Она была сильно пьяна. Даже на расстоянии до меня донесся залах джина. Содрогнувшись от удовольствия, я вновь повернулся и вышел на площадь. Женщина стояла, прислонившись к стене. Она взглянула на меня. У нее было рыхлое, красное лицо. Она улыбнулась, бормоча что-то и рухнула мне под ноги. Я открыл свой саквояж, стараясь убедить себя в том, что, несмотря на то, что у меня в руке нож, я его все равно не использую. Этому не было оправдания — два убийства за одну ночь. Но хотя я и притворялся перед самим собой, возбуждение уже пробежало по моим венам, и действительно, полоснув женщину, я испытал неизведанное ранее удовольствие.

— О, да, — стонал я. — Да!

И разрезал ей щеку от уха до уха. Вскоре хирургия была закончена. Перед уходом я тщательно вырезал из женщины матку и положил себе в карман, потом поднялся, оставив пахнущее джином месиво, и поспешил прочь с площади. Сворачивая в проулок за Уайтчепель-роуд, я споткнулся и чуть не угодил в объятия полисмена. Он странно посмотрел на меня, покачал головой и пожелал мне доброй ночи. Как я смеялся! Ибо, едва успев отойти, услышал первые крики ужаса. Полисмен развернулся и понесся за мной, но было поздно. Я уже растворился в гнилом воздухе трущоб, исчез, как туман. Но этим дело не кончится. Всегда будут новые убийства. Ведь я же Джек-Потрошитель. И всегда буду возвращаться.