— Будь Мотылек на йоту умнее, он бы догадался обо всем. Но, видишь ли, это всегда было нашей проблемой — он просто слишком туп. Но Никс… — Блик замолчал на секунду и посмотрел прямо на Никса: — Давай. Выкладывай все, что у тебя есть. Так, для сведения: она все равно умрет, когда я получу свое. Так случается с людьми — они в конце концов всегда умирают. Вот почему мы их не любим.

— Нив! — беспомощно закричал К. А. и рванулся на цепи.

— Давай приди в себя, Нив. Время пришло.

Именно выражение лица девушки после страстной речи Блика заставило Никса наконец решиться. Даже в помраченном состоянии она понимала кое-что из происходящего, сознавала, ради чего ее привели сюда. Лицо девушки сморщилось, ноги подкосились, она покачнулась, едва не теряя сознание. Словно покоряясь судьбе, она скорчилась на полу, выставив покрытое красными ссадинами запястье. К. А. снова рванулся к ней.

Блик наложил на запястье жертвы последний свободный наручник, касаясь ее едва ли не с нежностью, потом поднял цепь, взвесил и потянул, словно проверяя на прочность.

— Хорошая девочка. Хорошо и крепко. Мы никуда не денемся, пока все не кончится.

Свет вокруг Нив взрывался теперь горячими, сверкающими всплесками. У Никса не было времени раздумывать над теми сложностями, о которых рассказала ему Моргана — если то, что она сказала, вообще было правдой. Но Нив должна выжить. К. А. все еще пытался дотянуться до девушки, и Никс почувствовал, что у него нет другого выхода, кроме как постараться спасти ее, даже если для него самого это означало смерть. Он сконцентрировался на Нив, на ее сонных, уже закрывавшихся карих глазах, и на Блике. Собрав все свои силы до последней капли, он потянул огонь с девушки на Блика, а тот стоял теперь, завывая, закинув в экстазе голову, побелевшими пальцами сжимая цепи, и по цепям начал струиться огонь…

— Да, да! Правильно! Открой его. Накорми…

И тогда Никс почувствовал это. Поток горячей электрической энергии прошел по металлическим цепям, которыми были соединены находящиеся в пещере, и наполнил их всех. Его зубы застучали, глаза готовы были лопнуть, он чувствовал запах паленых волос и пытался не опускать век и не отводить взгляда от Нив. Когда поток влился в нее, ее глаза почти закрылись, зубы застучали, тело превратилось в ядовито-белую тень. Она вспыхивала и гасла, вспыхивала и гасла, словно сама судьба не могла решить, взять ее или нет. Все остальные воспламенялись вслед за ней, один за другим — К. А., Моргана, Мотылек, — все они, соединенные в неразрывное кольцо. И Никс тоже? Он знал одно: все они погибнут. И сам Никс, его собственная сила приговорила их.