– Нечего смеяться. Просто мне надо пойти проветриться.

Он взял ружье из пирамиды у входа и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Эльза прошипела мамке в спину:

– Слава Богу, ты еще не заводишь шашни с мальчишками из детского сада.

Мамка, не оборачиваясь, грохнула стакан на поднос и прошипела в ответ:

– Тебе просто завидно, что я нравлюсь мужчинам!

– Нравишься? – захохотала Эльза и так широко разинула рот, что выронила свою изжеванную сигарету. – Ничего себе – нравишься! Просто каждый не прочь получить у тебя свою порцию даром!

Мамка схватила поднос и помчалась с ним на кухню. На пороге она остановилась и объявила во весь голос:

– Зато у тебя никто не хочет получить свою порцию даже с приплатой!

И грохнула дверью.

Я страшно струсил, что Эльза сейчас рассердится на мамку и выгонит меня. Но она, хоть и рассвирепела, – у нее от злости даже на шее выступили красные пятна, – но почему-то на этот раз не набросилась на меня, как обычно. А наоборот, вынула из ящика с прозрачной крышкой яблочный пирог, отрезала большой кусок, положила на тарелку, полила взбитыми сливками и поставила тарелку с пирогом на стол, где я сидел, вымазывая горбушкой подливку от капусты.

– Вот тебе пирог, Клаус, – она протянула свою костлявую руку и потрепала меня по щеке так ласково, что у меня по спине побежали мурашки. – Угощайся по случаю праздника.

Рука у нее была, как ледышка, но зато пирог был что надо! Мамка покупала мне такой пирог когда-то давным-давно, когда я был совсем маленький и она еще верила, что меня можно вылечить. От этого пирога на душе у меня стало весело, я перестал беспокоиться из-за Ганса и вспомнил, для чего я целый месяц копил деньги. Я отодвинул стул, подошел к автомату и начал играть.

Я не знаю, сколько времени я играл. Я вроде слышал и не слышал, как хлопала дверь и какие-то люди входили и выходили, но мне было некогда на них смотреть – я смотрел на экран. Никто мне не мешал – мне очень повезло: никто, кроме меня, не хотел играть. Сначала я проиграл почти все свои монеты, но тут Эльза принесла сдачу с моих десяти марок – две марки тридцать пфеннигов. А у меня оставалась еще одна марка восемьдесят, то есть получилось еще целых четыре марки. Я бросил сразу три и попробовал самую опасную комбинацию – я всегда ее боялся, потому что никому не удавалось пройти ее до конца – всегда по пути что-нибудь случалось, и все монеты проваливались в брюхо автомата. Но я почему-то на этот раз решился, бросил сразу три марки и нажал красную кнопку. Синие и желтые цифры забегали по экрану, то выстраиваясь в колонки, то вытягиваясь в длинные линии. Потом заиграла музыка, и все остановилось. Я опять быстро нажал красную кнопку, а потом два раза черную – я не знаю, почему я ее выбрал: она была маленькая и почти незаметная, а большая желтая то и дело вспыхивала и гасла. Но я выбрал черную – и все желтые цифры вдруг исчезли, а синие побежали наперегонки сверху вниз и снизу вверх, встретились в центре, закружились по кругу и тоже исчезли. Зазвенел громкий сигнал, на экране вспыхнул огромный красный нуль, а в нижнем углу открылось окошечко, и оттуда посыпались монеты. Целый водопад монет!