристократов и

купцов, уже осведомленных обо всем происшедшем и о моей роли в этой

жуткой истории. Правда, так же внимательно изучали и Дарну, но ту

отношение к ней всех собравшихся явно не волновало. Она, одевшись в

черное, вызывающе короткое платье с неприлично глубоким вырезом, в

туфлях на высоком каблуке, став теперь одного роста с дворцовой ведьмой, стояла неподвижным истуканом рядом со мной, с отрешенным выражением

на лице. «Никого не знаю и знать не хочу. Не лезьте ко мне, и я вас не

трону», - как будто говорил весь вид сирин.

Стихи сочинять здесь определенно не любили и не умели. Вот слушать

– пожалуйста. Даже я со своими кривыми «виршами» выглядела среди этой

толпы маститым поэтом. В самом деле, как может считаться настоящей

поэзией нечто с постоянными рифмами, вроде «любовь-морковь», «люблю-

гублю».