– Говори потише, а то он нас услышит, – прошептала женщина.

– Да и пусть слышит! Задавлю щенка, если хоть слово вякнет.

Голоса звучали так отчетливо, словно между квартирами не было бетонной плиты. Максимум тоненькая фанерка.

– Услышал, сучонок! – вскрикнул мужской голос. – Ну что, нравится тебе, а, паршивец?

– Не пугай его, – прошептала женщина. – Пусть поспит.

– Поспал уже! Утро скоро, а он все спит, сукин сын. Будет знать, как теребить на взрослых.

– Он ведь не специально. У него само.

– И что? Подумаешь, само. Само – не само, а нечего причиндалами трясти на весь город. Над ним уже все смеются. Знакомые, прохожие, даже продавщицы в магазине хихикают, а он все гоняет туда-сюда, туда-сюда. Слышишь, щенок? Рукоблуд несчастный!

Зазвенела посуда. Артем задрожал. Он вдруг понял, что голоса звучат вовсе не из соседней квартиры. Они звучат из кухни.

– Ты меня послушай, сучонок. Еще раз увижу, как ты теребишь, я тебе яйца отрежу, усек?

– Он ведь и правда отрежет, – предупредил женский голос.

– Твоим собственным ножом. Вот этим вот.

Артем услышал, как в кухне что-то упало на пол.

– Мы за тобой наблюдаем, – прохрипел мужской голос. – Мы тебя видим, где бы ты ни был, усек? Не пытайся от нас спрятаться. Попытаешься спрятаться, я в тебя жука засуну, чтобы он за тобой следил. И тряпку не смей трогать, ясно? Тронешь тряпку, я жуку скажу, он тебе в сердце заползет, перегрызет сосудики. А потом я тебя на кладбище закопаю. Рядом с твоей старухой.

– Слушайся его, – поддакивает женщина. – Он ведь кожу с тебя сдерет.

– Сдеру!

Артем заплакал, закрылся одеялом, но голоса и не думали никуда уходить.

– Распустил сопли, сучонок, – рассмеялся мужчина.

– Слышишь? – заметил женский голос. – Он что-то тебе говорит.

– Что? Не разберу ни хрена.