– Повелитель! – имам говорил тихо, но каждое его слово достигало ушей султана. – Дни всех живущих на земле сочтены. Все мы в свое время присоединимся к праотцам и предстанем перед Аллахом, неся на серебряном подносе свиток с нашими деяниями. И говорят сведущие, будто отец Ибрагим, и отец Измаил лично снимают свиток с подноса, и читают его, обсуждая каждую строчку. И если достойны дела мусульманина, и вел он себя в земной жизни праведно и благочестиво, то поднимаются душа Ибрагима и душа Измаила к небесному престолу, и предстают перед Аллахом, и просят о снисхождении к мусульманину. Потому, что нет человека безгрешного, и за каждый поступок придется держать ответ. Зачем же тебе, о повелитель, ссориться с Ибрагимом?

– Хорошо, – после долгого размышления произнес султан. – Быть по-твоему. Пусть мои подданные знают, что их повелитель не самодур, никогда не меняющий своих решений, а мудрый правитель, прислушивающийся к советам мудрецов. Поскольку колодец убивает тех, кто проваливается в него, пусть возведут над ним каменный цветок, а устье сузят так, чтобы в него не смогли проникнуть ни мужчина, ни женщина. Для молитвы и записок этого хватит, а большее ни к чему. Думаю, что отец Ибрагим останется доволен моим решением.

Между рассказами мы крепко угощались. На длинном столе, покрытом снежной белизны скатертью, Мирьям развернула богатства йеменской кухни. Огромные цалуфы – лепешки с чуть подгоревшими краями, жгучий схуг, приготовленный из маленьких красных перчиков и чеснока, пышные бабки с казачьим названием «кубанэ», жареное с травами мясо, рыба под острым соусом, продолговатые, мореные в уксусе и соли маслины – всего не перечислишь. Под маслины хорошо шел арак – анисовая водка.

Приняв очередную рюмку Моти вращал головой и делал большие глаза:

– Чистый пертусин!

– Мы не пьем, а лечимся, – отвечал Моше и предлагал еще по одной.

Когда Мирьям подала темно-коричневые, запеченные по особому рецепту яйца, Моти вспомнил про дядю Сэма, и его память по ассоциации тут же перекинула условный мостик к пещере патриархов.

– А это правда, – спросил он, приканчивая третье яйцо, – будто одна из плит пола Усыпальницы называется «Врата Милосердия»? И будто все произнесенные на ней просьбы немедленно исполняются?

– Врата Милосердия! – Моше тяжело вздохнул. – Есть такая легенда. Очень древняя, очень красивая. Я много лет потратил, пытаясь отыскать что-нибудь поконкретнее красивых преданий. Увы, ничего.

– Это устное предание, или существуют и письменные подтверждения? – тоном серьезного исследователя спросил Моти. Судя по его изменившемуся лицу, он принялся напяливать маску археолога.