И все это испещрено маленькими серыми частичками черепашьей кожи.

Как я расстроился, когда обнаружил, что река ведет всего лишь в болота, откуда просачивается в море. Все те сокровища были навсегда потеряны, а мне пришлось искать в моей реке новую магию. За этим занятием и застал меня сеньор Мендоса. Я лежал на берегу Балуарты, лишившейся волшебного ореола, и вместе с Хайме любовался сквозь частый камыш на новое чудо.

Девочки. Мы нашли девочек. Небольшая группа этих только что обнаруженных нами созданий покинула душные классы подготовительной школы и отправилась на реку выкупаться. У них было свое постоянное место, небольшой изгиб русла с покатым песчаным берегом и естественным ограждением из деревьев и камыша. Мы с Хайме понимали, что находимся на пороге величайшего открытия последних лет, о котором не зазорно будет рассказать и мужчинам.

— Как они удивятся, когда услышат, — прошептал я.

— Это новый мир, — отозвался он.

Мы устроились в камышах, не обращая внимания на промочившую нам коленки грязь. Мы едва сдерживали свою радость и волнение. Когда девочки начали скидывать форму, демонстрируя нам сначала комбинашки, потом ослепительно белые лифчики и просторные хлопковые панталоны, я думал, что сейчас зарыдаю.

— Не могу поверить, — выдохнул я.

— На наших глазах творится история, — сказал он. Сброшены лифчики. Девочки нырнули в реку.

— Перед нами все, о чем мы всегда мечтали, — сказал я.

— Сама жизнь, — сказал он.

— О, какие красотки! — прошептал я.

— Прямо из моих снов! — подхватил он, и тут сеньор Мендоса впился нам в плечи своими когтями.

Нас проволокли сотню метров вдоль берега реки, не переставая немилосердно костерить.

— Дикари! — кричал он. — Нечего пялиться, куда не след! Сластолюбцы! Никакого уважения к правам личности!

Я бы расхохотался, если бы не заметил ужасную кисть сеньора Мендосы, торчавшую из только что открытой банки с черной краской.

— Ой-ой, — сказал я.

— Нам конец, — сказал Хайме.

Сеньор Мендоса швырнул меня на землю и уселся сверху. Он был костляв и худ, но я все равно не сумел его сбросить.

Я брыкался, точно как один из тех ослов, что испугались грома, а сеньор Мендоса с важным видом припечатал меня к земле. Он приступил к делу, написав на лице Хайме: