— Иди ты к черту! — огрызнулась Нэнси. М-р Кенинсби немедленно поднялся.

— Нэнси, не смей выражаться подобным образом в этом доме, — заявил он.

— Ну и ладно, — Нэнси подошла к окну, открыла его, высунулась наружу и заявила всему свету — правда, понизив голос и досадуя за это сама на себя:

— Убирайтесь к черту.

Потом, аккуратно прикрыв окно, сообщила отцу:

— Это было не в доме.

— Нэнси, что-то ты сегодня не в духе, — спокойно произнесла Сибил Кенинсби.

— А хоть бы и так, — не сдавалась Нэнси. — Кто начал-то?

— Не груби тете, — сделал замечание отец. — Она тебе как мать, и она все-таки хозяйка в этом доме.

— И прочая, и прочая… — Нэнси прорвало. — Она — святая. А я — презренная тварь и дочь…

Она осеклась, но было поздно. Отец взял газету, у самой двери обернулся и сухо произнес:

— Сибил, если я буду нужен, то я у себя в кабинете, — и вышел из комнаты.

Ральф ухмыльнулся и подмигнул Нэнси; Сибил внимательно и чуть насмешливо посмотрела на племянников.

— Какой порыв! — проговорила она, ни к кому не обращаясь, и Нэнси не сообразила, злиться ей или восхищаться.

— Неужели отец никогда тебя не раздражает? осторожно поинтересовалась она.

— Нет, моя милая, — безмятежно откликнулась Сибил.

— Неужели ты и на нас никогда не злишься?

— Нет, моя милая.

— Неужели тебя вообще никогда никто не раздражает? — вступил Ральф.

— Конечно же, нет. Какие странные у нынешних детей представления! Почему я должна раздражаться?