– Учтите, – предупредил лейтенант, – арабы будут стараться пройти через блокпост любыми правдами и неправдами. Наказание само по себе не велико – обходная дорога через переулки всего метров на двести длиннее. Но нет выше удовольствия для арабского мужчины, чем показать всем соседям, что он смог пройти там, где они не сумели. Ну, и гордость от победы над властью. А власть на блокпосте, – тут он почему-то посмотрел на Мотю, – это вы.

Итак, задача простая – проход запрещен. Для всех, вне зависимости от пропусков, справок и удостоверений. Кто бы ни пришел, хоть мэр Хеврона – у вас приказ: не пропускать. Вот тут и пригодится, – теперь он почему-то поглядел на меня, – ваша русская ментальность. Если возникнут проблемы – сразу сообщайте по рации.

Мы заступили на пост, огляделись. Прямо перед нами начинался рынок: большая площадь, уставленная торговыми палатками и прилавками. Рынок, как рынок, только мусора больше обычного и прилавки сильно обшарпаны. Народу на нем пока было мало, продавцы неспешно раскладывали свой товар: помидоры, огурцы, дыни, хурму, персики, бананы, киви – всего не перечислишь. Посетители: три– четыре толстые арабки, в балахонистых галабие и туго схваченных вокруг шеи платках, только присматривались, иногда спрашивая о чем-то продавцов.

Стиль работы мы избрали тот же, что на крыше: я встал в проходе, а Моти уселся за мешками, возле прислоненной к стене дома рации. О сне, расслаблении, отдыхе без каски и бронежилета думать уже не приходилось. Моти сразу начал ворчать под нос, ожидая, как обычно, моего ответа, но тут, впервые за прошедшие недели, началась настоящая караульная служба.

Увидев, что проход загорожен, арабы устремились на штурм. Каждый из них пытался пройти, опустив очи долу и делая вид, будто полностью погружен в свои мысли. Остановленный моим окриком, он широко открывал глаза, напускал на себя вид глубочайшего изумления. Он шел бы себе и шел, размышляя о чем-то важном и дорогом, а тут какие-то солдаты, мешки с пешком…

На мой иврит они не обращали ни малейшего внимания, словно не понимали ни слова. Полнейшая ложь, за тридцать с лишним лет, прошедших после перехода Хеврона в израильские руки, все арабы выучили иврит и весьма бегло на нем изъясняются. Пришлось мне напрячь память и вспомнить зазубренные когда-то несколько арабских слов. Самых простых, необходимых для караульной службы: стой, запрещено, назад, нет прохода.

Услышав звуки родной речи, очередной араб кивал головой и тут же доставал из кармана какую-нибудь бумажку, которую предъявлял мне в качестве пропуска. Поначалу я эти бумажки читал, не потому, что собирался пропустить, ведь приказ звучал совершенно однозначно, а из чистого любопытства. Бумажки были самыми разными, от обыкновенной почтовой квитанции, до удостоверения, утверждающего, что податель сего сотрудничает с полицией.