Артем почувствовал щекотку в паху.
Под мошонкой шевелился жук.
Раз. Два. Три.
Мраморный шар ломится в двери.
Раз. Два. Три.
Кровь вытекает из Артема, словно из дырявой грелки.
Раз. Два. Три.
Жук щекочет где-то под сердцем.
Артем дополз до гостиной, оставляя за собой размазанный след. Прежде чем вскарабкаться на диван, он раздвинул подушки в стороны – так, чтобы они не касались друг друга. Артем сел ровно посередине.
В экране выключенного телевизора отражались они. Такими он запомнил их в детстве. Мама в белом ситцевом халате. Непослушные рыжие волосы вились во все стороны. Отец в растянутой тельняшке и трениках. На руках потускневшие наколки, между пальцами папироса.
Они сидели на диване – справа и слева от Артема. У них не было лиц. Артем просто не помнил их.
В коридоре стояла старуха. Она кривила лицо и хихикала – то ли злобно, то ли заботливо.
Кровь лилась на диван, пачкала его. Голова кружилась быстрее и быстрее, сознание сворачивалось по спирали, проваливаясь в темноту. Последнее, что увидел Артем в отражении телевизора, – это старушечьи ладони. Заветренные, иссохшие, с выступающими из-под дряблой кожи сосудами. Старуха протягивала ему что-то. Что-то из детства. Что-то знакомое… Артем не успел разглядеть. Но он знал.
Старуха протягивала ему фиолетовую тряпку.