Зимой, когда снег был глубоким и по нему невозможно было идти, она возвращалась домой только раз в неделю. Ночевала в Нокхеллоу, где ветры гудели в башнях, а пронизывающие сквозняки гуляли по углам. В такие ночи она тосковала по привычному теплу своей постели, которую она делила со своей сестрой; по комнате, где всю ночь горел камин, отбрасывая красные блики на грубые стены. А летом, когда Дженни во сне пиналась и царапалась, и Ян глухо кашлял за стеной, зарывшись в одеяло, она мечтала об одиночестве, которое помогало ей как-то жить. Она жила в постоянных мечтах, но не понимала этого, так как сама не знала, чего она хотела.

В конце рабочего дня все ее мысли были о доме, где она могла просто посидеть, поспать и ничего не делать.

Вереск посерел, деревья за рекой на фоне неба казались бумажными муляжами, в воздухе носились летучие мыши.

В вечерних сумерках все звуки были отчетливо слышны, как звон колокола в пустой комнате. Девушка остановилась, прислушалась. В деревьях пронзительно крикнула птица, эхо, рыдая, вторило ей. Что-то выскочило из вереска, задело камень и улетело, откуда-то от реки донесся шум плещущейся воды. Эти звуки то усиливались, то исчезали, то раздавались снова. Это, наверное, мама стирает белье Яна. Когда у него начинались приступы кашля, он харкал кровью в кувшин, стоящий около кровати, белье становилось мокрым от пота. В доме воды не было, и маме приходилось спускаться к реке, стирать там белье и затем сушить его на улице.

Шум плещущейся воды усилился и, когда Мэри подошла совсем близко, вдруг прекратился.

— Мама! — крикнула она, — тебе помочь, мама?

Женщина не ответила. Она стояла согнувшись — призрачный белый силуэт в серых сумерках. На ней был белый халат, доходящий до лодыжек. В том месте, где она полоскала какую-то одежду, вода казалась белой, как молоко. Вся эта картина создавала такое впечатление, что женщина как будто что-то вспомнила, вскочила с постели и поспешила к реке, еще не проснувшись окончательно.

Она старательно терла и полоскала белье, погружала его в воду и шлепала им по воде, затем выпрямлялась, держа иссиня-белое белье на вытянутых руках, затем выжимала его, встряхивала и снова погружала в воду. Вдруг, потревоженная чем-то, она оглянулась, и Мэри увидела, что это совсем не ее мать. Женщина была маленького роста с увядшим гадким худым лицом. У нее были жуткие маленькие голые ноги с перепонками, как у утки.

Девушка отшатнулась, онемев от ужаса. Она бежала, спотыкаясь о камни, постоянно оглядываясь, проверяя, не бежит ли эта женщина за ней. Она ничего не видела, кроме этой белой тени, которая стояла неподвижно и смотрела ей вслед.