Рейчел выехала со стоянки на шоссе и направилась на восток, к Лас-Вегасу, благодарная за то, что еще жива. В такой сильный ливень она боялась ехать быстрее, чем сорок или пятьдесят миль в час, и потому держалась в крайнем правом ряду, позволяя более отважным автомобилистам обгонять себя. Миля за милей она пыталась убедить себя, что худшее позади, но это ей никак не удавалось.

Бен включил скорость и вывел «Меркурий» на шоссе.

Буря стремительно уходила на восток, к Лас-Вегасу.

Гром теперь гремел чуть дальше, напоминая больше глухое урчание, чем сокрушающий удар. Молнии, которые только что сверкали прямо над головой, теперь передвинулись вперед, к восточному горизонту. Дождь все еще лил как из ведра, но это была уже не та слепящая стена воды, как раньше, так что можно было снова вести машину.

Часы на приборной доске подтверждали показания наручных часов Бена – четверть шестого. Однако обычно в этот час летом значительно светлее. Затянутое тучами небо принесло ранние сумерки, и впереди унылый пейзаж постепенно скрывался в этом искусственном полумраке.

С той скоростью, с которой он ехал, ему не удастся достичь Лас-Вегаса раньше половины девятого. Надо будет остановиться в Бейкере и еще раз попробовать дозвониться до Уитни Гэвиса. Но у него появилось чувство, что ничего не выйдет. Чувство, что ему и Рейчел перестало везти.

Глава 31 Безумная потребность насыщения

Глава 31

Безумная потребность насыщения

Эрик только смутно помнил о гремучих змеях. Их зубы оставили небольшие ранки на его кистях, руках и бедрах, которые уже зажили, а дождь смыл следы крови с его промокшей одежды. Его мутирующая плоть горела особым безболезненным огнем непрерывно идущих изменений, который не дал ему почувствовать боли от укусов. Иногда он ощущал слабость в коленях или тошноту в желудке, иногда в глазах мутнело, а порой у него кружилась голова, но эти симптомы действия яда с каждой минутой становились все менее заметными. Пока он шел по потемневшей во время бури пустыне, в памяти его возникали змеи, извивающиеся вокруг него, как дым, шепчущие что-то на непонятном ему языке, но ему трудно было поверить в их реальность. Иногда он вспоминал, как рвал зубами, жевал и глотал огромные куски змей, потому что его мучила безумная потребность насыщения. Какая-то часть его реагировала на эти воспоминания с возбуждением и удовлетворением. Но другая его часть, та, что еще осталась Эриком Либеном, испытывала отвращение, и он подавил эти воспоминания, боясь, что в противном случае потеряет последний здравый смысл.