Шаманка!.. Они, буряты, такие… Она предскажет сейчас… отсюда не выберемся… Тикать надо, други, пока кости целы, коленки не перебиты… и жилы на ручонках не прокушены… Мы наедимся Исупова супа, уснем, захрапим, а собаки на нас тут-то и нападут… всех загрызут, восторжествуют… Эх, зачем я согласился, дело-то какое дохлое!.. нечистое!.. с колдовством…

Смуглянка оборвала крик, отступила на шаг. Исчезла. Тень, белизна, холод, выступ камня поглотили ее. О, так мала, воистину бурятский талисман из яшмы. Она здесь не живет. Это виденье. Враки, солдатня вы глупая, она живет в пещерке, стреляет из ружья птиц – бурятки все отменные охотницы, – варит их в котле, ест руками. А то и собачку подстрелит, собачье мясо ведь тоже… Замолчи!.. Замолчи, не то тебе шею сам сейчас сверну!

Собаки метались перед ними всю ночь. Собаки выпрастывались из пелен снегов. Возникали из-за угла, страшно, непререкаемо рыча. Катались клубком по заиндевелым каменным плитам, схватываясь друг с другом, с солдатами, беспомощно прикорнувшими у сточенной ветрами стены после горячего ужина, сладкого чая из котелка. Солдаты нашаривали спросонья автоматы. Стреляли, матерясь. Исупов зажигал фонарик, обмотал паклей палку, намазал смолой, поджег. Факел озарил зимние развалины. Богдыхан, что ж ты не являешься из черной глубины колодца?! Мы сражаемся в твоих владеньях. Мы говорим тебе: собаки наши. Мы возьмем их жизнь.

Вы не возьмете их жизнь.

Вы не возьмете безнаказанно жизнь ни одного живого существа, бегающего, летающего, дышащего на земле.

Золотой Будда знает это.

Он заповедал Мне заботиться о жизнях; он научил Меня всему, что помогает живому почувствовать мир живых и мир мертвых. Вы не знаете о том, что, кроме земли, есть еще небеса. Они цвета Сапфира. У Меня никогда не было Третьего Глаза. Я сам, живой, стал Третьим Глазом Бога Своего. И я говорю вам истинно: каждый, кого вы убьете на Войне, взыщет с вас. Не Я взыщу. Он сам. Его душа.

Его живая душа, смело, свободно блуждающая по свету – Тому и Этому; переходящая границу бардо и целующая руку великой Ваджрадакини. Я обошел, в рубище, босой, весь снежный пустынный, морозный Восток. И я понял, что было у вас Крещенье водой, а для Крещенья огнем еще не готовы вы, бедные, милые.

Поэтому всякая пролитая кровь – это ваша кровь.

Всякий снаряд, летящий с неба на землю, в живых и орущих от ужаса людей, – это ваше возмездье: он метит в вас, и он попадает точно, прицельно. А вы не умеете молиться. Вы выпустили его! Вы открыли самолетный люк! Исполнили приказ! А он летит обратно, он возвращается, он черной свинцовой гирей сейчас обрушится на вас и расплющит вас, и умертвит.